«Я почистил 14 тысяч чекистов»

Грани образа наркома Ежова

Фото: ИТАР-ТАСС

В декабре 1937 года Cтрана Советов бурно праздновала двадцатилетие ВЧК–ГПУ–ОГПУ–НКВД. Это был пик славы наркома Николая Ежова. Впрочем, до опалы одной из самых зловещих фигур советской истории оставалось не так много времени.

Ежов Николай Иванович (19 апреля (1 мая) 1895 г. — 4 февраля 1940 г.), член партии большевиков с 1917 г., с 1921 г. на партийной работе. В 1930 —1934 гг. — заведующий Распределительным отделом и Отделом кадров ЦК ВКП(б), с 1934 г. — член ЦК ВКП(б), председатель Контрольной партийной комиссии при ЦК ВКП(б), член Оргбюро ЦК, с 1935 г. — секретарь ЦК ВКП(б) и член Исполкома Коминтерна. В 1937—1939 гг. — кандидат в члены Политбюро ЦК. С 26 сентября 1936 г. по 25 ноября 1938 г. — нарком внутренних дел СССР, генеральный комиссар госбезопасности. До 9 апреля 1939 г. — нарком водного транспорта. Арестован 10 апреля 1939 г., расстрелян 6 февраля 1940 г.

Сталин и Берия вначале хотели арестовать жену Ежова как «английскую шпионку» и заставить ее давать показания против мужа. Евгения Ежова была особенно уязвима, так как у нее было много любовников.

Любовники Евгении Ежовой

Одним из них, по всей видимости, был писатель Михаил Шолохов. Как показала Зинаида Гликина, сотрудница Иностранной комиссии Союза писателей, эксперт по США и близкая подруга Евгении, временами гостившая у Ежовых, познакомились они весной 1938 года. Шолохов тогда был в Москве, и Ежов пригласил его к себе на дачу. Летом того же года Шолохов вновь приехал в Москву и посетил Евгению в редакции журнала «СССР на стройке» под предлогом участия в выпуске журнала, а потом проводил ее домой. Вернувшись в Москву в августе, он с Фадеевым опять зашел к Евгении в редакцию, после чего они втроем пообедали в гостинице «Националь».

На следующий день Шолохов снова был у Евгении в редакции и на этот раз пригласил ее в свой номер в той же гостинице, где она пробыла несколько часов. На следующий день, вернувшись на дачу поздно вечером и сильно выпив, Ежов в состоянии заметного опьянения и нервозности вынул из портфеля какой-то документ и с озлоблением спросил жену: «Ты с Шолоховым жила?» Это была стенографическая запись того, что происходило в номере Шолохова во время пребывания в нем Евгении: по указанию Ежова все разговоры подслушивались. Гликина писала, что Евгения очень взволновалась, читая этот документ... Выйдя из себя, Ежов подскочил к Евгении и, по словам Гликиной, «начал ее избивать кулаками в лицо, грудь и другие части тела». Очевидно, супружеская размолвка скоро закончилась, так как через несколько дней Евгения сказала Гликиной, что муж уничтожил стенограмму. По словам Гликиной, в октябре Ежов рассказал ей, что Шолохов ходил на прием к Берии* и жаловался, что Ежов организовал за ним слежку, и в результате разбирательством этого дела занимается лично Сталин.

* В то время первый заместитель наркома внутренних дел

Прошло немного времени, и Ежов стал думать о необходимости развода. 18 сентября 1938 года он сообщил о своем решении Евгении. Та совершенно растерялась и на следующий день обратилась к Сталину за «помощью и защитой»... Сталин не ответил на письмо.

