Непонятый Сергей Курехин

О музыканте рассказывают друзья и близкие (1997).

Архивный проект "Радио Свобода на этой неделе 20 лет назад". Самое интересное и значительное из архива Радио Свобода двадцатилетней давности. Незавершенная история. Еще живые надежды. Могла ли Россия пойти другим путем?

Рано умершего гениального музыканта вспоминают его друзья и близкие. Впервые в эфире 9 июля 1997.

​Иван Толстой: 9 июня исполнился год со дня смерти Сергея Курехина от редчайшей болезни - рака сердца. Сергей Курехин был богато и разносторонне одарен – музыкант, композитор, пианист, создатель нового жанра под названием "Поп-механика", в котором соединились хэппенинг, шоу, новый джаз, музыкальный трюковой эпатаж. Кроме того, поэт и издатель. В последние годы эксцентричный Курехин эпатировал публику своими философскими и политическими пристрастиями, оттолкнувшими от него многих старых друзей и поклонников. О том, почему это произошло, спорят до сих пор, и участники сегодняшней передачи попробуют ответить на некоторые вопросы, поставленные искусством Курехина. Подготовил сегодняшнюю программу в петербургской студии "Свободы" Михаил Берг.

Михаил Берг: Пожалуй, ни о ком, после Шостаковича, не повторяли так часто, что он гений. Причем, как и в случае Шостаковичем, слава Курехина пришла в Россию из-за границы. Его первая пластинка еще в конце 70-х была записана в Европе, после чего о нем заговорили как о выдающемся композиторе, а затем и как о пианисте-виртуозе. И это - в наше отнюдь не восторженное и полное скепсиса время. Но ему всегда всего было мало. Он играл в ансамбле Вапирова, исполнявшего авангардный джаз, затем с "Аквариумом" Бориса Гребенщикова, с Владимиром Чекасиным, Валентиной Пономаревой, очевидно уже вынашивая замыслы будущих "Поп-механик". Эти театрализованные музыкальные постановки (а я помню одну из первых 12 апреля 1982 года в "Клубе современной музыки" при ДК Ленсовета, после чего этот клуб со скандалом был закрыт) вызвали ощущение только что родившегося нового жанра. Как и потом у музыки и шоу Курехина было много горячих поклонников, но никак не меньше хулителей. Его фантазия привлекала, разрушительный пафос пугал. Так было до самого конца, ибо, возможно, эти красочные и буйные представления и являлись своеобразным аналогом нашего времени, эклектичного и разрушительного. Тогда Сергея Курехина называли гением еще при жизни, он удивлял многих своей необузданной энергией и грандиозностью замыслов, был обаятелен, почти всегда стеснительно и загадочно улыбался. Думал ли Курехин об успехе, хотелось ли ему славы? Кем он был? Композитором или шоуменом? Виртуозом-пианистом или философом? А, может, Курехин всего лишь пена на гребне той волны, что зовется конец века или даже конец тысячелетия? О первых годах его жизни рассказывает Настя Курехина, вдова музыканта, ныне основатель фонда его имени.

Настя Курехина, Сергей Курехин и их дочь Лиза

​Настя Курехина: Родился он 16 июня 1954 года в городе Мурманске, поскольку отец у него был военный моряк, где-то в возрасте четырех месяцев они переехали в Москву и там прошло его детство. Лет в 8-9 они переехали в Крым, и затем уже, когда Сергею было 17 лет, они приехали в Ленинград. И тогда же он поступил в Институт культуры. Перед этим он в Крыму закончил музыкальную школу с отличием, все им там очень гордились, был способный очень. Я даже не знаю, сколько он курсов закончил в Институте культуры, потому что по каким-то разногласиям с администрацией он оттуда ушел.

Михаил Берг: Сева Гаккель, игравший в первом, еще акустическом составе "Аквариума" Бориса Гребенщикова, познакомился с Курехиным в середине 70-х.

