Политик Александр Шестун — о СИЗО "Лефортово", где сидит
Письмо главы Серпуховского района Александра Шестуна из СИЗО
Интерес к моей истории в России очень велик. Жена Юля записала видеообращение вместе с моими детьми к президенту России Владимиру Путину, и ролик набрал за неделю более четырех миллионов просмотров в сети с тысячами комментариев. Многие мне писали, что впечатлены от увиденного, и что это никого не оставляет равнодушным. Сам я посмотреть обращение не могу, но представляю, с каким выражением говорили мои дети, силу эмоций и степень горечи в их словах и глазах. Уверен, что такая глубокая связь с детьми мало у каких отцов есть. Моя любовь к ним не имеет предела, и дочка с сыновьями отвечают мне взаимностью. Представить себе, что я ложусь спать без поцелуя, или ухожу с утра, не обняв своих детишек, невозможно. Конечно, здесь большая роль Юли: она воспитывает и настраивает их так, что папу надо слушаться и любить. Ни одного отпуска я не провел без детей, думаю, что за многие годы практически не было таких выходных, которые бы я не посвятил семье. Из-за большого резонанса ко мне в СИЗО «Водник» часто ходили члены ОНК. Посетили они меня и в первый день моего прибытия в «Лефортово», когда я находился в шоковом состоянии от смены изолятора, и их приход был как нельзя кстати. Они подняли мне настроение еще и тем, что сообщили жене о моем местонахождении. Находясь в «Воднике», я ежедневно молился за своих детей и семью в целом, за то, чтобы Бог вызволил меня из этого ужасного места. Это свершилось! Правда, поехал не домой, а в еще более страшную тюрьму. Я потом гневался на себя, что не ценил СИЗО-5. Понятно, что я достал жалобами руководство «Водника», ФСИН РФ, следователей, ФСБ и Администрации президента. Очевидно, что никому не понравилось вмешательство председателя ЦИК Эллы Памфиловой в мою судьбу. Она неоднократно заявляла, что Шестун имеет право участвовать в выборах на пост главы Серпуховского района, и никто не вправе ему препятствовать. Многие центральные СМИ процитировали Памфилову, и руководство СИЗО суетилось, нервничало. Но апогеем головной боли для начальства изолятора был приезд 16 июля ко мне в изоляторпредседателя Совета по правам человека при Президенте Михаила Федотова с его коллегой из СПЧ Андреем Бабушкиным. Вся тюрьма «стояла на ушах» от их визита. Встреча проходила в кабинете начальника СИЗО-5 Дениса Папуши с присутствием на ней большого количества полковников из управления ФСИН. Федотов с Бабушкиным заявили, что обеспокоены возбуждением на меня уголовного дела по столь сомнительным обстоятельствам, спрашивали про условия содержания в СИЗО, но самое главное — настаивали на заверении доверенности для моего участия в выборах. В ответ начальник СИЗО занял несгибаемую позицию, мол, согласно 103 ФЗ все действия с доверенностью должны идти с разрешения следователя, который, конечно же, игнорировал наши письма и тупо говорил, что не получал никаких запросов, хотя мы отправили их более десяти, да и СИЗО-5 при мне отправило пять обращений по этому поводу. Председатель ЦИК Памфилова также направила свои обращения во все структуры, включая срочное письмо на имя генерального прокурора. Позиция и Памфиловой, и Федотова была единой: не требуется никакого разрешения следователя на мое конституционное право быть избранным. После посещения меня в СИЗО-5 председателем СПЧ, УФСИН, следователями СК и ФСБ наверху, видимо, лопнуло терпение, и на следующий день вместо заверения доверенности, обещанной Федотову, меня этапировали в СИЗО-2 «Лефортово». Переезд из камеры в камеру является шоком для любого человека, а отправка в другое СИЗО — это, конечно, сильнейшее потрясение. В «Воднике» я обустроился за месяц пребывания, приобрел товары длительного пользования, которые нельзя забрать с собой, с трудом мне положили деньги на счет, чтобы я мог получать товары из местного магазина, оплачивать спортзал, заказывать дополнительные необходимые продукты, выписал газеты и журналы, оплатил множество товаров в магазине и даже не успел их получить. С собой, конечно, ничего забирать нельзя ни по юридическим мотивам, ни по тюремным понятиям, ко всему прочему ты просто физически не унесешь все вещи