Известно, что есть лишь один способ делать дело, и множество способов от дела уклоняться.

А. Стругацкий, Б. Стругацкий.

«Повесть о дружбе и недружбе»

Множество людей тратит множество сил, времени и слов, убеждая бойкотировать президентские выборы в марте 2018 года.

О том, к каким последствиям приведёт бойкот, я уже рассказывал в «Новой газете». Мой вывод (впоследствии подтверждённый известным экспертом по электоральной статистике Сергеем Шпилькиным) прост: чем больше оппозиционно настроенных избирателей (а только на них и подействуют призывы к бойкоту) не придёт на выборы – тем больший процент голосов получит Владимир Путин.

Поскольку опровергнуть этот вывод (вытекающий из правил выборов и методики подсчёта голосов) невозможно, сторонники бойкота обратились к аргументам другого рода.

В предельно сжатом изложении этих аргументов – три.

Первый – политический: если на призывы к бойкоту откликнется большое число избирателей и явка окажется низкой, власть будет нелегитимна.

Второй – логический: исход выборов предрешён, кандидаты от оппозиции не имеют шансов, идти и голосовать за них бессмысленно.

Третий – этический: это не выборы, а фарс и имитация, приличному человеку стыдно в этом участвовать.

Что же, рассмотрим эти аргументы по порядку.

Сперва – о последствиях снижения явки избирателей.

Можно ли её снизить, призывая к бойкоту? Да, можно.

В какой степени? В небольшой: даже ярые адепты бойкота признают, что предел влияния соответствующей агитации – процентов 10. Снижение явки, условно, от 60 до 50%. Но если вдруг и до 40% – что дальше?

Назначат новые, честные выборы?

Граждане станут считать власть нелегитимной и откажутся ей подчиняться?

Запад не признает режим и откажется иметь с ним дело?

Не смешите мои подковы.

Легитимность власти – иначе говоря, признание её права управлять, – не зависит от явки избирателей.

В выборах мэра Москвы в 2013 году участвовали 32% избирателей, в выборах губернатора Петербурга в 2014 году – 39%. И что, москвичи не признают Собянина мэром, а петербуржцы Полтавченко – губернатором? Да ничего подобного. Низкая явка повлияла на деятельность исполнительной власти двух столиц? Да никак не повлияла: о ней забыли через неделю после выборов.

Что касается Запада, то он будет иметь дело с российским президентом независимо от явки избирателей, как неизменно бывало раньше. Максимум последует пара-тройка осуждающих резолюций, да и те будут связаны не с явкой, а с нечестностью выборов и ограничением конкуренции. При этом проблемы Кремля в мире связаны с проводимой им политикой, но никак не с низкой явкой на выборы.

Теперь – о «предрешённости» исхода выборов и «отсутствии шансов» у кандидатов от оппозиции.

Великий физик Стивен Хокинг заметил, что даже те люди, которые утверждают, что всё предрешено и ничего с этим поделать нельзя, смотрят по сторонам, прежде чем переходить дорогу.

Велика ли вероятность победы Путина на этих выборах? Да, велика. Но всё ли предрешено? Нет, не всё.

Во-первых, в нашей истории было немало случаев, опрокидывавших самые «предрешённые» ситуации, начиная с выборов народных депутатов СССР 1989 года и заканчивая муниципальными выборами в Москве в 2017 году (кто из прогнозистов предсказывал, что в районе, где голосует президент, все 12 муниципальных депутатов будут избраны от «Яблока», – просьба откликнуться).

Во-вторых, логика «не поддержим тех, у кого мало шансов» не только ущербна (поддерживать надо того, кого считают достойным, – независимо от шансов: советские диссиденты боролись с режимом, зная, как малы их шансы), но и противоречива.

Шансы оппозиционных кандидатов зависят от поведения оппозиционных избирателей. Если они не придут, оправдывая своё бездействие мизерностью шансов своих кандидатов – шансы так и останутся мизерны. А если придут – шансы вырастут, в зависимости от того, сколько таких избирателей придёт и проголосует.

Во-вторых, критически важным для дальнейшего развития ситуации в стране является соотношение уровней поддержки избирателями кандидатов в президенты.

