Fogh Depot и закрытые рынки

Интригующий электронный джаз Fogh Depot можно услышать на государственных радиостанциях Германии и Эстонии, о них пишут в Европе, Австралии и США, но не на родине. Московское трио, в котором играют Алексей Гусаков (ударные, сэмплеры), Михаил Климов (контрабас, рояль) и Генрих Томас (деревянные духовые, синтезаторы), издало уже два альбома на известном немецком лейбле Denovali, но на родине его знает только узкий круг посвященных. Почему так произошло? У трио есть свой ответ на этот вопрос.

Алексей Гусаков

Мы — самоучки. Из всех участников группы музыкальное образование есть только у меня — семь классов баяна в музыкальной школе. При этом, как ни странно, я хуже всех читаю ноты.

Перед Fogh Depot у меня был проект, где мы играли дроун-джаз. В этот дуэт пришел Генрих. В какой-то момент третий участник ушел, и мы стали играть вдвоем. Но вдвоем было играть сложно. Слишком много было надо делать всего. Тогда мы решили, что нам нужен басист или контрабасист. Однажды я наткнулся «ВКонтакте» на страницу Миши, на которой была выложена вся дискография Bohren und der Club of Gore. В тот момент мы ориентировались на дарк-джаз, а они — один из столпов этого направления. Я понял, что Миша — это тот человек, который нам нужен. Ему не придется много объяснять.

Генрих Томас

Поворотный момент для группы наступил, когда в 2014 году нас подписал лейбл Denovali. Он не принимает записей — туда невозможно ничего послать. Один из владельцев этого лейбла сам нашел нашу музыку на SoundCloud и сделал нам предложение. Это было весной 2014-го. А к ноябрю нам уже надо было сдавать дебютный альбом.

Мы в тот момент поменяли наше отношение к собственной музыке. Мы и раньше к ней относились серьезно. Просто отношения с лейблом добавили нам определенных обязательств. Это как пиджак. Надел — приходится носить.

Fogh Depot — «Mining»

Михаил Климов

Многие композиции рождаются из импровизации. Мы записываем на репетиции совместную игру, слушаем, обдумываем, выделяем удачные моменты и потом их используем, перекраивая множество раз. Бывает так, что кто-то приносит скетч — ритм, мелодию с гармонией или какое-то звуковое решение, которое зацепит — и мы начинаем с ним работать.

Алексей Гусаков

Мы сочиняли и записывали наш второй альбом «Turmalinturm» на студии, расположенной на Бадаевской пивоварне, созданной по образу и подобию мюнхенской пивоварни в Москве. Там начались проблемы с арендой, и нам пришлось оттуда съехать. Слава богу, мы это сделали, потому что через две недели после того, как мы вывезли наши вещи, студия сгорела. Если бы мы остались там — для нас это была бы катастрофа. Мы хранили там все наши инструменты и оборудование. Альбом бы не вышел, да и группа могла не выжить.

На втором альбоме мы окончательно оторвались от дарк-джазовых корней. По сравнению с первой пластинкой на «Turmalinturm» стало больше электроники, и одновременно он стал сложнее по композиционной части. Мы его перегрузили. Сейчас хотелось бы играть что-то проще и в то же время весомее.

Хочется просто взять и вывалить на торт ведро крема.

Генрих Томас

Творчество — это набор самоограничений, которые со временем копятся и начинают давить на музыканта. На первом альбоме мы были на кураже, и у нас было много экспериментальных идей, которые мы все записали. Второй альбом получился более надуманным — мы стали держать себя в строгих рамках и перегрузили его интеллектуально. Дальше нам придется себя еще сильнее зажать в стилистических и композиционных рамках. Это как крем на торт выдавливать через фильеру. Чтобы узор был тоньше, надо, чтобы отверстие в фильере было ýже, а значит, надо давать больше давления. А это процедура очень мучительная. Ведь хочется просто взять и вывалить на торт ведро крема, потому что его столько накопилось — на хард-диске места уже не хватает.

Михаил Климов

Наши выступления тоже развиваются в направлении самоограничений. Раньше мы со всем оборудованием не влезали в легковую машину. Мы тащили на сцену все наши любимые игрушки — педалборды, звуковые пульты, процессоры, сэмплеры, синтезаторы, и это серьезно осложняло концертную деятельность. Теперь мы наш арсенал ужимаем, чтобы это было доступно для перевозки, сборки, настройки и звучало так, как надо, радуя нас, зрителей и звукоинженеров. А они, кстати, в последнее время очень радуются, когда с нами работают.

Fogh Depot — «Nevalyashka»

Генрих Томас

Российская музыкальная сцена устроена парадоксально. У нас есть узкая группа лиц, интересующихся чем-то за пределами своей норы. Она все замечает, но дальше ничего не происходит. Вот, например, мэтр российской музыкальной критики Артемий Троицкий заметил нашу пластинку, отрецензировал, ставил на эстонском радио, но это не привело к какому-либо результату. Мы поняли, что люди, которые хоть что-то понимают в музыке, нас заметили и приняли с удовольствием. Ну вот и все.

С другой стороны, чему тут удивляться? Вся российская экономика состоит из закрытых рынков. В том числе и музыкальная индустрия. Самый яркий пример — это российская эстрада с ее геронтократией. Искусство не интересует широкий круг людей в России. Но это настолько расхожее мнение, что его даже неинтересно озвучивать.

Алексей Гусаков

После выхода нашего первого альбома на Denovali мы получили много отзывов от европейских блогов, журналов и подкастов, посвященных музыке. Нашу музыку играли на немецких государственных радиоканалах. Она звучала в Австралии и в США. Тут мы поняли, насколько у них развитая и разветвленная сеть для распространения независимой музыки, где состоят лейблы и медиа — небольшие и крупные. Они работают для преданного потребителя, который покупает такую музыку и ходит на концерты. Это целый мир, и в России он только зарождается.

31 мая Fogh Depot выступят на концерте SOUND UP в Центральном доме архитектора вместе с немецкой певицей Delhia de France.