в руках. На сбор всегда дается 10-15 минут и никогда не говорят, куда ты едешь: в другую камеру, другое СИЗО или, может быть, на волю?.. Просто: «С вещами на выход». Переезд был очень тяжелым, с длинными обысками и просмотром каждой вещи отдельно, и длился он с обеда до глубокой ночи. Автозак — отдельная песня. Собрали вещи, положили и простояли несколько часов внутри двора «Водника» — ждали пристава с извещением из Серпуховского суда, связанным с выборами в район. На улице было +30, внутри около 40 градусов, так как водители не включают двигатель, стоя на месте, а соответственно, не работает вентиляция. Но все это были цветочки по сравнению с тем, что я увидел в «Лефортово», этом мрачном замке Иф, куда привозят людей сломать их волю и уничтожить все человеческое. Я много раз читал о жестоких порядках в СИЗО-2, а именно так называется это место, но увиденное превзошло все ожидания. Опытные сидельцы в «Воднике» предупредили меня, что если я так активно буду заниматься своей защитой, общением с правозащитниками, жалобами, публикациями в СМИ, то меня отправят в «Лефортово», а там даже возможности увидеться с адвокатами почти нет, словом, рисовали мне все ужасы. Но мое падение все ниже и ниже я уже не мог остановить, иначе это был бы уже не я. Ко всему прочему много ведущих политиков России называли мое уголовное дело политическим, так почему я тогда не в «Лефортово», рассуждал я. Тюрьму в Лефортово строил еще император Александр II по всем архитектурным правилам. Внутренний интерьер здесь, как в американских фильмах: четырехэтажное здание имеет широкие проходы-коридоры со «вторым светом», то есть потолков в коридорах нет до четвертого этажа. Вдоль камер расположены узкие проходы, а две противоположные стороны здания соединяют через каждые 30-40 метров железные мостики. Выглядит все это достаточно зловеще и фундаментально. Меня утешали слова знакомой, которая сидела вместе с моим заместителем Еленой Базановой: «Представь, что ты в квест играешь». Я подумал, что это неплохое объяснение, похожее на правду, ведь главный герой любого авантюрного романа обязательно попадает в тюрьму, так почему же я, ведущий столь рискованный образ жизни, избежал бы этой участи? Мое глубокое убеждение, подкрепленное мнением сидельцев, что «Лефортово» — это «фабрика смерти», место, где полностью подавляется воля и унижается человеческое достоинство, здесь «глубокая заморозка» — отсутствие связи с внешним миром. Это единственная тюрьма в мире, где заключенные не видят друг друга, где существует правило, по которому по коридору может пройти только один арестант, поэтому «продольные» постоянно перекрикиваются «пятый пошел», «пятнадцатый зашел», словом, традиции, копирующие времена КГБ и царских устоев. Александр строил эту тюрьму для военных преступников, изменников Родины. В камере площадью 8 квадратных метров сидело по одному человеку. Сейчас по двое. Это, пожалуй, все, что изменилось с тех пор. «Лефортово» — единственная тюрьма, где нет горячей воды в камерах, где железный туалет в виде конуса (его даже унитазом не назовешь) стоит посреди комнаты ничем не огороженный, и твой сосед смотрит на тебя с расстояния двух метров, как ты справляешь нужду. Очень унизительно и негигиенично. И это в 21 веке! Позор! Мало того, отхожее место еще и под прицелом камер видеонаблюдения, а среди надзирателей много женщин. Это единственная тюрьма в стране, где нет электронной переписки (везде с цензурой, конечно). Здесь нет услуг дополнительного питания, как во всех других тюрьмах. С моим диабетом я теперь не могу заказать творог, яйца, рыбу. Диета, которая выписана здесь мне, почему-то составляет одно маленькое яйцо (чуть больше перепелиного) на два дня и маленькую коробочку яблочного сока (непонятно зачем, ведь при диабете его как раз нельзя). Творог не дают. Здесь нет спортзала, а в прогулочных двориках площадью десять квадратных метров нет турника, как в СИЗО-5. Ножи выдают — в дневное время — только пластиковые, которыми невозможно разрезать никакие продукты. Зато охранников в «Лефортове» во много раз больше, чем в «Воднике», но порядка от этого не прибавляется. Всем известно, что до сих пор в подвале существует камера пыток, и