До правильной жизни – один шаг

Фрэнк Ллойд Райт. Исчезающий город / Пер. с англ. А. Смирновой, П. Фаворова. – М.: Strelka Press, 2016. – 180 с.

Свой идеальный город Фрэнк Ллойд Райт (1867–1959), один из ярчайших архитекторов Америки, вымечтал в самом начале тридцатых. Его "страстный манифест" об истинной цели человеческого бытия и о способах ее достижения – а книга (скорее, книжечка: совсем небольшая – и очень плотная) именно об этом – был издан в США в 1932-м. Почему-то упорно думается о том, что это был, возможно, последний год в мировой (во всяком случае – в западной) истории, когда искреннее утопическое мышление и чувствование еще были возможны.

"Представьте себе широкие, комфортабельные, огибающие жилые районы автострады без железнодорожных переездов; свободные от ставших уже сейчас архаичными столбов и проводов телеграфного и телефонного сообщения, от кричащих рекламных щитов и устаревших зданий. Представьте себе эти монументальные и безопасные шоссе, тщательно рассчитанные по ширине и уклону, расцвеченные по обочинам яркими цветами, осененные прохладой деревьев. Через равные промежутки вдоль них обустроены взлетные полосы, с которых взлетают и куда приземляются безопасные, бесшумные транспортные аэропланы. Эти гигантские дороги – сами по себе великолепные памятники архитектуры – проложены мимо общественных заправок, которые уже не раздражают глаз, но предлагают теперь все возможные услуги и удобства".

Как же это напоминает, однако, что-то очень знакомое… Ну да: коммунистическое будущее, обещать которое нам прекратили исторически совсем недавно.

"Дороги соединяют и разграничивают, разграничивают и соединяют различные модули – фермы, фабрики, придорожные рынки, утопающие в зелени школы, жилье (каждый дом на своем, по-своему возделанном и обустроенном акре земли), места развлечений и отдыха. Все эти модули организованы таким образом и находятся в такой взаимосвязи друг с другом, что каждый гражданин будущего имеет доступ ко всем типам производства, системам распределения, возможностям для индивидуального развития и развлечениям – и все это на расстоянии до ста пятидесяти миль от дома, которое можно легко преодолеть на личном автомобиле или аэроплане. Эта гармоничная целостность и есть тот великий город, который, как я предвижу, охватит собой всю страну, – Акрогород будущего".

Все время ловишь себя и на той мысли, что в то же самое время, когда это мечталось и писалось, в другом полушарии планеты другую утопию – другую, однако до оторопи похожую на ту, что описывает Райт, – ту самую, где, помните же, свободное развитие каждого должно было обернуться залогом свободного развития всех – уже полтора десятилетия насаждали железом и кровью. И уже казалось, что получается, что почти получилось…

Будучи замысленной как часть серии, представляющей историю градостроительного мышления и воображения, "Исчезающий город", книга о гармоничном мире, упорно, я бы сказала даже, навязчиво прочитывается как часть истории мышления и воображения утопического.

Да о городе же он, о городе, – приходится постоянно себе напоминать. О совершенно же практических вещах: о работе со средой, о формировании этой среды сообразно некоторым оптимальным, в его представлении, принципам. О новой (на самом деле, к 1932 году вполне уже старой, с почтенными традициями, с культурной памятью) концепции города-сада. В варианте Райта он называется Акрогородом – потому что каждой семье предполагается выделить по акру (0,405 га) земли для свободного возделывания этой земли – а главное, собственной личности.

"В городе вчерашнего дня землю мерили квадратными футами. В городе дня завтрашнего землю будут мерить акрами: по акру на семью. Это может показаться скромным наделом, если учесть, что все обитатели планеты, встав плотными рядами, не заняли бы даже территорию самого крупного острова Бермудского архипелага. Только представьте, что в границах наших собственных Соединенных Штатов на каждого мужчину, женщину и ребенка приходится более пятидесяти семи акров земли.

Фрэнк Ллойд Райт

При распределении по одному акру на семью архитектура будет служить не арендодателям и домовладельцам, но каждому человеку – как органичная часть его земельного участка. Архитекторы перестанут производить лишь коммерческую архитектуру, приспособленную для продажи и перепродажи по счетчику; не будет больше тесных клетушек, порожденных конкуренцией за квартиросъемщика.

Земля есть сущностное основание для нового города новой жизни".

Ключевые слова здесь – "новая жизнь".

Именно она – да еще устойчивый ее тематический спутник, человеческая индивидуальность – и составляет основной, если вообще не единственный, предмет забот Райта. Всё остальное, включая все архитектурные и градостроительные премудрости – не более чем инструменты для ее формирования. Главное – правильно эти инструменты подобрать и настроить.

