Как важно быть раздражающим

Скончался Илья Глазунов, один из тех деятелей, в нелюбви к которым традиционно упражняется культурное сообщество. Некролога не будет — если нужен, почитайте Ревзина. Этот текст о другом.

В детстве я часто заходил к соседям, у которых в кухне безвременно висел календарь с репродукцией «Вечной России». Мне нравилось рассматривать детали на картине Глазунова — это крестный ход символизирующих нашу непростую историю фигур, которые художник по большей части редуцировал до одних голов, слипающихся во что-то ангельски-неразличимое в конце шествия. По бокам резвятся ироды и супостаты, отступники и безбожники. Разобрать политическое послание художника во всех деталях я тогда в силу возраста не мог, но на бессознательном уровне улавливал тревогу и возмущение, сквозящие в работе.

Когда позже я познакомился с остальными работами Глазунова, эта история для меня закрылась. Достаточно один раз увидеть, чтобы больше не смотреть никогда. Я заметил пару-тройку простых концептуальных приемов, воспроизводящихся с неуемной энергией на однотипных работах. Еще я увидел, откуда растут уши у этой живописи — из откровенно националистического искусства, подобного «Славянской эпопее» Альфонса Мухи, сказочно-религиозного Васнецова и портретной традиции XIX века плюс небольшое влияние сюрреализма, которого не избежал почти никто из художников, отвечавших за сферу искусства в массовом сознании постсоветского общества. Тут нужно уточнить, что все эти источники были именно источниками, а не составляющими: Глазунов ими когда-то восхитился, но воспроизводил не то чтобы «не дух, а букву» — даже не букву, а какое-то ее предельно формализованное написание. Использование иератического письма — признанного священным, а потому неизменным, но при этом искажающегося до неузнаваемости из-за постоянного копирования с ошибками — указывает на чиновника и жреца, кем Глазунов, по сути, и был.

Для наиболее радикальных современных художников, руководствующихся почти всегда формулой «левее левого», всегда важно понять, как так вышло, что какое-то странное, в общем-то, искусство вызывает такую неприязнь, которая ведь не тлеет, а пылает десятилетиями.

Думаю, сам художник мои соображения не одобрил бы. Ему не был близок структурный подход к художественной деятельности. Он орудовал мифологемами, наносил их широкими мазками. В общем-то они были главными элементами и темами его творчества. Если Достоевский, которым он так восхищался, любил конкретику, случай, детали, словечки, то Глазунова интересовало целое, общее, генеральная линия — в этом он был наследником официальной советской живописи.

Актуальные художественные практики Глазунов буквально ненавидел, никогда не упускал случая пнуть авангард, а в 2012 году на встрече Путина с доверенными лицами перед президентскими выборами он и вовсе предложил «ограничить» современное искусство на территории России. При этом из основанной им кузницы охранителей традиции — Российской академии живописи, ваяния и зодчества — выходят в том числе авторы, которые становятся важны для современного искусства.

Все мы знаем, какую бурю эмоций вызывает в интеллигентной среде деятельность Александра Шилова, Зураба Церетели, Никаса Сафронова, Евгении Васильевой, Екатерины Рождественской, Александра Бурганова, Александра Рукавишникова и Ильи Глазунова. Иногда негодование достигает такого размаха, что образованные, культурные люди начинают призывать к вандализму. При этом в среде современного искусства относятся спокойно, иногда даже с особыми умилением и пониманием, к этим людям, которые за редкими исключениями (Церетели все-таки основал Музей современного искусства) этих самых «актуальщиков» всячески поносят.

Некоторые преподаватели в российских школах современного искусства даже водят своих студентов на выставки или в именные музеи этих персонажей. Делается это вовсе не из известного удовольствия поглумиться и не для того, чтобы показать, как делать нельзя. Умение сделать плохо — бесценно, как правильно указал Борис Гройс, хотя оно, естественно, крайне опасно, когда его обладатели обретают административный и репутационный вес в глазах властей. Но если отбросить Салавата Щербакова, то в остальных случаях крепкая связка с господствующим режимом — не самое главное, что злит общественность. Для наиболее радикальных современных художников, руководствующихся почти всегда формулой «левее левого», всегда важно понять, как так вышло, что какое-то странное, в общем-то, искусство вызывает такую неприязнь, которая ведь не просто тлеет, а пылает десятилетиями.

Все это — опыт и профессиональные секреты. Без шуток. Пройдет время, и гул криков поутихнет, сменятся правители и настроения в обществе. Но среди героев этой статьи найдутся те, чьи произведения будут продолжать злить и раздражать. И, как ни крути, они войдут в историю искусства, займут свои почетные места. Окажется ли Илья Глазунов в их числе? Сильно сомневаюсь. Но я бы не отбрасывал никаких возможностей, будущее таит сюрпризы.