сидящих по статье «терроризм», в основном, узбеков и таджиков там пытают током. Например, один узбек, сидящий здесь, написал много жалоб на то, что его пытали током, привязывая провода к его половому члену, так что у него на полгода пропала эрекция. Не помогли ни письма в Генпрокуратуру, ни правозащитникам, ни президенту. Неудивительно, что арестанты часто заканчивают жизнь самоубийством. Например, недавно бывший ВДВшник Тарас повесился в камере, а его сосед после увиденного сошел с ума, и его увезли в психушку Бутырки, где его били пациенты этого заведения, сидящие в основном за убийство. Впоследствии ему все же удалось восстановить свою психику, и по переводу на зону он сказал, что никогда больше не будет жить в России. Самое страшное в «Лефортово» для меня — это не бытовые неудобства и даже не этот жесткий, строгий режим, а полная «заморозка». Адвокаты сюда не могут попасть неделями, так как в изоляторе всего шесть кабинетов для встреч на 150-200 сидельцев, и защитники устраивают жеребьевку за право попасть к клиенту. Вкупе с тем, что здесь нет электронных писем, а цензура задерживает на несколько дней обычные почтовые отправления, ты оказываешься отрезанным от всего мира, становишься бесправным, беспомощным и слепоглухонемым человеком. В письмах к вышестоящему начальству и правозащитникам я задаю вопрос: что я делаю здесь? Почему главу сельского района поместили в «Лефортово» вместе с террористами, олигархами, генералами, губернаторами и серийными убийцами? За всю историю существования этой тюрьмы здесь ни разу не было главы муниципалитета. Чем я так опасен для государства? Тем, что записал на диктофон и опубликовал в видеообращении к президенту РФ, как мне угрожает посадкой генерал ФСБ Иван Ткачёв и начальник ГУВП администрации президента Андрей Ярин, требуя написать заявление об отставке? Выглядит все это, прямо скажем, некрасиво — как два больших человека, государевы люди угрожают отцу многодетной семьи, что в случае непослушания «мы у тебя дом отберем, а ты с пятью детьми пойдешь по миру». Вообще надо сказать, что «Лефортово» деградирует. Во времена Александра II сюда сажали военных преступников, в советские годы — изменников Родины, в начале 2000-х здесь тоже были только арестованные по преступлениям против государства, однако в наши дни в изоляторе стали появляться и бизнесмены. Легендарная тюрьма коммерциализируется, и уж, конечно, совсем изменили ее статус, посадив сюда и меня. Мой сосед по камере миллиардер Роман Манаширов говорит, что за три года, как он заточён здесь, он впервые видит столь мелкого сидельца. «Лефортово» превратилось в место содержания арестантов, на которых поступил «заказ», хотя справедливости ради надо сказать, что террористов и госизменников здесь все же больше. Самые известные здесь из олигархов — братья Магомедовы: Магомед и Зия. Они сидят два месяца, у них 210-я статья УК РФ — «преступное сообщество», хотя они чистые бизнесмены, их уважают в Лефортово. Ведут они себя достойно как в бизнес-сообществе, так и в самом Дагестане. Если арест правительства почти в полном составе — они все находятся в Лефортово — жители республики поддержали, то арест Магомедовых вызвал обратную реакцию населения. Не менее известен и «ночной губернатор» Санкт-Петербурга 45-летний Дмитрий Михальченко. Он построил большой порт в Питере, владеет строительной компанией «Балтстрой» и множеством ресторанов, кафе, бутиков. Михальченко — друг Валентины Матвиенко и Георгия Полтавченко, экс-директора ФСО Евгения Мурова, Виктора Воронина из управления «К» ФСБ России и руководителя ФТС Андрея Бельянинова. У него 17 адвокатов. Из-за клаустрофобии он очень болезненно переживал первые дни ареста, громко кричал и требовал камеру побольше. Ткачёв приводил его в пример, как можно посадить человека за что угодно, если есть заказ. Конечно, миллиардеру Михальченко не было необходимости провозить вино мимо таможни, это совсем не его уровень, но сегодня никто не боится фабриковать дела, мало того, тот же Ткачёв этим гордится и козыряет своими возможностями. Камеры в Лефортово очень маленькие, все стандартные — по 7,8 квадратных метров. И я давеча не поверил Роме Манаширову, моему соседу, который