«Мне стыдно, что я капитулировала раньше многих»

— Что такое ПЕН-центр как международная организация? Насколько активно он действует? Имеет ли в самом деле смысл объединять пишущих людей или творческие личности не могут «петь в хоре» и эффективнее действуют в одиночку?

— Существует проблема социальности. Есть множество вещей, которые с самых ранних времен человеческой истории удобнее делать не в одиночку. Человеческая коммуникация во всем ее разнообразии — наш видовой признак. Нет ровным счетом ничего плохого в профессиональных сообществах. Но здесь есть и глубокий внутренний парадокс: группой людей легче управлять, чем разрозненными одиночками. Самый яркий пример — Союз писателей СССР. Сильная власть слепила монолит, и монолит этот был самоуправляемым: даже если не учитывать времена репрессий, когда писатели в России были уничтожены сотнями, Союз писателей дружно и почти единодушно поддерживал и запрет на профессию, объявленный Ахматовой и Зощенко, и исключение из писательской организации Пастернака, и много других интересных историй. Советский писатель — интереснейший феномен. И драматичный, и порой комический. И это — наша история, которая во многом еще не осмыслена. «Хоровое пение» — главный жанр Союза писателей.

Международный ПЕН был задуман как клуб, и единственная цель, которую он преследовал, — расширение свободы слова, права писателя (а при распространении интернета каждый желающий становится писателем!) на высказывание.

В России ПЕН унаследовал структуру и отчасти идеологию Союза писателей СССР, и сегодняшняя проблема ПЕНа связана именно с этим. Ну и, конечно, есть еще один подводный камень, о который разбивается Русский ПЕН-центр: привычка старых советских писателей, каких немало в рядах ПЕНа, получать какие-то бенефиты от государства. В то время как ПЕН — как раз такое объединение, которое ничего не дает его членам, а, напротив, забирает — время, силы, внимание… И не для получения каких-то привилегий от власти, а во имя защиты прав и свобод пишущих слова людей организован Международный ПЕН-клуб. Клуб, подчеркиваю, клуб! Работа это добровольная, бескорыстная, общественно полезная… Можно за эти права и свободы бороться в одиночку, можно с помощью организации… И все.

— Важен ли голос ПЕНа сейчас в нашей стране?

— Нет, сегодня существует несколько правозащитных и благотворительных организаций, которые работают более эффективно. Например, общество «Мемориал».

— Почему те, кто сейчас выходит из ПЕНа, держались вот уже два года, хотя их многое возмущало? Чем дорог людям ПЕН? Налагает ли членство в ПЕНе какие-то обязательства?

— Мне трудно говорить в этом случае о реакции других людей, проще — о себе. Конфликт, который зрел внутри организации, вырвался на поверхность на перевыборном собрании. Я, чувствуя себя отчасти ответственной за возникновение этого конфликта, вышла из ПЕНа годом раньше, потому что стихия борьбы за влияние и власть — не моя стихия.

Внутри ПЕНа произошла полная бюрократизация по образцу старосоветскому. Мне казалось, что надо привлечь в ПЕН более молодых людей, которые не несут на себе эти старосоветские «родимые пятна». Мне казалось, что Русский ПЕН-центр может стать более живой и действенной организацией. Перевыборное собрание показало глубину катастрофы. Хочется надеяться, что в конце концов произойдет некоторое очищение и ПЕН русский войдет в международный как равный партнер, как организация, способная отстаивать право на свободу слова, а не право на свободу кухонных перебранок…

Я полагаю, что членство в ПЕНе все же налагает кое-какие обязательства — быть независимым от мнения начальства и не подчиняться слепо последнему постановлению ЦК КПСС или любой другой идеологической организации.

В России ПЕН унаследовал структуру и идеологию Союза писателей СССР.

— Считали ли вы себя обязанной что-то делать в 2014 году как член ПЕНа? Каким вы хотели видеть ПЕН?

— Да, я считала, что Русский ПЕН должен выступать в защиту Савченко, Сенцова, узников «Болотного дела». Но мне было предъявлено обвинение, что я «политизирую» ПЕН, что он является организацией «правозащитной, но не политической». А по моему представлению, правозащитная организация не может быть аполитичной. Просто по той причине, что наступление на права человека, наступление на права писателя — политический процесс, которому надо противостоять. Для общественного блага…

— Есть ли замена ПЕНу в виде дружеского круга или виртуального сбора подписей, клуба, «частного мнения»?

— Да, вне всякого сомнения. Так оно и происходит.

— Каков опыт ПЕНа в нашей стране? Удалось ли ему что-то сделать правозащитное?

— Да, в предшествующее десятилетие ПЕН принимал участие в защите людей, которым были предъявлены надуманные обвинения, и в нескольких случаях достигал результатов.

— Что такое «призыв Улицкой», о котором упоминали Александр Иличевский и Варвара Горностаева? Каких людей вы призывали — по принципу возраста, таланта или готовности работать именно в правозащитной организации?

— Призыв мой заключался в том, чтобы молодые литераторы вступали в ПЕН и чтобы та «геронтологическая ситуация», которая сложилась в последние годы в ПЕНе, слегка освежилась за счет новых членов. И хотелось бы, чтобы эти «новые молодые» обладали и талантом, и готовностью работать в правозащитной организации. Меня впоследствии упрекали в том, что прием новых членов проходил с нарушением устава. Я действительно не знала, что ни президент ПЕНа, ни вице-президент по существующему уставу не имели права давать рекомендации. Я давала рекомендации. Но это положение устава ни на чем не основано. Думаю, что устав надо в будущем пересмотреть, чтобы убрать из него несколько необоснованных положений, а заодно и обеспечить ротацию исполкома и самой президентской должности.

— Правозащитная деятельность ПЕНа — она в чем? В создании определенных текстов, участии во встречах, совместных культурных проектах? Одна из заповедей Голсуорси — бороться за мир. Как?

— Да, и в создании текстов тоже. И в организации встреч и совместных культурных проектов. Я очень рада, что нам удалось с помощью спонсоров издать несколько книг, восстанавливающих русско-украинский культурный диалог: сборник рассказов украинских писателей, сборник интервью 2014 года, собранный журналисткой Викторией Ивлевой, фейсбучную, очень яркую, книгу свидетельницы боевых действий на Востоке Украины, блестящую книгу «Словарь перемен» Марины Вишневецкой, посвященную процессам, которые произошли с русским языком в течение одного 2014 года, года войны. Кажется, уже вышла книга о русско-украинской истории, созданная в рамках этого же проекта. Она написана совместно историками из России и Украины. Восстановление культурного пространства — это и есть тот вид борьбы за мир, который доступен писателям.

— Ваш опыт «призыва Улицкой». Вы надорвались? Почувствовали разочарование в любой форме организации? Порадовались возможности людей работать вместе? (Другое, как говорится в анкетах.)

— Разочарований было немало. Главное разочарование — в себе. Я оказалась слишком высокомерна и брезглива. Я не приняла предлагаемый уровень дискуссии и немедленно устранилась без объяснений и без боя. Я ввела в заблуждение уважаемых и любимых людей. Я и сама разочарована в некоторых людях, которые прежде вызывали у меня уважение.

С другой стороны, я узнала многих людей с их самых лучших сторон. Я увидела и бескорыстие, и живую совесть, и чувство собственного достоинства, и талант, и добросовестность.

И мне стыдно перед всеми этими людьми, что я не смогла разделить с ними их труды и капитулировала раньше многих. И прошу у них всех прощения за слабость.