Ответственность в настоящем

С 7 по 22 августа 2018 года в московском Сахаровском центре проходила выставка «Разные войны». Были представлены главы, посвященные Второй мировой, из учебников шести стран — Чехии, Польши, Литвы, России, Германии, Италии. Выставка — часть большого проекта рабочей группы «Историческая память и просвещение» Гражданского форума ЕС — Россия. В декабре 2015 года она стартовала в Праге, затем посетила Берлин, в марте-апреле 2016 года проходила в московском «Мемориале» и, проделав немалый путь, вновь вернулась в Москву.

Публикуем отклик переводчика Любови Сумм.

Я не уверен, что мы понимаем, как важны школьные учебники и хрестоматии.
К. С. Льюис. Человек отменяется

Единственный зал, очевиден маршрут — от стола смотрителя до стола в противоположном углу, где стопкой сложены учебники. Идешь вдоль стендов с иллюстрациями и цитатами, вдоль ключевых событий: 1938-й, аннексия Судет, затем полная оккупация Чехословакии; 1939-й, пакт Молотова — Риббентропа, раздел Польши, начало Второй мировой… Азы истории XX века, привычные черно-белые фотографии. А потому осознание, что ракурс смещен — ты словно вывернул шею и смотришь на «школьные картинки» с той точки зрения, с какой никогда не смотрел, — приходит далеко не сразу.

Для нас «Мюнхенский сговор» — полуоправдание собственного пакта 1939 года. Так и сформулировано на следующем стенде словами российского учебника: «Сталин счел, что мюнхенское соглашение исключило его из мирового процесса» [«мировой процесс» — стало быть, процесс передела мира. Тогда еще не было слова «геополитика»]. Но прежде чем сделаешь этот шаг к следующему стенду, упрешься в Чехословакию 1938 года. Не выгода или проблема для Советского Союза смотрит на тебя со стены, а история Чехословакии, осмысляемая чешскими школьниками. Фотографии политиков и простых людей там, в 1938 году, в оккупированной, отданной на откуп стране.

Где граница между усилием сохранить себя и коллаборационизмом, просто жизнью — и позорным равнодушием? Можно ли считать минимальное сотрудничество, «работать помалу и слушать английское радио» — гражданским сопротивлением, или такому ограждению себя от участи «первого ученика дракона» невелика цена?

Польша в 1939 году явит нам более знакомое и понятное сопротивление — 400 тыс. человек в повстанческой армии, самой большой в Европе. Подпольные школы и университеты; самиздат — газеты, научные журналы, детские, с дамскими модами. После такого напоминания, что сопротивление — не только пули, но и женские журналы, поддержание нормы и красоты жизни вопреки свастике, от польского стенда снова делаешь шаг назад к чехословацкому и наконец-то понимаешь, что «слушали английское радио и старались работать как можно медленнее» — не ерунда, не легкий путь, а твердое осознание и нежелание сливаться с новым порядком.

Круговое движение будет прерывистым: с возвращениями, отступлениями и разворотами. Несколько раз концепция выставки меняется в глазах зрителя. Сначала — взаимные противоречия: кто на кого напал, кто виноват, с чьей стороны смотреть на конфликт. Уже важный опыт, поскольку мы привыкли к изоляционистским учебникам истории, в которых не предусмотрены иные интересы или точки зрения. Однако от масштабного столкновения стран нас вскоре вынуждают направить взгляд в человеческую ситуацию. Ситуацию выбора.

Подходя к углу между первой и второй стеной, окончательно понимаешь: личный выбор и есть тут главная тема. Сопротивление осознается не только как партизанское и массовое, но как личный и порой тихий отказ от зла или как «бесполезная» жертва — бесполезная в том смысле, что не нанесла существенного ущерба гитлеризму и не приблизила конец войны. Такое самопожертвование обращено в будущее, к нынешнему школьнику: выбор есть всегда. Мог ли я быть не с палачами? — Да, мог. Мог укрывать евреев? — Литовский патер и простая женщина Она смотрят на нас с фотографий: мы решились. Остаться собой, когда весь народ рехнулся? — Щемяще красивые юноши и девушки из подпольной немецкой организации «Белая роза».