утверждал, что они с замминистра культуры РФ Гришей Пирумовым, с которым долго просидели в этой камере и сильно подружились, тщательно промеряли стены вплоть до миллиметра. Тем не менее мы потратили около часа, еще раз измерив спичечным коробком камеру. Так и есть: 7,8 квадратных метров, что, кстати, меньше положенных четырех квадратных метров на человека. В этой же камере сидел губернатор Кировской области Никита Белых, что с его огромным ростом и весом очень непросто. Он уехал на зону в Рязань, где сейчас занимается заготовкой сена. Его здесь никто не любил, в первую очередь, персонал СИЗО. Белых никак не мог выйти из образа губернатора, очень много жаловался, разговаривал со всеми, как с подчиненными. Но надо сказать, что Белых вел себя прилично, никого не сдал, вину не признал. Он большой и с большим духом, администрация СИЗО издевалась над ним, не давая лечения, а ведь он сидел с опухшей ногой. За неделю нахождения здесь я уже замучил все руководство изолятора своими регулярными встречами с членами ОНК и обсуждением нарушений прав арестантов. Не знаю, как долго у них еще будет интерес ко мне, но за неделю четыре встречи — это, конечно, много. 23, 25 и 27 июля руководство СИЗО-2 развернуло на КПП нотариуса, которого привели мои адвокаты, так что, видимо, не помогло вмешательство председателя ЦИК Эллы Памфиловой. Я написал открытое письмо, что не осуждаю никого из своих сотрудников. Им сложно сопротивляться, ведь каждый из них оказался в ситуации человека, стоящего на коленях с приставленным к затылку пистолетом. Все видели, как легко посадили меня за постановление 2010 года, дважды проверенное судами, десять раз следователями СК, и каждый раз признавалось, что все законно и обоснованно. Более того данное постановление даже не я подписывал. Любого из руководящего состава администрации района эти люди в состоянии бросить за решетку, легко и просто, даже в отсутствии вины. Плюс в наше непростое время многие боятся потерять работу. Большинство служащих — женщины, а им сам Бог велел думать о детях, о семье. Конечно, жене Юле будет тяжело жить с такой оравой детей, с клеймом, что муж сидит в тюрьме. Уверен, что ее ждут большие испытания, обязательно будут и провокации, и новые «сюрпризы» от силовиков. Уровень, на котором меня «мочат», — космический. Уголовное дело возбудил руководитель ГСУ СК РФ генерал-лейтенант Эдуард Кабурнеев, меня упрятали в Лефортово, да и само задержание с 40 автоматчиками, с укладыванием меня и Маши на пол, с заламыванием рук и приставлением оружия к вискам совершено с показательной жестокостью. Во время апелляции в Мосгорсуде за меня дали поручительства казачий атаман Сергей Одиноков, член СПЧ при Президенте РФ Леонид Никитинский — журналист «Новой газеты» и многие другие. Знаю, какое давление было оказано на Одинокова, и очень благодарен ему. Мужчина! Леонид Никитинский написал яркую статью в «Новой», которую завершил такими словами: «И вряд ли мы ошибемся, предположив, что, придя в себя в СИЗО, Шестун обдумывает свою книгу. Я не сомневаюсь, что мы ее еще прочтем». Теперь это главное мое хобби, причем я никогда не писал тексты для книги сам. Бывало, надиктовывал с последующей правкой. Возможности в «Лефортово» вести свое жизнеописание, да и готовить жалобы с ходатайствами по уголовному делу и по содержанию в СИЗО неограниченные. Во-первых, в камере всего два человека, а зачастую находишься там даже один, и никто тебя не отвлекает. Во-вторых, телевизор показывает только два канала: «Россия 1» и НТВ, трансляция низкого качества, да и сам телевизор маленький и очень старый, и в этом отличие от «Водника», где плазма с цифровым качеством, и сокамерники ее гоняют с утра до вечера. В-третьих, адвокатам в СИЗО-2 пройти сложно, и у тебя не уходит время на общение с ними, нет электронной переписки, соответственно, и писем почти не приходит, нет спортзала… Сплошное свободное время. Помимо больших возможностей реализовать себя в качестве писателя, в «Лефортово» есть еще несколько плюсов. Здесь очень много известных людей с резонансными делами, с некоторыми из которых получается пообщаться. Это поднимает мою самооценку, да и подогревает интерес общественности к моей истории, а