Из замка в замок

Второй кинопоказ и лекция программы «Кино глазами инженера»: на крыше Дома Наркомфина можно будет посмотреть многострадальный фильм Андрея Смирнова о превратностях судеб проектов советских архитекторов (после сражения с цензурой Смирнов на тридцать лет ушел из кинорежиссуры). Перед кино — лекция о развитии массового жилищного строительства в СССР, вводящая в контекст экранных перипетий. Зарегистрироваться на показ можно здесь.

Архитектор Владимир Минченко (Александр Калягин) ходит именинником. Вскоре по его проекту в Москве выстроят высотный дом. Величественный, как «салют на День Победы», соединяющий в себе достижения современности с лучшими традициями прошлого, не дом, а дворец на века. Как подчеркивает сам Минченко, «сочетание величавого спокойствия со стремительной динамикой воплощает в архитектуре здания подвиг советского народа-победителя…» Это вам не американские небоскребы — уродливые дети частного землевладения и вечных происков капитала.

Проект Минченко нравится всем. Тем более что сам Иосиф Виссарионович похвалил работу архитектора и даже предложил несколько гениальных поправок: кафе на первом этаже нужно заменить на детский сад, а в сквере вместо лип посадить яблони. Но поправки — это мелочи, главное, что с возведением высотки имя Минченко навсегда будет вписано в историю мировой архитектуры.

Человек предполагает, а Бог располагает. Совсем скоро Иосиф Виссарионович сойдет с исторической сцены, а вместе с ним в прошлое уйдут многочисленные «коровники в амурах, райклубы в рококо». В 1955 году выйдет знаменитое партийное постановление о борьбе с излишествами в архитектуре, дом-дворец Минченко будет сочтен нецелесообразным, а архитекторы начнут проектировать дома-коробки, цель которых — решить давно назревший в СССР жилищный вопрос.

Хорошо известно, что картина «Верой и правдой» была изрезана цензурой, после чего Смирнов на 30 лет ушел из режиссуры (его следующий художественный фильм, историческая драма «Жила-была одна баба», вышел на экраны только в 2011 году). Впрочем, эпос из жизни советских архитекторов вовсе не кажется режиссерской удачей. Тяжеловесный, вдумчивый и местами несколько иллюстративный, он напоминает толковую статью из старого номера «Правды». Одна эпоха сменяет другую, меняются костюмы и архитектурные моды, а земля пребывает во веки. Архитекторы смиряют гордыню и подчиняют полет фантазии требованиям насущного момента, но все-таки творят; рядовые советские граждане селятся там, где им положено.

Сейчас, пожалуй, явственнее чувствуется некая антисоветская составляющая происходящего на экране. Фактически перемены в архитектуре происходят исключительно по воле сидящего в Кремле руководства. Вот и герой Леонова, крупный начальник при Сталине, впоследствии значительно пониженный в должности, замечает, что его отставка, как и его назначение, — дело случайности и что кто на каком ответственном месте ни сидит — в целом ничего не меняется. На этом фоне Минченко, перековывающийся из автора помпезных дворцов в убежденного борца с украшательствами, периодически напоминает не вдохновенного зодчего, а обычного приспособленца.

Однако при всем этом Смирнов умеет показать красоту блочных микрорайонов, а сцены переезда жителей коммуналок в новенькие пятиэтажки приобретают неожиданную актуальность в эпоху реновации жилья. Пока архитекторы показывают друг другу образцовые и экспериментальные квартиры, а также рассуждают об экономии каждого сантиметра, простые граждане понимают, что жить в тесноте и с низкими потолками не очень приятно. С другой стороны, это все-таки лучше, чем комната в коммуналке, пусть даже и с дружными соседями.

Что же — говорят, что качество возводимых по программе реновации домов будет выше, чем у советских пятиэтажек.

Дом Наркомфина

Решая проблему расселения рабочих в Москве и строительства новых городов, в 1920-е в стране начинают разрабатывать идею массового жилья. Из трех противоборствующих тенденций — города-сада, дома-коммуны и жилого массива — побеждает последняя. Однако Дом работников Народного комиссариата финансов останется примером экономичного, но уникального по архитектуре и планировке жилья.

Архитектор Моисей Гинзбург предлагает идею дома переходного типа. У него есть жилой блок, где размещаются ячейки. Площадь большинства из них — 36 квадратных метров. Эти ячейки должны были быть оборудованы маленькими кухоньками. В общем, хотите жить в своем замкнутом мирке — пожалуйста!

А хотите — к вашим услугам коммунальный блок, где по первоначальному проекту должны были разместиться спортзал и столовая. В дальнем углу участка возник хозяйственный блок с прачечной и сушилкой. А в центре участка должен был расположиться детский сад. Таким образом, Гинзбург не кнутом, а пряником хотел подвигнуть советского человека строить коммунальный быт! В сегодняшних терминах такое строительство называлось бы «жилым комплексом с развитой инфраструктурой».

Гинзбург и его команда искали самые оптимальные, дешевые планировки квартир. Так они придумали типовые квартиры, или, как тогда говорили, ячейки типа А, B, C, D, E, F. В ячейке типа F прихожая находится на первом уровне, гостиная — на втором и, наконец, на третьем — спальня. Квартиры как бы обнимают общий коридор, что приводит к экономии пространства в доме. Это сделало ячейку F самой дешевой.

В целом эксперимент Гинзбурга был очень удачным. Ему удалось создать дешевое жилье, но с интересными планировкой и архитектурой. К сожалению, к тому моменту, когда он завершил эксперименты, конъюнктура в стране резко поменялась — Сталину нужна была архитектура не демократичная, а имперская, прославляющая советский режим и вождя. Экспериментальных домов с ячейками F было построено всего шесть — в Москве, Саратове и Екатеринбурге, а сохранилось четыре.

Фильм «Верой и правдой», который мы покажем на крыше Дома Наркомфина, рассказывает о начале строительства хрущевок. Но один из героев фильма живет именно в этом здании — таким образом, режиссер Андрей Смирнов расширяет свой обзор темы массового жилья, охватывая весь советский период. Так что и мы перед фильмом прочтем небольшую лекцию об эволюции массового жилищного строительства в СССР.