Сева Гаккель: Это было в 1974 году, я поступал в Музыкальное училище имени Римского-Корсакова, и мой приятель, такой Никита Зайцев, скрипач, который впоследствии стал известен тем, что играл на гитаре в группе "ДДТ", в то время он играл в группе "Санкт-Петербург", пришел сдавать экзамен с концертмейстером. Им был Сережа Курехин, который не репетировал с ним экзаменационную программу и, придя на экзамен в училище, он играл с листа аккомпанемент. Никто из нас не поступил, но не в этом дело. Все равно я был восхищен этой решимостью, потому что в том возрасте, нам всем было по 20 лет, человек мог так легко идти на такие вещи - идти сдавать экзамен, не готовясь к нему.

Михаил Берг: О том, как воспринимали Курехина - доктор медицинских наук Владимир Волков, Курехин называл его "профессор".

Доктор Владимир Волков: Я сейчас убежден, что назвать Сережу композитором, музыкантом, актером будет очень мало. Вот говорят "гениальный композитор", "гениальный художник", а Сережа был гениальный человек, он был настолько разносторонний, что его гениальность проявлялась во всем. У него были свои механизмы защиты, я думаю, от окружающего мира, и мне кажется, что одним из таких механизмов была показная искусственная циничность.

Сережа был гениальный человек, он был настолько разносторонний, что его гениальность проявлялась во всем

Но это не был цинизм Сережи Курехина, это была защитная реакция от возможности грубого вмешательства в него. Мне вообще очень трудно говорить эти слова, потому что я об этом все время думаю, но я не даю интервью, я не выступаю в передачах про Сережу, потому что у меня очень много моего личного и сейчас, когда кто-то говорит про Сережу или когда что-то происходит, связанное с Сережей, я хочу сказать: поднимите голову! Мне кажется, что он сидит в углу и тянет: "Ну, Вовчик, ты приехал".

Михаил Берг: Искусствовед Алина Алонсо.

Алина Алонсо: В то время, хоть мы и говорим, что он принадлежал к неофициальной культуре, но он был официальным музыкантом на ставке и он играл в ансамбле Анатолия Вапирова. Они играл джаз, но Курехин по мере сил вносил туда элемент авангарда, поэтому это был наиболее современный из ансамблей.

Михаил Берг: В петербургской студии Радио Свобода Борис Гребенщиков вспоминает о первых встречах с Сергеем Курехиным.

Борис Гребенщиков: Вообще говоря, про него я знал давно, и мы пересекались в начале 70-х, потому что просто деваться было некуда, круг был не такой широкий. А потом кто-то предложил мне позвать Сережу, чтобы он привел в порядок безумные аранжировки наши, потому что мне хотелось очень многого, а как это сделать я очень мало себе представлял. Мне отчаянно нужен был профессионал с пониманием того, что мы делаем, который на той же волне работал бы, и выяснилось, что Сережа оказался не только таким профессионалом, а что его понимание во многом простиралось куда дальше моего, и он добавил не одно измерение, а несколько к тому, что мы делали. Помимо профессионализма еще и наша довольно робкая стадия безумия была усилена его сумасшествием, его чувством юмора, и комбинация оказалась, с моей точки зрения, идеально взрывоопасной. То есть мы вместе делали вещи, которые, думаю, по одиночке мы бы делать не стали бы, не смогли бы никогда.

Михаил Берг: Музыканта Владимира Волкова, участника знаменитого дуэта Волков-Гайворонский, я спросил: действительно ли Курехин был гениальным пианистом?

Музыкант Владимир Волков: Я как раз так не считал. Да, техника, беглость пальцев была очень хорошая, но тогда я уже заметил очень странную вещь - Сережа не любил играть по нотам, он говорил: "Зачем это?" Ему было гораздо интереснее самому что-то делать, ему дается ниша определенная и он играет. Вот поэтому он начал не с Вапировым больше что-то делать, а с Чекасиным, потому что Чекасин давал больше свободы и, в принципе, их поиски были, я думаю, параллельны.