для меня это возможность к освобождению. Здесь нет никаких криминальных разборок и тем более заказных убийств, как в «Воднике», где полгода назад убили топ-менеджера «Роскосмоса», и его тело нашли с вилкой в заднем проходе. За этот случай, кстати, бывший начальник СИЗО-5 сидит сейчас здесь, как, впрочем, и первый замдректора ФСИН РФ Олег Коршунов. А директор ФСИН Александр Реймер уже уехал отсюда на зону. По иронии судьбы те, кто сажал Коршунова — двое офицеров управления «М» ФСБ Сергей Никитюк и Константин Струков — буквально пару дней назад тоже оказались в «Лефортове». В СИЗО-2 баланда, еда для всех, более высокого качества, чем в «Воднике», белье гораздо чище, а конвоиры корректнее. После ремонта второй части здания арестанты переедут в обновленные камеры, и приводить в порядок начнут уже то помещение, где мы сейчас находимся. Обещают евроремонт, плазменные панели и большие холодильники. Не хотелось бы мне дождаться этого новоселья, но общая практика говорит о том, что меньше чем за год, отсюда почти никто не выходит. Одному из моих знакомых в свое время, правда, удалось покинуть эти застенки по решению Лефортовского суда через три месяца, но это исключение из правил. Продолжая находить хоть маленькие плюсы в моем ужасном путешествии по тюрьмам в 53 года, еще раз акцентирую внимание на прекрасных людях, которые мне здесь встречаются. Мы даже обсудили этот феномен с членом ОНК Евой Меркачевой. Она процитировала строки из сказки про Чиполлино, когда Синьор Помидор посадил его отца в тюрьму: — Бедный ты мой отец! Тебя засадили в каталажку, как преступника, вместе с ворами и бандитами!.. — Что ты, что ты, сынок, — ласково перебил его отец, — да ведь в тюрьме полным-полно честных людей! — А за что же они сидят? Что плохого они сделали? — Ровно ничего, сынок. Вот за это-то их и засадили. Принцу Лимону порядочные люди не по нутру. — Значит, попасть в тюрьму — это большая честь? — спросил он. — Выходит, что так. Когда я прибыл в «Лефортово», у меня забрали все вещи и посадили в камеру на карантин в одних шортах и футболке, не дав теплой одежды. На карантине очень прохладно, я замерз, но продольные после подъема сделали мне несколько замечаний, что я под одеялом. Это сильно действовало мне на нервы, и я начал грубить им, пока не пришел и.о. начальника СИЗО-2 Ханов Александр Юрьевич и не успокоил, что меня сейчас переведут в постоянную камеру с соседом. Им срочно понадобился карантин для размещения начальника СК по Москве генерала Александра Дрыманова. После страшной первой ночи меня, наконец, поселили с постоянно проживающим. Камера с Кубасаем Кубасаевым, начальником ФАС по республике Дагестан, гостеприимно распахнула свои двери. Невероятно сейчас вспоминать свои стереотипы о тюрьме, что там пытаются унизить, подчинить. Ничего такого в семи камерах, в которых я побывал, не видел. Наоборот есть тюремная солидарность, огромное желание помочь, особенно тому, кто прибыл и находится в шоковом состоянии. К тому же у новенького нет продуктов с собой, кипятильника и прочих необходимых мелочей. Но первое, в чем нуждается «новосел», так это в добром слове, а арестанты стараются ободрить и успокоить его. Курбан Кубасаев, именно так просил называть себя 62-летний дагестанец, сразу окружил меня вниманием и удивительным кавказским гостеприимством. Курбан был после операции по удалению опухоли, из его живота торчал катетер, по которому стекала жидкость в пакет, привязанный на теле. «Вот гады! — возмутился Кубасай. — Не дали хотя бы немного полежать в больнице после операции». С его слов, возбуждение уголовного дела по статье 290 УК РФ «взятка» на него было заказано местными силовиками, чтобы посадить на его место своего человека. Всем известно, что с давних пор при сильном дефиците рабочих мест в Дагестане надо заплатить приличные деньги, чтобы попасть на любую должность, даже на работу медсестрой или водителем, поэтому его версия весьма правдоподобна. Мне же кажется, он просто попал под кампанию зачистки всего Дагестана. Взятку ему влепили, как сейчас это делается, запросто, без поимки с поличным, просто основываясь на показаниях. Знаю это по себе. В 2009 году по заявлению криминального авторитета Графа (Сергея Романова) на меня было возбуждено дело по ч.4 ст.290 УК РФ — «взятка в особо крупном размере», и три года шло расследование. Дело потом закрыли за отсутствием события преступления, так как он заявил, что три года назад дал мне взятку, ничем не подтвердив. Когда я писал жалобу главе СКР Александру Бастрыкину на незаконность возбуждения уголовного дела, то указывал, что СК уже однажды совершил трагическую ошибку, и только благодаря чуду я тогда не сел в тюрьму. Привел в пример средневековую традицию, что если приговоренный к казни срывался с виселицы, то палач его по новой уже не вешал. Курбан обжился в камере, с сентября у него был небольшой телевизор и свой чайник, плюс небольшой холодильник. В «Лефортово» не разрешают, как в других тюрьмах, покупать крупную бытовую технику и дарить ее СИЗО, поэтому далеко не во всех камерах есть подобные удобства. Вторая кровать, на которой я спал, оказалась короткой, и я попросил поменять ее, тем более она не была прикреплена к полу. Вместо новой кровати я услышал: «С вещами на выход!» Мне было очень жаль уходить от Курбана, я уже успел за сутки нашего общения обсудить полжизни и найти не меньше десяти общих знакомых. У Курбана многодетная семья, и наши жены ровесницы. Первая семья у него трагически погибла в полном составе, угорев в доме от печки. Когда Курбан что-то произносил о своих детях, то из его глаз сразу начинали капать слезы, а я-то думал, что только мне свойственна такая слабость. Курбан набрал мне полную сумку продуктов, мы крепко обнялись, и я пошел с конвойными в новый мир. По дороге я встретил Когершын Сагиеву, члена ОНК, корреспондента телеканала «Дождь». Она еле узнала меня, ведь я подстригся налысо. Когершын сказала мне, что за месяц после первой встречи в «Воднике» я сильно постарел и осунулся. Придя в камеру, я спросил у своего нового соседа Ромы Манаширова, правда ли это, показав ему фото из газет с Басманного суда при аресте, и он ужаснулся, сказав, что это два разных человека. Конечно, здесь очень серьезно подрываешь свое здоровье. Многие из людей сидят в изоляторе по два-три года, а генерал ГУЭБиПК Денис Сугробов просидел четыре года. Все это время арестанты находятся в камерах с тусклым освещением и даже на прогулках не попадают под солнечные лучи, что сильно угнетает. Лефортово можно назвать тюрьмой Ивана Ивановича Ткачёва. Даже когда я иду по ее длинным коридорам, мне кажется, что его дух здесь витает. Очень многие из известных арестантов посажены именно этим высокопоставленным генералом ФСБ — все губернаторы, находящиеся здесь. Ведут они себя по-разному. Вячеслав Гайзер, губернатор Коми, занимается спортом, очень чистоплотный, не унывает и не ломается, несмотря на огромное количество эпизодов, 27 уголовных дел и внушительное число подельников; 23 друга Гайзера — это уже стало афоризмом. Мало того, его сдали замы по досудебке. Леонид Маркелов, губернатор Марий Эл серьезно болен, даже не ходит на прогулки, зато пишет стихи, и мы называем его здесь Царь Леонид. Александр Соловьев, губернатор Удмуртии, вышел отсюда полуживой, с полностью подорванным здоровьем. Никита Белых уехал на зону так и не подломленный Ткачёвым. Главнейший враг и конкурент начальника управления «К» СЭБ ФСБ Денис Сугробов наиболее достойно держался, занимался спортом, всегда был подтянут, не писал жалоб, понимая, что уровень заказа так высок, что бесполезно, не подписывал с ними никаких соглашений, и так себя вела почти вся его команда. Олигархи братья Магомедовы, Роман Манаширов, Константин Пономарев, Дмитрий Михальченко — все они не подламываются и не сотрудничают, что говорит об их стержневом характере. Здесь сидят не только жертвы Ивана Ткачёва, но и его друзья, помогавшие сажать в тюрьму других людей по его просьбам: начальник СК по Москве Александр Дрыманов, генерал СК Денис Никандров, который всех сдал — Михаила Максименко, Александра Ламонова и самого Дрыманова. Друзья Ткачёва гораздо слабее, чем его жертвы. Сдают друг друга, кто кого опередит, чтобы получить меньший срок, кричат по ночам. Особенно голосил Денис Никандров, чтобы ему принесли Библию. В то время в 2016 году бизнесмен Манаширов, как он рассказал, пожалел его и передал ему