Убрать плотную застройку, сдавливающую пространство. Дать возможность и человеку, и пространству дышать, разворачиваться – и преобразится, уверен Райт, сама жизнь в ее основах. Она, отчуждаемая современной Райту городской цивилизацией от самой себя, станет, наконец, настоящей – такой, какой (не сомневался автор) и должна быть. Более того, только тогда она станет справедливой и – наконец-то – соответствующей коренным принципам, провозглашенным некогда в Декларации независимости. Свой Акрогород – "исчезающий", то есть перестающий быть городом, не диктующий природе своих условий, но чуткий к ней и сливающийся с нею – Райт замышлял не просто для удобства и, скажем, рационального востребования ресурсов, но именно для преобразования жизни. Город, хоть бы и исчезающий, видится ему как предприятие антропологическое (тогда уж антропоургическое) и, в конечном счете, – этическое. Он призван культивировать и укоренять правильные ценности. "Поиск единения с природой в какой-то момент должен вылиться в поиск жизненных принципов". На этику здесь работает всё, включая эстетику, даже самую, казалось бы, утилитарную: "Ванна современного горожанина куда ближе к истинной красоте, чем его нынешний разряженный дом". С простодушием великого утописта Райт отождествлял красоту и правду.

Подобно Марксу, с тем же самым, в сущности, пафосом Райт намеревался с помощью города нового типа вывести человека из царства необходимости в царство свободы, из неподлинности и отчуждения – в подлинность: "Индивидуальность, – клеймил он современные ему города, – загнана в углы и щели, смята и уничтожена, подавлена жизнью большинства, которая лишь конкурирует с жизнью подлинной, но никогда ею не становится".

Как и положено утопистам, Райт лучше самого человека знал, от чего тому совершенно необходимо отречься ради его же блага

Фрэнк Ллойд Райт был из тех, кто определил архитектурный облик XX века, по крайней мере – первой его половины. Именно это время всего более было озабочено практической выработкой нового человека и новой жизни – и поиском средств для этого (Райт ведь не в художественной словесности упражнялся – он писал руководство к действию). В каждое найденное средство верилось безоглядно. Время знавало средства и похлеще райтовских: например, классовое переустройство общества или достижение его расовой чистоты. Райт же такое единоспасающее средство видел в архитектуре – "органичной архитектуре", которая ему и обязана своим возникновением: раскрывающей свойства природных материалов, следующей чертам ландшафта, вписывающейся в него… совершенно противоположной, как можно подумать, той агрессивности, с которой брались переделывать мир, кажется, едва ли не все без изъятья утопии минувшего века.

На самом деле всё, конечно, сложнее. Агрессивность была и здесь – в радикальности замышлявшихся перемен: менять предполагалось все привычные основы организации пространства. Диктат присутствовал и здесь: "горожанину необходимо отречься…" Как и положено утопистам, Райт лучше самого человека знал, от чего тому совершенно необходимо отречься ради его же блага.

Но, спору нет, утопия Райта обнаруживает гораздо больше родства не с современницами своими, не к ночи будь помянуты, но со старыми добрыми утопиями довоенных – до Первой мировой – времен, искренне верившими, что человеческая природа может быть преобразована некатастрофически, на путях прогресса, простыми техническими (в данном случае – градостроительными) средствами. Что от правильной техники до правильной, чистой, честной и точной жизни – один шаг.

Музей Соломона Гуггенхейма в Нью-Йорке, архитектор Фрэнк Ллойд Райт

"В органичной современной архитектуре все будут по мере возможностей радостно развивать эту составляющую (то есть личность. – О.Б.-Г.) в том же духе, в котором строились величественные соборы Средних веков. Из всего, что нам известно в прошлом, именно этот средневековый дух был ближе всего к коллективному демократическому духу. Коллективный дух народа, сплоченного общими задачами, средствами и ресурсами, позволяет без всякой формулы достичь великого единения".

А вот нет, не получается безмятежно читать такие тексты нынешними постутопическими глазами. От "коллективного духа народа, сплоченного общими задачами", от, особенно, "великого единения", как хотите, – холодок пробегает по спине.

Минувший век сделал нам, кажется, мощную прививку против "великого единения", против всего, что к нему отсылает. Или не сделал?..

…Тридцать второй. В Германии уже в начале следующего года придет к власти Гитлер, и мир, и без того не слишком надежный, начнет совсем необратимо сползать во Вторую мировую. Пламенная, поэтическая речь Райта о новом, прекрасном человеке будущего и его добрых, мудрых пространствах прозвучала у самого обрыва великой утопической эпохи, когда сам воздух культур европейского круга испытывал чрезвычайное, близкое к предельному утопическое перенапряжение. Гроза должна была разразиться неминуемо – и она разразилась.

Позже так уже не думали, не чувствовали и не говорили. Прежде всего –потому, что в результате событий Второй мировой и всего, что за нею последовало, безоглядная вера в человека и в самое возможность его гармоничного согласия с самим собой, природой и миром – была утрачена безвозвратно.

Не потому ли идеальному городу Райта – и ни одному из идеальных городов вообще – так и не суждено было стать реальностью?