Михаил Берг: Будущий музыкальный театр Сергея Курехина, названный им "Поп-механикой", рождался из обыкновенных разговоров, домашних концертов, вечеринок. Вспоминает Алина Алонсо.

Алина Алонсо: С ним было очень интересно разговаривать. Наибольшая прелесть - это общение с Курехиным. Общался ли он с музыкантами, своими друзьями, или с литераторами, они очень интересно всегда разговаривали, это то, что позднее вошло в "Поп-механику". Какие-то Сережины неповторимые речи, когда уже он стал известен, а раньше это все отрабатывалось вечерами в их дружеской компании, когда они дурачились. Он высказывал какие-то парадоксальные мысли, игровые, абсурдные, Курехин иногда дурачился, пел на пианино какие-то песни, типа "Вам возвращаю ваш портрет", или он играл "Харе Кришна", а потом так ненавязчиво, незаметно переводил это на мотив "Мясоедовской". В принципе, эти вещи, которые позднее уже вошли в "Поп-механику". Он предчувствовал, что все это ему пригодится, и это за дружеским общением все и отшлифовывалось.

Сергей Курехин и Борис Гребенщиков

​Михаил Берг: Однако переход от пианистики к "Поп-механике" был далеко не прост. Об этом периоде - поэт Аркадий Драгомощенко.

Аркадий Драгомощенко: Тогда происходил удивительный, совершенно кризисный момент, потому что он переходил от пианистки в мир того, что сейчас называется шоу. Это было шоу в огромных скобках.

Михаил Берг: Свое мнение о том, почему Сергей Курехин от пианистки обратился к созданию музыкальных шоу, у Бориса Гребенщикова.

Борис Гребенщиков: Мне кажется, что Сережка был еще не удовлетворен тем, что происходило в музыкальном мире, и пытался таким образом, за неимением творческого момента, подчеркнуть момент разрушения имеющихся штампов, в чем, с моей точки зрения, он был, конечно, непревзойденным борцом, потому что человека, который больше бы бился с любой пошлостью, даже в сочетании нот, я не помню. Он был непримиримым, отчаянным, баррикадным борцом со всем, что ему казалось штампом, пошлостью или чем-то еще, поэтому у нас с ним часто возникали споры или полное музыкальное непонимание, доходящее до раздоров. Потому что ему было непонятно, зачем делать такую, с его точки зрения, пошлость и штампы как то, чем занимался "Аквариум".

Михаил Берг: Конечно, первые "Поп-механики" были вызовом, эпатажем, и почти всегда кончались скандалом. О своих впечатлениях - музыкант Владимир Волков.

Музыкант Владимир Волков: Это была, в принципе, тоже такая из первых "Механик", где, собственно, шоу почти не было. Ну, Сережа бегал, прыгал, бил по клавишам более усердно, чем обычные пианисты, что-то было с водой, по моему флейта в воду, элементы, которые тогда еще непозволительны были. После концерта мы спустились в артистическую, пришел один деятель, к сожалению, я не помню его имя, смоленский андеграундный человек, тусовщик, диссидент, который постоянно сопровождал такие концерты, приезжал специально на такие фестивали. Он вбежал после концерта, он был дико изможден по сравнению с нами (ну, мы отыграли и отыграли), вбежал, стал бегать по этой комнате, чуть ли не сбивать того же Курехина и кричал: "Это же все полумеры! Это же мало! Надо было залить огнетушителем эту сцену! Надо было поджечь!" Человек заполнил собой все пространство этой комнаты. Я думаю, может быть тогда был некий импульс для Сергея. Мне почему-то так показалось.

Михаил Берг: О том, как жили поэты и музыканты в начале 70-х годов, когда до будущей славы было еще далеко - Аркадий Драгомощенко.