Тору, ведь он горский еврей, хотя именно Никандров сажал Манаширова и не давал ему свидание с 80-летней матерью. Когда же впоследствии Денис сам оказался в тюрьме, то он умолял отменить в Госдуме закон, запрещающий свидания взявшим ст.51 Конституции. Всеобщая практика в «Лефортово» — это досудебное соглашение. Достаточно подлая процедура, возведенная в ранг закона в 2009 году. Раньше в тюрьмах таких людей называли «суками», а сейчас это позволяют себе даже блатные. В «Лефортово» из политических громких дел почти 90% идут с досудебкой, когда один из подельников сдает или оговаривает других и за это получает половину срока или выходит под домашний арест. Бывает, кстати, довольно много случаев, когда тот, кто сдает, получает более крупный срок, не говоря о том, что досудебщиков не любят ни арестанты, ни люди в погонах. В одном из интервью президента РФ спросили: «Что Вы больше всего не любите?» Он ответил: «Предательство». Вот пример. Григорий Пирумов, замминистра культуры, получил срок полтора года за отсиженное по шести эпизодам по ст.159 УК РФ мошенничество. Мало того, следствие ФСБ сделало его организатором, а подельник Сергеев Дмитрий, учредитель строительной компании «Балтстрой», сдал Пирумова, подписав досудебное соглашение со следователем, однако срок получил больше, чем Пирумов, — четыре с половиной года. Ко всему прочему после освобождения прямо в зале суда, Сергеева опять арестовала ФСБ, его обвинили по ст.210 УК РФ — «преступное сообщество». Теперь ему грозит от 12 до 20 лет лишения свободы. Итак, возвращаясь от Когершын Сагиевой, я взял сумки в камере карантина, где их временно оставил, и конвой меня привел в новую камеру к Роману Манаширову. 19 июля 2018 года в 15:00 по документам он правильно назывался Геннадием Хияевичем, но попросил называть себя Романом, потому что с маленьких лет его называли Рамбом, и это имя у евреев происходит от названия большой клиники, построенной в Хайфе, которая в свою очередь названа в честь святого человека, описанного в Торе. Роман Манаширов — 49-летний горский еврей из Кубинского района, поселка Красная Слобода в Азербайджане. Этот пятитысячный поселок хорошо известен в Москве, прежде всего, как поставщик миллиардеров. Год Нисанов и Зарах Илиев с состоянием по 4 миллиарда долларов у каждого — соседи и бывшие друзья Романа Манаширова и его брата Соломона. Большое счастье, когда тебя поселяют с культурным и интеллигентным человеком. Роман сразу же накрыл мне стол, успокоил меня, сказал, что все, что есть у него, — общее. Его камера была более уютна, чем у Курбана. Она была более прохладной, в ней холодильник побольше, телевизор, а также вентилятор, оставшийся от его друга Гриши Пирумова. В холодильнике лежали помидоры из Баку высшего качества, зелень, огурцы, жареное мясо, индейка, курица, орехи. Рома сидит здесь уже почти три года, и сразу бросалось в глаза, что администрация легендарного Лефортова относится к нему с уважением. Всех конвоиров, медиков, поваров он знал по имени, и они отвечали ему взаимным уважением. У Манаширова тоже пять детей примерно того же возраста, как и у меня, а наши жены ровесницы — обе 1979 года рождения. Фотографии его детей всегда стоят на его тумбочке, а как только речь заходит о них, то так же, как и у Курбана, у него наворачиваются слезы. Достаточно странно смотрятся такие матерые мужчины со слезами на глазах, но никто из нас этого не стыдится. Как оказалось, у нас с Романом около 50 общих знакомых, и это только с первого взгляда. Он построил самый крупный ТЦ Columbus в России и Восточное Европе. У него в собственности «Армада», «Пражский пассаж» и другие. Роман сидит в Лефортово уже три года без свиданий и телефонных звонков. Зато ему сделали провокацию от повара по имени Петр, который по заданию ФСБ в феврале 2016 года предложил Манаширову купить телефон в СИЗО-2 за 300 тысяч рублей. Разумеется, на следующий день при обыске у него нашли трубку, а повар Петр тут же дал признательные показания. Позже Петр приходил извиниться и плакался, что его это заставило сделать ФСБ. Все же на суде он дал правдивые показания, но этот эпизод с возбуждением уголовного дела по ст.291 УК РФ до сих пор фигурирует в материалах дела».
