Холокост в прямом эфире

Несколько месяцев назад смелой екатеринбургской сенсацией выглядела впервые поставленная в России «Пассажирка» Мечислава Вайнберга. И вот — уже новая постановка этой важной оперы, рассказывающей о самой страшной странице ХХ века и ждавшей московской премьеры 40 лет. Еще удивительнее, чем эта непредвиденная популярность, имя продюсера нового проекта — Иосиф Кобзон. Он нашел и деньги, и постановочную команду во главе с мастером телевизионных шоу Сергеем Широковым. Вопреки ожиданиям зловещая тень шоу-бизнеса и непривычный для оперного мира повышенный уровень пиара не наделали вреда. У «Пассажирки» — теперь уже московской — снова заслуженный успех. Скоро приедет в Москву на гастроли и екатеринбургская (приуроченная к международной конференции, посвященной творчеству Вайнберга), так что будет возможность сравнить.

Датой московской премьеры было выбрано 27 января — день освобождения Освенцима, с 2006 года отмечающийся в мире как Международный день памяти жертв Холокоста. Собственно, память — главное и очень внятное послание, которое спектакль транслирует по-журналистски броско и профессионально. Автор декораций — Лариса Ломакина, известная как постоянный соавтор Константина Богомолова. Автор костюмов — известный модельер Игорь Чапурин. Танцы ставил Олег Глушков.

В спектакле задействован полный набор актуальных театральных средств. Занавес-экран с постановочными крупными планами главных героев, настроенческими видео и live-трансляцией со сцены, ведущейся с двух камер по бокам. Жесткач с догола раздевающимися узниками обоих полов (по поводу которого в притихшем зале не раздается ни одного писка оскорбленного зрителя) и устроенная на авансцене канава с настоящей водой, в которую режиссер отправляет выжившую узницу концлагеря Марту петь свой финальный монолог и больно корябать им совесть бывшей надзирательницы Лизы.

Кинематографически сменяют друг друга максимально достоверные сценические пространства: дорогие каюты океанского лайнера, лагерные нары и колючая проволока. И населены они не оперными персонажами, а вполне живыми людьми. Документальной выпуклости добавляет и то, что герои катастрофы, расширенной композитором и его либреттистом Александром Медведевым до приемлемого в советские времена национального разнообразия, поют, а иногда и говорят на разных языках — немецком, русском, чешском, идише, французском. В отличие от Екатеринбурга, где выбрана оригинальная русскоязычная версия «Пассажирки», в «Новой опере» воспользовались той, что была сделана для мировой премьеры в австрийском Брегенце (2010). Проблем для публики никаких — как и в недублированном кино, здесь есть титры. Артистам же, героически одолевшим эмоциональные, постановочные, музыкальные и языковые трудности, — огромный респект. В первую очередь — Валерии Пфистер (Лиза) и Наталье Креслиной (Марта).

Можно упрекнуть постановщиков, что терпкими для оперного театра приемами они пользуются как-то слишком уж легко, невыстраданно и нерасчетливо. Что видеоряд иногда избыточен и отвлекает от музыки, которая вовсе не нуждается в постоянных подпорках. Что кадры с истошно лающими овчарками можно и не повторять, а березки во время песни русской пленной — это немного из прогноза погоды. Но «Пассажирка» — не совсем обычная опера: она еще и документ, и плакат, и киномонтаж. И телевизионная прямолинейность ее не оскорбляет, наоборот, может помочь достучаться до всех сидящих в зале.

И уж точно никаких шансов остаться равнодушными им не оставляет стоящий за пультом главный дирижер театра Ян Латам-Кёниг. Маэстро одержал очередную победу. Он не боится жесткого и некрасивого звука, звериной меди и свиста хлыста у ударных. Он бьет наотмашь, вытаскивая из музыки Вайнберга всю ее бескомпромиссную резкость, задавленную красоту и роскошь прямого высказывания, почти невозможную в наше время.