«Я не маньяк. Но я хочу трупов»

Какими должны быть безупречные доказательства химатаки в Сирии и почему мы их не видим

Алексей Пичугин, сотрудник службы безопасности ЮКОСа, был осужден пожизненно за убийство супругов Гориных. Тел их не нашли, да особо и не искали. Поэтому посадили Алексея всего лишь на основании мотивов, которые приписало ему следствие. Посчитали, что ему было выгодно убийство, поэтому он убийца.

При этом все знали, что Горины в больших долгах, их семейный бизнес запутался в аферах. До сих пор никто не знает, убили ли их или они сами сбежали от проблем, продолжая поддерживать сына через родственников.

Нет трупов — нет убийства, если следствие не нашло его очевидных следов и признаков.

Об этом много писали, в том числе и я.

Почему-то это нехитрое правило, против которого не возразит ни один профессионал, сегодня не применяется при расследованиях химических атак, фейковых или реальных, в Сирии. Не все было так плохо с доказательствами в прошлом. ОЗХО констатировала хранение и применение химического оружия не только режимом Асада, но и сирийскими оппозиционными отрядами по всему политическому спектру, например, в ноябре 2015-го.

Писала об этом и наша газета (№ 123 от 9 ноября 2015 года). 7 марта 2016-го «Джейш аль-Ислам» (в России запрещена. — Ред.) применила ОВ в Алеппо, в районе Шейх Максуда. Это чуть ли не единственный случай, когда о применении газов оппозицией всерьез писала западная пресса.

Причина проста: химическая атака была направлена против курдов, а не войск Асада, а жертв принял госпиталь под патронажем Красного Полумесяца. «Джейш аль-Ислам» не стала отрицать использование газов и обещала наказать командира, решившего обстрелять курдов минами, начиненными отравляющими веществами. Понятно, что никто его не наказал, но факт был установлен.

Теперь же все стороны пропагандистской битвы вокруг предполагаемой химической атаки в Думе оперируют бездоказательными заявлениями или очередным видео, достоверность которых слишком многие серьезные специалисты признать отказываются.

США бомбардировали сирийские правительственные объекты, когда следователи только еще собирались на место предполагаемого преступления. Учитывая мессианский поход американской армии в Ирак из-за липового доклада ЦРУ о химоружии Саддама, веры им у меня ни на грош.

Россия встретила известие о химической атаке в Думе серией возмущенных заявлений МИДа и МО, главным содержанием которых стало возмущение. Наконец, официальный представитель МО РФ Игорь Конашенков сообщил о найденных врачах, участвовавших в постановочной съемке волонтерской организации «Белые каски». Ни видеозаписи интервью, ни названия и адреса больницы, хотя бы фото и фамилии — предполагается, что мы должны ему верить на слово?

После размещения в качестве улик кадров из проморолика компьютерной игры AC-130 Gunship Simulator доверия у меня к отечественным пропагандистам ровно столько же, сколько к американским.

Практически все крупнейшие СМИ США и Европы не имеют собкоров в Сирии, у западных стрингеров нет доступа в районы боевых действий, мировые и российские СМИ в Сирии ни разу не вели репортаж непосредственно с места сразу после химических атак. Все «доказательные» заявления базируются на единственном источнике в Великобритании. Кстати, ни на одном из видео, которые я посмотрел на сайте «Белых касок», не указан точный адрес, по которому производилась съемка. США обвиняют Россию в дегазации места атаки накануне начала работы миссии ОЗХО. Россия сетует, что специалисты ОЗХО не желают беседовать со свидетелями возможной постановочной съемки «Белых касок».

В таких обстоятельствах остается лишь задать самые очевидные вопросы, которые до сих пор игнорируются всеми сторонами.

1. Доказывание вины лежит на обвинителе. Доступ в Хан-Шейхун, объект предыдущей химической атаки, как минимум сирийским журналистам есть уже давно. Почему до сих пор никто не попытался найти 89 могил людей (по утверждениям госсекретаря Тиллерсона), погибших в Хан-Шейхуне в один день 4 апреля 2017 года?

2. Почему никто не требует найти в сравнительно небольшой Думе (120 тысяч населения) всех людей, которых «Белые каски» показали в своих видеозаписях, либо их родственников? Единственного мальчика в такой важной истории мало.

3. Мусульманина положено хоронить в день смерти до захода солнца. Кладбища в Думе известны всем. Исчерпывающим фактом, доказывающим реальность химатаки, должны стать от 42 до 70 могил (по разным данным), выкопанных в один день, ровно две недели назад. Почему никто даже не пытается их найти?

4. Опрос врачей. Утверждается, что один пострадавший скончался вскоре после госпитализации и шесть умерли в ходе лечения. Почему мы не видим показаний врачей, лечивших этих несчастных? Куда и кто их увез после смерти?

5. Найти и подробно опросить участников такого большого количества похоронных процессий в один день не так сложно. Возможна и негласная ночная выборочная эксгумация таких могил с отбором образцов тканей. Разумеется, родственникам надо заплатить за кощунство сумму, которую они посчитают достаточной, да простит меня Аллах. Почему Россия, отвергая все обвинения как напраслину, не предложила США на самом высоком уровне совместную организацию таких мероприятий, с использованием позиций ГРУ и разведсообщества США?

6. Эксперты ОЗХО до сих пор сидят в Дамаске и не приступили к работе, а с 7 апреля прошло уже две недели. Следы химатаки за это время действительно могут исчезнуть полностью либо анализы дадут результаты, допускающие различные толкования. Если функции ОЗХО сводятся исключительно к отбору проб грунта и воздуха, в Думу должны приехать настоящие сыщики, которые будут работать с уликами, не исчезающими под действием ветра и дождя. Обстановка уже позволяет. В Европе есть страны, стоящие над конфликтом. Кто усомнится в квалификации, независимости и профессиональной репутации смешанной бригады следователей, скажем, из Швейцарии и Финляндии? Под давлением России Асад может дать им полномочия на определенный период времени, если он реально невиновен и хочет это доказать всему миру. Химическая атака в городе таких размеров оставляет столько следов, что запротоколировать их — не великий труд. Почему же даже разговоров об организации независимого криминалистического расследования мы не слышим?

Может быть, потому, что каждая сторона боится — такое неконтролируемое расследование даст не те результаты, на которые она надеется?