Институт Ландау может остаться без директора

Летом 2018 года в Институте теоретической физики РАН им. Л. Д. Ландау должен смениться директор: истекает срок нынешнего главы института Владимира Лебедева. По существующей процедуре институт выдвигает кандидатов в директора, этих кандидатов согласовывает или не согласовывает Президиум РАН, потом некая комиссия при Президенте РФ, затем происходит голосование в институте, затем директора утверждает ФАНО. Перед согласованием Президиума проект решения готовит бюро профильного отделения РАН, в данном случае — бюро Отделения физических наук (ОФН).

Институт Ландау выдвинул двух кандидатов: Игоря Колоколова и Михаила Фейгельмана — оба заместители директора Института. Бюро ОФН, где рассматривались кандидаты от Института им. Ландау, собралось 17 апреля 2018 года. Кворум набрался с трудом. На заседании против Михаила Фейгельмана выступили академики РАН — бывший директор ФИАН Геннадий Месяц и бывший директор Института физики высоких давлений РАН Сергей Стишов. В результате голосования кандидатура Колоколова была согласована, а кандидатура Фейгельмана отклонена. За Фейгельмана проголосовали 10 членов бюро, против — 11. Таким образом, выборы в Институте теорфизики оказались сорваны, для их проведения должно быть минимум два кандидата. Впоследствии Ученый совет Института им. Ландау выразил недоумение случившимся и 20 апреля обратился к Президиуму РАН с просьбой пересмотреть решение по кандидатуре М. Фейгельмана (http://itp.ac.ru/ru/news/announcements/).

Я попросил члена бюро ОФН, сотрудника Института им. Ландау, академика Алексея Старобинского прокомментировать произошедшее на заседании бюро ОФН. Мой выбор был обусловлен тем, что Алексей Александрович — единственный присутствовавший на бюро из тех, кого я неплохо знаю и кому доверяю. Тот сказал, что решение бюро стало для него полной неожиданностью даже после того, как прозвучала критика в адрес Фейгельмана, и добавил, что крайне разочарован не только результатом голосования, но и самим принципом принятия решений — появляются сомнения в том, что коллегиальные решения группы академиков более осмыслены, чем решения чиновников, подчиняющихся определенным правилам.

По словам Алексея Старобинского, в вину Михаилу было поставлено то, что он ввел в обиход индекс цитируемости (на самом деле в этом скорее можно обвинить автора данной заметки, который 17 лет назад начал составлять списки цитируемости российских ученых) и выступил архитектором реформ РАН 2013 года. Последнее — вообще абсурд, тем более что Фейгельман активно участвовал в «движении сопротивления» идиотизму той реформы. При этом совершенно не обсуждалась многолетняя работа Михаила Викторовича на посту зам. директора ИТФ и не было высказано ни единого критического замечания или сомнения по поводу его профессионального уровня в научно-организационной деятельности в рамках института.

Теперь мой комментарий. Михаил Фейгельман — своего рода подвижник, отстаивающий принцип прозрачности принятия решений в науке. Он лидер проекта «Корпус экспертов», в котором я участвовал на ранней стадии. Этот проект был попыткой создать сообщество научных экспертов «снизу», используя простые понятные правила. Сделать это оказалось очень сложно, потребовалась огромная работа.

Тем не менее попытка частично удалась: «Корпус экспертов» существует, хотя не для всех областей науки, и используется в меньшей степени, чем мог бы. Михаил также участвовал в долгой и вязкой деятельности Комиссии ФАНО по оценке результативности деятельности научных организаций, разрабатывая правила оценки и добиваясь их ясности и осмысленности.

Понятно, что в обоих случаях он приобретал недоброжелателей: как с «Корпусом» (не все академики были выбраны в «народные эксперты», и вообще, что это за альтернатива РАН такая?!), так и с Комиссией по оценке результативности (не все институты попали в первую группу). Короче, боролся человек за прозрачность и против решений «по понятиям» и доборолся.

Вообще говоря, Отделение физических наук, по моему убеждению, самая здоровая часть Российской академии наук. Тем более грустно.

Борис Штерн