МХТ, который мы потеряли

Не так давно, когда только стало известно о назначении в МХТ Сергея Женовача и я не выразила по этому поводу восторга, меня спрашивали разные — весьма почтенные — люди: а чем это назначение так уж плохо? Постараюсь ответить сейчас, когда выяснилось, что новый худрук решил не продлевать контракт с одним из самых важных режиссеров, работавших в Художественном театре при Табакове, — Константином Богомоловым.

Назначение Женовача в МХТ невозможно рассматривать вне общего контекста. А контекст этот таков. На протяжении последних лет в России происходит зачистка культурного пространства от неправильного искусства. В первую очередь — от «неправильного театра»: инновационного, социального, дерзкого, провокационного, богоборческого, антиклерикального, космополитичного — ну, в общем, вотэтовсе. С театром разобраться проще, чем с литературой и даже чем с contemporary art, — он слишком зависит от государства: от бюджета, от самой материальной базы (площадка, оборудование). Зачистку, в первую очередь, осуществляет возглавляемый господином Мединским Минкульт. Охотников тут много и помимо Минкульта — но ему как-то сподручнее.

В Минкульте давно поняли, что зачистку пространства надо осуществлять силами самих театральных деятелей, используя неизбежные в среде искусства конфликты, зависть, творческую несовместимость. Это давняя традиция.

«Скажите, Борис Леонидович, как вы относитесь к стихам Мандельштама?»

В России пространство «неправильного театра» испокон веков очень невелико. И МХТ стал едва ли не первой и, безусловно, самой большой площадкой, на которой ему находилось место.

Олег Табаков был не просто театральным купцом первой гильдии, приобретающим все, что казалось ему интересным, ярким, ликвидным. Он был защитником и заступником всех представителей нового театра перед лицом власти и наступающего мракобесия. В его так называемом супермаркете давно, когда еще никто об этом и не помышлял, появились экзотические для наших краев «Терроризм» братьев Пресняковых (новая драма тогда еще только подступалась к большим сценам и вдруг — раз! — оказалась на подмостках главного театра страны) и блистательный «Лес» — два этих легендарных спектакля поставил Кирилл Серебренников. По поводу «Человека-подушки» того же Серебренникова или «Идеального мужа» Константина Богомолова МХТ потом будут таскать по судам. К самому Табакову будет наведываться заместитель Мединского господин Журавский с просьбой (почти требованием) не допускать «идеальных мужей» в репертуаре Московского художественного. Но Табаков до конца жизни — и поистине рыцарски — защищал всех, в кого он поверил.

Министерство культуры очень ясно обозначило границы, в которых ему хотелось бы видеть современную сцену.

При назначении нового худрука МХТ вопрос стоял просто: сможет ли и захочет ли Сергей Женовач, за спиной которого маячат Минкульт и прикормленные им критики-консультанты (интереснейшая тема, требующая отдельного разговора), принять на себя вот эту роль Табакова-заступника? Дело не в том, насколько плохи или хороши собственные спектакли Женовача (повторю то, что говорила и прежде: я ностальгически вспоминаю многие из них и люблю Студию театрального искусства), а в том, не сузится ли с его приходом в МХТ и без того сжимающееся каждый день пространство «другого театра», важным оплотом которого был МХТ. Насколько понимает он сам, чего ждут от него его кураторы, — вот в чем был вопрос.

Министерство культуры очень ясно обозначило границы, в которых ему хотелось бы видеть современную сцену. Власть хочет видеть ее безопасно-добропорядочной, без всяких нехороших излишеств. Сергей Женовач отвечает этим требованиям в силу самой природы своего дарования: острая социальность, политика, антиклерикализм, интерес к темным сторонам человеческой души — это все не его чашка чая. Да и на здоровье! Мы любим его за совершенно иные качества.

Но куда деваться тем, кто им не отвечает? Один из них, напомним, уже давно сидит под домашним арестом. Второй не имеет своего театра и теперь (после того как Сергей Женовач отказался продлевать с ним контракт) теряет одну из важнейших своих площадок. Еще один, Тимофей Кулябин, пережил уничтожение своего «Тангейзера», а дававший приют таким, как он, директор Новосибирского театра и один из лучших менеджеров нашей страны Борис Мездрич давно получил волчий билет и не может работать по специальности. «Театр.doc» в одночасье лишился своих основателей, и выживать ему теперь будет еще сложнее, чем прежде. Хотя, казалось бы, куда уж сложнее, если выживание это было оплачено двумя смертями.

Я могу продолжить этот мартиролог — но, пожалуй, остановлюсь.

Я искренне желаю Женовачу добра, успехов и искренне хочу, чтобы у него все было хорошо. Но хочется, чтобы все было хорошо у русского театра в целом, — а его развитие немыслимо без зоны риска. Без известной толики безумств. Без плодотворных провалов. Сейчас у этой зоны риска отобрали одну из ключевых площадок, не дав другой взамен. И, по давней традиции, отобрали руками не какого-то чиновничьего монстра, а режиссера с хорошей репутацией и настоящими (не выдуманными, не мифическими) заслугами перед театром.

Основоположники МХТ, в который назначен Женовач, тоже ведь были людьми в высшей степени талантливыми (а один — так и вовсе гением), но в самом составе их искусства заключалось нечто, что позволило сталинским чиновникам именно МХАТ (а не любую другую институцию) сделать придворным театром СССР — чтобы именно его именем уничтожать потом все непохожее и нежелательное. Все это, конечно, не отменяет величия мхатовских основоположников, как не отменяет и достоинств Женовача. Но есть подозрение, что мы вступаем в эту реку во второй раз. Проще говоря, мы вступаем в эпоху новой ждановщины при пособничестве эстетически «правильных» театральных деятелей и трусливом молчании всех заинтересованных лиц.

Уж что-что, а молчать мы умеем.