Аркадий Драгомощенко: Представь себе, живет Саша Кобак, сейчас директор "Балтийского фонда", он жил в деревянном доме рядом с домом Насти Фурсей, где тогда жил Сережа Курехин. Я прихожу в гости к Саше Кобаку, а через час должен идти по телевизору "Шерлок Холмс". Я звоню Сереже Курехину: "Старик, ты будешь смотреть "Шерлока Холмса"?" Он говорит: "Конечно, идем немедленно смотреть "Шерлока Холмса"!" Телевизора у него не было, они прибегают, мы покупаем венгерского шампанского, как сейчас помню - девять бутылок, покупаем трех куриц, морозим шампанское и потом садимся на пол и смотрим этого бесконечного "Шерлока Холмса" в черно-белом телевизоре.

Михаил Берг: Но вот совершенно неожиданно началась перестройка и музыкальный авангард вышел на поверхность. Концерты в районных домах культуры сменились престижными площадками типа зала "Октябрьского", а затем стало возможным выезжать с гастролями за границу. Начинался период славы "Поп-механики", из чисто авангардного действа она превратилась в достаточно выгодное коммерческое предприятие. О том, несколько практичен и расчетлив был Сергей Курехин я спросил его менеджера Сергея Селиванова.

Сергей Селиванов: Практичным Сергей не был, это вне всякого сомнения. Но гастроли носили коммерческий характер. При этом роли делились так: Сергей занимался творческой стороной, а финансовой стороной занимались администратор и директор Леша Ершов, и я.

Начинался период славы "Поп-механики", из чисто авангардного действа она превратилась в достаточно выгодное коммерческое предприятие

Сергей обычно картину будущего зрелища рисовал широкими мазками, абсолютно не думая о том, сколько это может стоить, пойдут на это организаторы или нет. Сверху вертолеты и аэропланы, в море – флот, тут маршируют военные, тут – пожарные, тут - танцуют, там – прыгают, и так далее. И вот в такой степени он мог это разработать крайне подробно и заканчивал он обычно тем, что все вопросы по тому, как это практически сделать и деньги - это все к директору, вот к администраторам.

Михаил Берг: Владимир Волков часто принимал участие в зарубежных гастролях Курехина. Он вспоминает о концерте в Берлине, посвященном Дмитрию Шостаковичу.

Музыкант Владимир Волков: Академия дер Кунст устраивала в Берлине очень пафосный проект, посвященный Шостаковичу. Идея спектакля была - раздвоение личности Шостаковича: Шостакович - конформист, Шостакович - авангардист. Это было очень для меня суровое испытание, я могу даже сказать, что я немножко обиделся на Сергея в какой-то момент во время этой "Механики", потому что она началась с дикого грохота, это была "Восьмая симфония" Шостаковича, зал был погружен во тьму, висел флаг, стояла реактивная турбина, которая дула на этот флаг, флаг развивался, он был освящен прожектором, и после этого грохота все останавливается и я должен играть соло на контрабасе. Я играл минут пять. Но можете представить мое ощущение? Он меня не предупредил, сказал, что "там сначала будет музыка, немножко поиграют вступление, а потом ты соло сыграешь".

Михаил Берг: За несколько лет до смерти Курехин, неожиданно для многих, объявил себя сторонником Александра Дугина, сопредседателя, вместе с Эдуардом Лимоновым, Национал-большевистской партии. Дугин был философ с нон-конформистским прошлым, знанием нескольких европейских языков, хорошо ориентирующийся в современной западноевропейской философии, в основном, праворадикального и экстремистского толка. Курехин стал доверенным лицом Дугина как кандидата в депутаты Думы, а также пригласил Лимонова и Дугина участвовать в концертах своей "Поп-механики", где Лимонов говорил об ангелах, к лику которых причислил и своих соратников, Дугин развлекал зал мистическими экзерсисами, а сам Курехин спел песенку Окуджавы "Нам всем нужна одна победа, мы за ценой не постоим". Это вызвало недоумение не только у многих его поклонников, но и у самых близких друзей. Заговорили о кризисе жанра, тупике и творческом кризисе артиста. Самые доброжелательные полагали, что Дугин и национал-большевизм - всего лишь материал для новых "Поп-механик", наподобие Эдиты Пьехи в целлофане и команды пожарных, другие считали, что Курехин заигрался и преступил опасную черту. Конечно, здесь сказалась романтическая страсть Курехина к необычному. В Дугине его привлек экстремизм образованного человека, но не только.