«Не всё ли вам равно, сколько получит Путин?» – рассуждают сторонники бойкота. Нет, не всё равно.

Если Путин получит 80%, а его оппоненты по 2% – это даст основание говорить, что ему нет и не может быть альтернативы.

Если он получит 51%, а оппозиционеры по 15–20% – ситуация будет принципиально иной (на выборах 2000 года Путин получил лишь 53% – и его первый президентский срок разительно отличался по стилистике и решениям от второго).

Если же он получит 40% и будет второй тур выборов – это, как после президентских выборов 1996 года, может привести к серьёзной смене политики.

Борьба за второй тур – реальная задача для оппозиции. Но победа в ней возможна лишь в том случае, если избиратели, не разделяющие нынешний политический курс, придут на выборы и покажут, что они есть, а не останутся дома, убеждая себя и других, что «за них уже всё решили» и «ни на что повлиять они не могут». Покажут, что идеи, представляемые кандидатами от оппозиции, имеют значимую поддержку, и это нельзя не учитывать. Только выборы могут показать, какова эта поддержка, как организована оппозиция и может ли она бороться за власть.

«Идеей бойкота «забастовка избирателей» не заканчивается, в рамках кампании также предлагается организовать массовое наблюдение, чтобы сократить вбросы», – уверяют сторонники бойкота. Лукавство: никаких наблюдателей у «бойкотистов» не будет, потому что направить их могут только кандидаты, участвующие в выборах.

В-третьих, мировой опыт показывает, что бойкот практически никогда не достигает целей. Немногие исключения – ситуации, когда существует порог явки на выборы, при недостижении которого выборы признаются несостоявшимися. Но с 2007 года эта норма в России отменена: выборы состоятся при любой явке.

Наконец, последний аргумент – приличному человеку стыдно участвовать в «фарсе», и вообще это «поддержка режима».

Выборы неравные, с ограничением конкуренции, с гигантским административным ресурсом на стороне действующей власти, с политической цензурой на телевидении, с преследованием оппозиции, с фальсификациями? Да.

Означает ли это, что они абсолютно нечестные? Нет. Потому что между тишиной и барабанным боем есть серьёзный промежуток.

Не надо верить, что «всё подделают»: выборы не являются гарантированно и стопроцентно нечестными. Возможности власти – и административный ресурс, и попытки фальсификаций – ограничены степенью сопротивления кандидатов от оппозиции и гражданского общества.

Там, где оппозиционеры ведут кампанию, где у них есть сторонники и агитаторы, где есть свободные СМИ, где есть наблюдатели и члены комиссий с совещательным голосом, назначенные оппозиционными кандидатами, – влияние «административного ресурса» и уровень фальсификаций снижается. Это во-первых.

Во-вторых, в России суд тоже несправедливый. Но это не значит, что приличному человеку не надо в него обращаться, отстаивая свои права. Обращаются – и нередко побеждают: многое (хотя, конечно, не всё) здесь зависит от упорства, грамотности, последовательности заявителей.

В-третьих, не надо путать участие в определённых Конституцией и законом процедурах формирования власти (пусть и проходящих не так, как хотелось бы) с поддержкой режима. Иначе можно обвинить в «сотрудничестве с режимом» тех, кто платит налоги и требует, чтобы на эти налоги содержали школы и детские сады (а также отдаёт туда детей), и обращается к властям, настаивая на выполнении ими своих обязанностей. Это не постыдно и не почётно – это всего лишь жизнь в условиях существования государства.

Наконец, последнее. Как в своё время говорил Черчилль, плохую власть выбирают хорошие люди, которые не ходят на выборы.

Бойкот выборов – лишь оправдание собственного бездействия для тех, кто ищет не возможности для борьбы, а причины для того, чтобы от борьбы отказаться.

Тем самым добровольно отказываясь от своих гражданских прав, вместо того чтобы ими воспользоваться.

Кто предпочитает сидеть дома, гордо призывая в Интернете или с очередного форума «Россия будет свободной!».

Вот только сделать Россию свободной таким путём точно не получится.

«Новая газета»,

10.01.2018 г.

Бойкотируя здравый смысл