Третья стена — итоги войны. Майские дни 1945-го. Рядом уже маячат ядерный взрыв, картины раздробленного вдребезги Дрездена, таблица с данными о жертвах войны. (Россия — единственная страна, чьи учебники дают разброс в несколько раз по количеству своих погибших. Это жутковато перекликается с комментарием авторов выставки: и советским, и российским формам коммеморации не присуща сосредоточенность на человеке.) В основном третья стена посвящена памяти о войне, тому, как учебники истории предлагают говорить уже не о самих событиях, но об их оценке и о способах увековечивания.

Ключевая проблема для памяти о войне — холокост и вопрос о вине и ответственности. В российском учебнике холокост — преступление врагов. Советский Союз выступает в роли освободителя и спасителя. Вины или ответственности из этого не возникает, как не возникает и необходимости поименной памяти о жертвах или мысли о том, какой выбор стоял перед людьми на оккупированных территориях и как осуществлялось личное, внутреннее сопротивление.

Очень напряжены голоса литовского и польского учебников: «Это не мы. В этом нельзя винить литовский народ. Холокост ужасен, но не исключителен — можно поставить его в ряд с другими геноцидами; судьба польских евреев горестна, однако на фоне общего польского несчастья и героического сопротивления…» Физически ощущается потребность оттолкнуть вину. Так сильно, что и тебя отталкивает, разворачивает — и напротив ты вновь видишь стенд с лицами литовского патера и Оны.

В таком сопоставлении понимаешь разницу между историей, строящейся на лицах и личностях, и историей, основанной на конструкте «народа», «нации», — а также между интенциями вины и ответственности.

Современный школьник не может быть виноват в том, что было 75 лет назад. Может ли он нести ответственность? Безусловно: ответственность за свою позицию по отношению к истории, за то, что он с этим «делает». Единственный учебник, говорящий об этом, — немецкий. Здесь большой раздел посвящен практикам коммеморации, и в качестве примера приведены памятные доски, установленные в школах по решению и силами самих школьников. Что ты можешь сделать для памяти? — спрашивает школьника этот учебник. Это еще одна поворотная точка в восприятии самой концепции «разных войн». Современный школьный учебник может (должен) говорить не о вине-в-прошлом, а об ответственности-в-настоящем.

Великое приключение — сравнивать свой учебник с другими. Литовский и польский примерно такие же по размеру, как российские, и, судя по оглавлению, тоже преимущественно фактографичны, со множеством событий и дат. А вот немецкий и итальянский — намного толще, но «материала», как мы его привыкли понимать, в них меньше. В немецком — статьи, представляющие точки зрения разных историков; большой раздел «форум» в каждой главе, где учат отстаивать свою точку зрения и работать с источниками (предвыборными плакатами, карикатурами, политическими высказываниями). Малая история, частное событие — та самая памятная доска на школе — подвергается не менее подробному разбору, чем сражения.

Итальянский же учебник отклоняется от привычного формата еще далее — история здесь производная философии, культуры. XIX и XX века рассматриваются вместе как история модерна, и после краткого описания экономики и повседневной жизни середины XX века следует раздел со статьями (Фрейда, Фуко, иных неисториков) под названием «Дисциплина желаний». История того, как осознает себя человек, строя историю.

И это последний разворот в выставке «Разные войны» — к самому себе, к вопросу о том, кто ты, смотрящий ныне на эти стенды. Кто ты, живущий. И не нужно ли тебе, прежде чем всматриваться в большую историю, всмотреться в историю человеческого в себе.

Любовь Сумм
Фото с выставки — А. Каменских