Почти с самого начала в Курехине как художнике авангардист боролся с постмодернистом. Он начинал как авангардист, сочиняя авангардную музыку, играя авангардный джаз вместе с Вапировым, но, неудовлетворённый результатами, приходит к пародийной постмодернистской манере "Поп-механик", разрушающей штампы и стереотипы в поиске катарсиса. Но Курехин никогда не был чистым художником, искусство ради искусства его не удовлетворяло, постмодернистские цитаты были лишь приемом. В нем до конца жил авангардист, человек, пытающийся преобразовать мир с помощью искусства. В этом была его сила. Здесь же таилась и слабость. Он жаждал переустройства мира и, как ни оценивай его роман с Дугиным и национал-большевизмом, именно в этом наиболее ярко сказались его авангардные пристрастия. Музыка "Поп-механики" должна была, по его замыслу, менять людей, общество, а ни люди, ни общество меняться не хотели, и тогда он попробовал использовать не музыку, а слово, причем, с пропагандистским душком. Для репутации Курехина-артиста образца 1995-96 годов альянс с Дугиным был ударом, но для сегодняшнего понимания загадки Курехина, его творческого метода эта история является ключом, открывающим то, что без него остается закрытым. Курехин хотел не просто славы, в том числе и скандальной, он не был шоуменом, не хотел развлекать и услаждать публику, он искренне жаждал преображения. Он владел многими приемами современного искусства, но в нем таились архаические и авангардистские стремления. Эту серьезность несомненно ощущали те, кто пытался проникнуть в смысл его творчества и, возможно, за это его особенно ценили. Хотя споры о том, зачем Курехину понадобился национал-большевик Дугин не утихают до сих пор. Вот мнение Бориса Гребенщикова.

Борис Гребенщиков: По-моему, зная его на протяжении больше десятка лет, мне кажется, что он все больше и больше разочаровывался. Когда людей провоцируешь вот так, а они не понимают, провоцируешь вот так, а они не понимают, оскорбляешь их так, а они не понимают, подсовываешь им это вместо этого, а они все равно этого не понимают, возникает, я думаю, довольно сильное разочарование: до какого, господи, предела мы сможем довести, что вы вообще ничего не понимаете! И когда понимаешь, что люди уже совсем ничего не понимают, что им ни даешь, они все равно не разбираются.. Это моя фантазия на эту тему, но вполне может быть, что и так, она вполне могла привести уже к чудачествам любого масштаба, потому что с тех пор как он начал общаться, я просто не видел его последние года два, мы как-то перемещались в разных местах земного шара, поэтому я не могу сказать, насколько это было серьезно или не серьезно.

Сережка же собирал книжки, у него был огромный интерес ко всей этой литературе, у него были редчайшие книги

Дугин, как я слышал, большой специалист по богословской литературе, по всяким таким вещам. Сережка же собирал книжки, у него был огромный интерес ко всей этой литературе, у него были редчайшие книги, это было его очень давним интересом, и тут можно и Дугина взять в собеседники. Я бы, например, не взял, но он, может быть, был в чем-то очень наивным человеком.

Михаил Берг: О том, как был воспринят неожиданный вираж Курехина его друзьями – Владимир Волков.

