«“Ленинград” — это пир во время чумы»

В этом году группа «Ленинград» отмечает 20-летие — по этому поводу 13 июля состоится большой концерт в Москве на стадионе «Открытие Арена». К юбилею вышла авторизованная биография группы «“Ленинград”. Невероятная и правдивая история», написанная журналистом и другом Сергея Шнурова Максимом Семеляком, который ответил на несколько вопросов COLTA.RU.

— После выхода первой книги о «Ленинграде» ты говорил, что больше не будешь писать книги о музыке. Что заставило тебя поменять мнение?

— Ну, во-первых, чтобы писать книги о музыке, мне не хватает ни соответствующего образования, ни необходимой наглости: история «Ленинграда» — все-таки книжка не про музыку, а про, скажем так, обстоятельства ее бытования. Во-вторых, эта книга же — явление несамостоятельное: продолжился «Ленинград» — ну, значит, возник и смысл сочинить необременительное продолжение, это как второй сезон сериала, кроме того, сам возраст группы, да и мой собственный уже предполагают соответствующую сентиментальность и стремление напоминать о себе.

— Первое, что бросается в глаза: книга, хоть и является изданием вторым, расширенным и дополненным, поменяла название. Из заголовка пропало «Музыка для мужика». Группа «Ленинград» теперь не для мужиков?

— Я бы сказал, что теперь она, несомненно, не только для мужиков, поскольку народилось целое девичье поколение, которое, думаю, с трудом представляет себе всю эту раннюю непутевую историю про перегар и щетину; для них «Ленинград» — это, в первую очередь, уже почти видеоблог, где девушки (все время вдобавок разные) который год поют какие-то отвязно-сатирические песни про туфли, сумки и сопутствующий всему этому экстаз.

— А также в заголовок добавилось «Невероятная и правдивая история». Что же наиболее невероятного в истории «Ленинграда», на твой взгляд?

— Лично мне несколько невероятным представляется их возвращение на искомых лабутенах. То есть в самом возрождении группы ничего диковинного нет, и обычно это все описывается словечками базовыми и заимствованными — камбэки, реюнионы и прочие ревайвлы. Однако же для того, что проделал «Ленинград», даже и слова еще не придумали: я не припоминаю в России группы, которая бы вернулась сразу на уровень выше — а ровно это и произошло со шнуровским ансамблем.

— Чем еще эта версия книги отличается от первой? Что в нее было добавлено кроме огромного количества фотографий? Что в книге исправлено и по какой причине?

— Я исправил и вычеркнул буквально пару фраз по причине их идиотского содержания. А так старый текст остался без изменений. То есть я бы, конечно, с радостью переписал все от первого до последнего слова, все-таки десять лет прошло, но, как говорится, карте место. Я добавил в старый текст пару дюжин историй (рассказывают их люди в диапазоне от Льва Лурье до Олеси Поташинской) и дописал две новые главы. В принципе, я уже сейчас понимаю, что много кого и чего позабыл, так что, видимо, надо будет и третье издание делать. Гаспаров, кажется, замечал, что Толстой всякий раз переписывал «Гиперболоид инженера Гарина» ровно настолько, чтобы получить за него гонорар как за новую книгу, — вот на него я и держу в данном случае равнение.

Шнуров — красный директор в мире бесконечных стартапов.

— Как ты объясняешь невероятную популярность «Ленинграда», случившуюся после «Экспоната» и «В Питере пить»? Что такого поменялось в их песнях или в окружающем мире?

— Это та же самая группа, но как будто вернувшаяся с кладбища домашних животных — приобретшая какую-то потустороннюю закалку и сноровку. И эйфория от них стала более, что ли, кодифицированной. Новая же популярность обусловлена, как мне кажется, несколькими вещами. Во-первых, у «Ленинграда» с приходом Юли, а потом Алисы, а потом Василисы и Флориды появилась полноценная женская версия, а это дорогого стоит — представьте, что «Мумий Тролль» в 1999 году не спродюсировал альбом отдельной и самостоятельной Земфиры, а взял ее к себе в группу в качестве второго и равноправного голоса. Во-вторых, «Ленинград» превратился в зрелище (акцент на YouTube и совершенно самостоятельные по отношению к песням клипы) и тем самым стал ориентироваться не на слушателей как таковых, а именно что на зевак, которых всегда по определению больше. Ну и в-третьих, это был вопрос установки на победу, чисто терминологически. Шнуров стал мыслить в категориях старшинства и превосходства — и оказался в местном музыкальном мире конца нулевых неким красным директором в мире бесконечных стартапов. И, соответственно, группа искала уже не популярности, или известности, или фешенебельности, а цель ее состояла в том, чтобы покрыть себя славой. Все это было именно как пела одна француженка — pour la gloire. И если раньше он называл «Ленинград» группировкой, то теперь он сравнивает его с македонской фалангой.

Тут еще дело в упрямстве. Вся, скажем так, просвещенная околомузыкальная публика с середины нулевых уже сто раз поморщилась и плюнула в направлении «Ленинграда», но Шнуров все равно, как старый античник, упорно достраивал свой казавшийся всем устаревшим миф (хотя миф, собственно, и должен быть устаревшим). Все читали книжку про длинный хвост, а он взамен и впоследствии прочел книжку про стратегию блокбастера — ну вот оно и вышло.

Ну и в-четвертых, мир, конечно, изменился в очередной раз: все вокруг уже который год балансирует на грани бреда и катастрофы, а «Ленинград» — как раз группа для подобных состояний, когда все одновременно смешно, и страшно, и противно. «Ленинград» — это, собственно, и есть пир во время чумы. «Противно» — это, кстати, важная для «Ленинграда» характеристика: несмотря на всю свою площадную эмпатию и народность, он всегда содержит в себе элемент отвращения — так было всегда, и неважно, что играло роль жупела: мат, блатняк, гламур или химкинский лес.

— Появились ли в твоей коллекции альбомы «Ленинграда»? Кстати, ты все еще собираешь CD?

— Да, я до сих пор покупаю и компакты, и винил — ну не с таким истерическим любопытством, как раньше, разумеется, но все-таки. Впрочем, на продукцию «Ленинграда» это не распространяется — я предпочитаю слушать его на концертах и в телефоне. Да и вообще мне странно воспринимать «Ленинград» как музыку, это скорее некая система заклинаний, что ли, обычай своего рода с элементами чрезвычайного.

— В одном интервью Сергей Шнуров рассказывал о пьянке, которую он устроил в номере «Рица» в тот день, когда объявил о закрытии «Ленинграда». По его словам, в ходе нее была выпита бутылка Macallan за 40 000 р., за которую не заплатили, и ты там присутствовал. А как все было на самом деле?

— Так, в сущности, и было, что-то, кажется, разбили, а за виски действительно не заплатили — точную цену не помню, ну это Шнурову виднее. Еще Василий Уткин там был, может, он лучше помнит. В любом случае это не самая захватывающая пьянка в истории «Ленинграда». Так или иначе, в книге этот эпизод, если можно его так назвать, описан.

— Если бы Сергей Шнуров попросил тебя произнести тост на 20-летии «Ленинграда» (в номере «Рица»), что бы ты сказал?

— Я стараюсь избегать этого жанра, но если надо, то, пожалуй, наиболее «ленинградский» по духу тост я бы позаимствовал из начала фильма «Принесите мне голову Альфредо Гарсиа» — «да здравствуют деньги и любовь!»