В июле 1938 года, почти через два года после ареста, был расстрелян прежний муж Евгении А.Ф. Гладун. В том же месяце был арестован один из предположительных любовников Евгении — Семен Урицкий. Ранее он был редактором «Крестьянской газеты», в которой когда-то работала и Евгения, потом стал директором всесоюзной Книжной палаты. Без сомнения, его арест организовал сам Ежов. Поразительно, что, в отличие от Гладуна, Ежову не удалось подвести его под расстрел до прихода Берии в НКВД, и Урицкий, таким образом, смог дать интересные показания против Ежовых. Он свидетельствовал, что Евгения состояла в близких отношениях с Исааком Бабелем, о чем Ежов узнал, найдя любовные письма Бабеля в вещах своей жены.

** С апреля 1937-го — 1-й заместитель наркома внутренних дел СССР, один из ближайших сотрудников Ежова. Арестован 6 апреля 1939 г., расстрелян 4 февраля 1940 г.

С осени 1938 года началась череда арестов людей из окружения Евгении. Племянник и сосед Ежова по квартире Анатолий Бабулин впоследствии показал, что в конце октября 1938 года Фриновский** привез на дачу Ежову документ, который очень встревожил последнего. На следующий день Ежов позвонил жене в Крым и попросил ее немедленно вернуться в Москву. С этого момента он совсем пал духом, пил больше прежнего и стал очень нервозным. По словам сестры Ежова Евдокии, осенью 1938 года Евгения получила анонимку, обвиняющую ее в шпионаже и передаче секретных сведений за границу.

После возвращения Евгении и Гликиной из Крыма Ежов поселил их на даче; он дважды приезжал к ним, почти не разговаривал с Евгенией и о чем-то шептался с Гликиной. Немного погодя, 29 октября, Евгению с диагнозом «астено-депрессивное состояние» (циклотимия) поместили в санаторий имени Воровского, небольшую лечебницу на окраине Москвы для людей, страдающих нервными расстройствами, где к ней были приставлены лучшие московские врачи. 15 ноября арестовали Гликину вместе с еще одной близкой подругой Евгении, Зинаидой Кориман, которая работала техническим редактором в журнале «СССР на стройке». Это, видимо, были происки Берии. Логично было предположить, что настала очередь Евгении.

После ареста «двух Зин» Евгения в отчаянии опять пишет Сталину. Евгения Ежова заверяла Сталина в своей преданности и просила отрядить хоть кого-нибудь из ЦК поговорить с ней. Она все еще надеялась доказать свою непричастность к «врагам»...

И на этот раз Сталин оставил ее письмо без ответа. 19 ноября Евгения потеряла сознание в результате передозировки люминала; через два дня она умерла в возрасте тридцати четырех лет.

*** Давний знакомый Ежова, политработник Красной Армии в чине дивизионного комиссара
**** Старый приятель Ежова

На допросе В.К. Константинов*** показал, что Ежов, получив из больницы письмо от Евгении, послал ей снотворное (так сказал Константинову Дементьев****). Потом взял безделушку и велел горничной отнести ее Евгении; вскоре после этого Евгения отравилась. Дементьев подумал, что передача этой безделушки была «условным знаком, что она должна отравиться». Когда позже Константинов спросил Ежова, почему Евгения покончила с собой, тот ответил: «Мне, думаешь, легко было расставаться с Женькой! Хорошая она была баба, а вот пришлось принести ее в жертву, потому что себя надо спасать».

Надо полагать, что Ежов и его жена условились, что она отравится, получив сигнал. Ежов подал такой сигнал 8 ноября, но Евгения не спешила, и только арест двух «Зин» — Гликиной и Кориман подтолкнул ее к действию, так как он явно означал, что теперь пришла ее очередь.

Пьяница и распутник

После смерти жены, накануне своего неизбежного ареста Ежов вернулся к своим юношеским привычкам и наклонностям. В заявлении от 24 апреля 1939 года о своих гомосексуальных связях он так описывает период с ноября по декабрь 1938 года:

«В 1938 году были два случая педерастической связи с Дементьевым, с которым я эту связь имел, как говорил выше, еще в 1924 году. Связь была в Москве осенью 1938 года у меня на квартире уже после снятия меня с поста Наркомвнудела. Дементьев жил у меня тогда около двух месяцев.