Доктор Владимир Волков: Пришла та ситуация, когда взрыв негодования его друзей, близких, знакомых возник, с моей точки зрения, на пустом месте, но Сережка никого не разубеждал никогда, он говорит: "Да, мы разучились любить и ненавидеть, мы перестали делить людей на врагов и друзей". И этим он заводил всех. При этом было понятно, что он прекрасно знает, что эти две фразы - это тряпка, которой он дразнит, и мне даже показалось, что в этот период он хотел проверить и людей вокруг, как к этому будут относиться. Естественно, однозначно - все должны были относиться к этому плохо.

Михаил Берг: Курехин и раньше использовал в своих «Поп-механиках» неожиданные элементы, но теперь мистика заступила на место былого абсурда. Об одном из последних концертов, состоявшемся в столице Финляндии Хельсинки - музыкант Владимир Волков.

Музыкант Владимир Волков: Я могу сказать честно, что я испугался. Это то же самое, что было в "Ленсовета", где участвовал Лимонов, что-то в эту сторону, где были старушки в виде ведьм, раскачивающиеся на трапециях, где было распятие, раскручивающееся с огнями. И на репетиции, когда я все это увидел, подошел к нему и спросил: "Не боишься ли ты этого?" Никто не слышал, я мог задать такой вопрос, это была все-таки репетиция. Мне действительно было интересно, потому что мне было страшно. Ответ был не менее странен. Он сказал чуть ли не: "Володенька, я в эти игры уже давно не играю". Вот такой ответ. Что может это значить - остается догадываться…

Михаил Берг: Пожалуй, только самые близкие не испугались. Настя Курехина полагает, что ничего необычного не происходило.

Настя Курехина: Это то, что он обычно всегда делал, то есть влияние Дугина на его творчество я проследить затрудняюсь. Механика - она и есть "Поп-механика", не одно, так другое. Никто не знал, что он придумает дальше, он сам не знал, неожиданно очень приходили какие-то идеи, он записывал планы "Поп-механики". Сказать, что Дугин повлиял на его музыкальное творчество я бы не рискнула.

Михаил Берг: Самым близким другом Курехина был в последние годы профессор Владимир Волков, он верил в то, что Курехин не может допустить ошибки.

Доктор Владимир Волков: Я знал, что он никогда не сделает шаг, который не вписывается в его внутреннее устройство. Он может дразнить, он может вызывать огонь на себя, он может увлекаться, но он будет всегда Курехиным. И когда это увлечение, это возмущение достигло апогея, вдруг я заметил, что не было сказано ни одной фразы им, ни одного заявления о том, что он поддерживает фашистов. Он встал на такую позицию - ему было интересно. Он внутри этой системы все равно стоял на такой ступени, когда я понимал, что если что-то надо будет сделать шаг, он сделает такой шаг, что никаких претензий к Курехину быть не может. Кто-то даже шутил, что Курехин, если приходит куда-то, то он разваливает изнутри это течение, и кто-то сказал: может, слава богу, и развалится.

Михаил Берг: Но даже и друзья юности недоумевали и отстранялись. Почему - отвечает Борис Гребенщиков.

Борис Гребенщиков: Просто за фашистами любого толка тянется такое количество дерьма и такое количество сожженных людей, убийств, крови и черной магии любого толка, от самого глупого до самого серьезного, что когда в это вступаешь - не испачкаться невозможно. Может быть, как вариант, гипотеза, что его смерть была реакцией очень чистого человека на непереносимую грязь, которая находится в головах людей, с которыми он общается.

Михаил Берг: Возможно, Сергея Курехина подвела вера в то, что он может справиться с чем угодно.

Доктор Владимир Волков: Я думаю, он был уверен в том, что он может все, от музыки до политики, от науки до актерского мастерства. И он правда мог все, я это чувствовал и видел, я видел ситуации, когда он мгновенно вникал в то, о чем раньше никогда не слышал.

Михаил Берг: Тяжелая болезнь, а затем смерть в возрасте 42 лет потрясли многих и сделали неуместными споры о его политических и жизненных ошибках. Ярко одаренный музыкант, экспериментатор не щадил себя, будто зная, что судьбой ему отпущено немного. Вспоминает Настя Курехина.