Несколько позже, тоже в 1938 году были два случая педерастии между мной и Константиновым. С Константиновым я знаком с 1918 года по армии. Работал он со мной до 1921 г. После 1921 г. мы почти не встречались. В 1938 году он по моему приглашению стал часто бывать у меня на квартире и два или три раза был на даче».

Ежов изображает примерного семьянина: рядом с наркомом — Наташа Ежова, за его спиной — Евгения Ежова Фото предоставлено издательством РОССПЕН

Дементьев показал, что в свой первый приезд в Москву он и Ежов «занимались педерастией», или, как он еще выразился, «Ежов занимался со мной самыми извращенными формами разврата». А еще Ежов просил его стать своим телохранителем, предпочитая иметь в охране доверенное лицо, а не людей Берии.

Этот период описал в своих показаниях также Владимир Константинов... По его словам, с октября по декабрь 1938 года Ежов часто зазывал его выпить в своей кремлевской квартире. Однажды он попросил Константинова прийти с женой Катериной и начал их спаивать. Напившись, Константинов заснул на диване. Когда он проснулся ночью около часу или двух, прислуга сказала ему, что его жена в спальне с Ежовым; дверь в спальню была закрыта. Вскоре она вышла из спальни вся растрепанная, и они ушли домой. Дома она плакала и сказала ему, что Ежов вел себя как свинья.

На следующий вечер Ежов опять позвал Константинова выпить и к слову сказал ему: «Я с твоей Катюхой все-таки переночевал, и она хотя и старенькая, но неплохая женщина». Константинов, испытывавший страх перед Ежовым, проглотил обиду. В этот раз Ежов напился хуже обычного. Они слушали граммофон, а после ужина легли спать. Как рассказал Константинов: «Едва я разделся и лег в кровать, смотрю — Ежов лезет ко мне и предлагает заняться педерастией. Меня это ошеломило, и я его оттолкнул, он перекатился на свою кровать. Только я уснул, как что-то почувствовал во рту. Открыв глаза, вижу — Ежов сует мне в рот член. Я вскочил, обругал его и с силой отшвырнул от себя, но он снова полез ко мне с гнусными предложениями».

Ежов продолжал интимные связи и с женщинами. С конца 1938 года его племянник Анатолий приводил к нему «девушек» на ночь: сотрудницу Наркомата внешней торговли Татьяну Петрову, за которой Ежов ухаживал еще в 1934 году; работницу Станкостроительного завода имени Серго Орджоникидзе Валентину Шарикову (под Новый, 1939 год) и сотрудницу Наркомата водного транспорта Екатерину Сычеву (в конце февраля 1939 года).

Арест и расстрел

10 апреля Ежова арестовали. Обыск квартиры и служебного кабинета выявил следы пьянства и депрессии. В письменном столе и книжных шкафах (заполненных по большей части работами его жертв) были обнаружены спрятанные в разных местах заряженные пистолеты и бутылки водки. В ящике стола лежал пакет с пулями, которыми были расстреляны Зиновьев, Каменев, Смирнов, причем каждая пуля была завернута в отдельную бумажку с фамилией казненного.

10 июня 1939 года ему было официально предъявлено обвинение в многолетних шпионских связях с кругами Польши, Германии, Англии и Японии; в руководстве заговором в НКВД; в подготовке государственного переворота, организации ряда убийств, в половом сношении с мужчинами («содомии»). Его допрашивали пользовавшиеся недоброй славой палачей и садистов сотрудники следственного отдела НКВД А.А. Эсаулов и Б.В. Родос. Как это было принято, допросы проводились преимущественно по ночам. Ежов не смог вынести пыток и подписался под всеми показаниями.