Настя Курехина: Он всегда считал, что он умрет рано, он всегда об этом говорил, но я как-то не обращала внимание, всегда отшучивалась и не принимала это во внимание. Даже когда он мне сделал предложение, он сказал: "Только учти, я проживу лет десять". Когда он болел, у него не было ощущения, что он умрет, как-то это очень неожиданно свалилось.

Михаил Берг: В конце апреля Курехин ложится в больницу, затем – операция, которая показала только одно - спасти его было уже невозможно. Но он не знал этого и продолжал строить планы, как всегда масштабные и впечатляющие.

Доктор Владимир Волков: Еще он, уже когда болел, на себе быстро испытал несовершенство медицины как таковой, и после операции, о которой он думал, что она удачная, так мы ему сказали, он сказал: "Я выпишусь, я все силы направлю на развитие медицины, я подниму и Госдуму, и Законодательное Собрание, я заставлю президента каждый день слышать о том, что такое медицина! Я открою тебе клинику! Мы откроем клинку такую, которой нет равной в мире! Я потяну деньги со всего света!" Это было так естественно, я понимал, что, да, если ему это будет интересно и позволят обстоятельства, здоровье, жизнь, он бы мог это сделать, бесспорно.

Настя Курехина: Он своим здоровьем не занимался и очень не любил это делать, очень не любил врачей и старался все это всегда перенести на ногах, никогда ничем не занимался, не обследовался. Когда совсем уже что-то было тяжело, тогда – да, а так старался сделать вид, что он здоров абсолютно и не терять время. А когда он заболел уже сейчас, серьезно, он все время отшучивался, окружающих поддерживал. Все приходили к нему в больницу и он всех подбадривал, говорил всякие шутки про будущее. Как бы получалось, что не люди его поддерживали, а он всех поддерживал, потому что все были в таком ужасном настроении. Получилось, что он всем оптимизм какой-то внушал.

Сева Гаккель: Держался стоически и ко всему, что с ним делали медики, он пытался относиться с присущим ему юмором, иронией. Мы не могли на это реагировать так, как могли реагировать в годы нашей дружбы.

Михаил Берг: Друзья не покидали Курехина до самого конца, но болезнь оказалась сильнее. 9 июля Сергей Курехин скончался и был похоронен на кладбище поселка Комарово, в двух шагах от могилы Анны Ахматовой. Год спустя Борис Гребенщиков в петербургской студии Радио Свобода вспоминает о том, каким был Сергей Курехин – человек, музыкант, друг.

Сергей Курехин и Борис Гребенщиков

​Борис Гребенщиков: Это был очень хороший человек, замечательно хороший человек, таких людей как он настолько крайне мало я видел в жизни, что я чувствую, что мне скучнее стало жить. По отношению ко мне это чисто эгоистический взгляд.

Михаил Берг: О том, как непросто сохранить память даже о самом прославленном музыканте - Сева Гаккель и Алина Алонсо.

Сева Гаккель: Для нас и для меня, наверное, гораздо более ощутим уход его как человека, как друга. А для этого общества… Мне кажется, что мы сейчас переживаем такой период безразличия, что для того, чтобы помнить даже о таком человеке, каким был Курехин, нужно прилагать массу усилий для того, чтобы об этом напомнить, потому что все само собой как-то очень быстро забывается.

Алина Алонсо: Конечно, он бы мог еще очень много сделать, много интересного и хорошего, но, с другой стороны, он сделал столько, что мы уже благодарны. То есть сам факт потери значит, что что-то было, было что-то очень большое и хорошее. Если не терять, тогда бы этого и не было, может быть. Поэтому - как суждено, так оно и случилось. Конечно, Сережа очень много дал, это красивая, хорошая страница и в жизни его друзей, и, вообще, в культуре нашего города.