Из приближенных Ежова были также арестованы Сергей Шварц, помощник Ежова в ЦК, — 20 ноября 1938 года; личный секретарь Серафима Рыжова — 17 декабря; телохранитель Василий Ефимов — 13 января 1939 года. Его сексуальные партнеры Иван Дементьев и Владимир Константинов были арестованы не позднее апреля 1939 года, их предшественник Яков Боярский — 5 июля 1939 года, а брат Евгении Илья Фейгенберг — 18 июня 1939 года. Первый муж Евгении, Гладун, к этому времени уже был казнен; ее второй муж, Хаютин, также был репрессирован... Говоря на допросах о подозрительных лицах, с которыми поддерживала отношения его жена, Ежов упомянул Исаака Бабеля, Михаила Кольцова, наркома иностранных дел (до мая 1939 года) Максима Литвинова, писателя Ивана Катаева (который был расстрелян еще 19 августа 1937 года), актера Топчанова и полярного исследователя Отто Шмидта, причем Бабеля и Шмидта он назвал ее любовниками.

Что касается дела Ежова, то его следствие завершилось 1 февраля 1940 года вынесением обвинения, разоблачающего его как главу заговора в системе НКВД; шпиона, работавшего на разведслужбы Польши, Германии, Англии и Японии; заговорщика, готовившего государственный переворот; виновника покушений на жизнь Сталина, Молотова и Берии и вредителя. Ежов был обвинен в фальсификации дела о ртутном отравлении и в организации убийств ряда лиц, включая собственную жену, которая якобы была английской шпионкой с середины 20-х годов. Ему не вынесли обвинения в педерастии или грубых нарушениях законности. На следующий день Ежова привели в кабинет Берии в Сухановской тюрьме, и там он услышал то, что сам много раз говорил другим обреченным. Берия обещал сохранение жизни в обмен на признание в суде: «Не думай, что тебя обязательно расстреляют. Если ты сознаешься и расскажешь все по-честному, тебе жизнь будет сохранена».

Михаил Калинин вручает Ежову
орден Ленина. Тот самый 1937-й...
Фото предоставлено
издательством РОССПЕН

Закрытое судебное заседание Военной Коллегии Верховного Суда под председательством Василия Ульриха по делу Ежова состоялось 3 февраля. Ежову позволили сделать заявление, в котором он отрицал, что является шпионом, террористом или заговорщиком, говоря, что его признания были вырваны сильнейшими избиениями. Упомянув об обещании, данном Берией накануне, он заявил, что предпочитает смерть вранью. Однако Ежов признался в других своих преступлениях: «Я почистил 14 тысяч чекистов. Но огромная моя вина заключается в том, что я мало их почистил… Кругом меня были враги народа, мои враги». Он не ждал, что ему сохранят жизнь, но просил, чтобы его расстреляли «спокойно, без мучений» и чтобы не репрессировали его племянников; он также попросил позаботиться о его матери (если она все еще была жива) и его дочери. Последние слова Ежова предназначались Сталину: «Прошу передать Сталину, что все то, что случилось со мною, является просто стечением обстоятельств и не исключена возможность, что и враги приложили свои руки, которых я проглядел. Передайте Сталину, что умирать я буду с его именем на устах».

После приведения приговора в исполнение тело Ежова было положено в металлический ящик и отвезено в крематорий... Кремированные останки Ежова были сброшены в общую могилу на Донском кладбище в Москве, в ней же ранее был захоронен прах расстрелянного Бабеля. Евгения Ежова покоится на том же кладбище рядом с тремя своими братьями. В печати и по радио о процессе над Ежовым и его казни ничего не сообщалось.

(Из книги «Сталинский питомец» — Николай Ежов». РОССПЭН, 2007)

Никита Петров — заместитель председателя Научноинформационного и просветительского центра «Мемориал», автор работ по истории, структуре и кадровой политике органов ВЧК–КГБ.

Марк Янсен — преподаватель истории восточноевропейских стран в Амстердамском университете, автор научных трудов по репрессиям в СССР.

Впервые опубликовано в NT № 44 от 10 декабря 2007 года