«И теперь там бунт…»

Бывшие заключенные омской ИК-6 рассказали о беспределе, который мог стать причиной массовых беспорядков

Вечером 6 октября в омской колонии строгого режима для впервые осужденных вспыхнул бунт заключенных. Местный УФСИН пытался преподнести это как локальный конфликт между «лицами отрицательной направленности» и «лицами положительной направленности», то есть тех, кто не работает на администрацию колонии, с теми, кто сотрудничает с тюремщиками.

На следующий день в колонию был введен ОМОН. Из окон заключенные вывесили белую простыню со словом «Спасите». С территории колонии были слышны выстрелы. Собравшихся у стен ИК родственников осужденных задерживала полиция. Многочисленные автозаки один за другим вывозили заключенных из ворот колонии. Куда их повезли, не сообщили ни родственникам, ни адвокатам… ни в тот день, ни в последующие. Есть информация, что большую часть из вывезенных отправили в ИК-7, которая считается пыточной. О происходящем в 7-й колонии неоднократно писала «Новая газета».

Приказом и.о. начальника УФСИН по Омской области Петеневым на территории ИК-6 введен режим особых условий, то есть на неопределенный срок приостановлены права заключенных на покупку продуктов и предметов первой необходимости, запрещены свидания с родственниками, получение посылок, денежных переводов. Заключенным нельзя смотреть телевизор и слушать радио, хранить книги, бумагу и ручки.

Ниже свидетельства бывших заключенных ИК-6, освободившихся всего пару месяцев назад. Сказанное ими ставит под сомнение официальную версию омского УФСИН, которую так старательно все эти дни поддерживали местная ОНК и только что назначенная Уполномоченная по правам человека в Омской области Ирина Касьянова.

Имена и фамилии заключенных изменены, поскольку нам известны случаи угроз бывшим заключенным со стороны сотрудников полиции и ФСИН после их рассказов правозащитникам и журналистам о происходящем в колониях Омска.

Ильнур Виллисов: «Из-за чего сейчас там бунт? Ну, во-первых, все просто скопилось. А во-вторых, там активисты (заключенные, работающие на администрацию колонии. — Е. М.) на прошлой неделе избили заключенного в отряде, держали его там и не выпускали никуда. Он весь в синяках был. Активистов покрывал оперуполномоченный Фархутдинов Вадим Аликович. А избитый человек этот с промзоны, он работящий. Ну представьте: в каптерку тебе не зайти, где твои вещи лежат, сигареты, чай там лежит. Надо обязательно дневальному дать пару сигарет, чтобы он тебе открыл каптерку. Вот так все и пошло. Мне ребята звонили в эти дни, говорили, что там невыносимо.

Активистов на зоне сейчас человек 600. А всего заключенных в колонии чуть больше двух тысяч. Почти у всех активистов большие сроки. Эти активисты по всей колонии, даже в штабе есть завхозы. В карантине, где вначале размещают вновь прибывших в колонию, работают 15 активистов — завхоз, каптерщик, уборщик т.д., а должен быть вообще один уборщик. И ты должен у каждого из этих активистов разрешение спрашивать: «Разрешите обратиться?» — «Разрешаю». — «Разрешите сходить в туалет?» — «Разрешаю. Бегом». Все, ты делаешь «корпус 90» (согнувшись под прямым углом. — Е. М.) и бежишь.

Если они видят, что ты пробегаешь в туалет, надо обязательно сказать: «Разрешите?» — иначе изобьют. То есть они себя ведут так же, как сотрудники колонии.

А активисты у сотрудников никакого разрешения, конечно, не спрашивают. И еще зэки активистам должны орать доклады. То есть такой-то такой-то, срок, статья. Все, как сотрудникам. Активисты создают такие невыносимые условия, что люди начинают платить деньги. В карантине, например, есть завхоз Байтасов Арман. Я знаю, что деньги от 10 до 15 тысяч платили активистам осужденные Абраев, Скоробатов, Харламов, Лисицкий, Власьян, Анисимов, Школа».

Владимир Евсеев:«После карантина заключенных переводят в адаптацию. Раньше было таких четыре отряда, сейчас два. На адаптации 15 дневальных, 10 ночных, а простых зэков 20 человек, и мы, эти 20 человек, должны каждый день чем-то заниматься: уборкой, кормить дневальных, мыть за ними посуду, стоять в маленьком квадратике и часами учить наизусть ПВР (правила внутреннего распорядка). Активисты заставляют приседать, забирают передачи, то есть ничего не доходит до тебя, когда передают твои родные.

В адаптации и в карантине меня пытали. В карантине, в душе, есть тазик, так вот в этот тазик тебя и окунают, пока захлебываться не начнешь. Потом закидывали на матрас, который на полу валялся, скручивали руки, раздевали, снимали штаны, говорили, что сейчас «опустят» — дубинку в меня воткнут.

У них там есть два уборщика, которые по указанию актива могут членом по губам провести, то есть «опустить».

А на адаптации пытают в каптерках. Пытают для того, чтобы осужденный либо платил, либо сотрудничал с ними.

Если смотрят, что у тебя какие-то есть деньги и ты в магазине можешь себе что-то купить, то начинают тебя пытать, чтобы ты им отдал деньги. По 10–15 тысяч в месяц нужно платить. Когда приезжали этапы из Москвы, так они давали этим активистам и по 70–100 тысяч. Сотрудники, конечно, в курсе всего этого.

Зэки сдавали деньги, чтобы перевестись с адаптации в другие отряды. Вот ремонт в адаптации был конкретно сделан на деньги заключенных. Руководил всем этим завхоз Баженов Дмитрий. Он большесрочник, то есть у него большой срок. Сдавали деньги Ташмурозов, Эгинбердиев, потом их вывезли в другие колонии. Там были осужденные за преступления в других странах, то есть фактически второсрочники: Исаев, Халмурзаев, они уехали в ИК-9. Они тоже платили, чтобы переводиться в другие отряды. Платили от 15 тысяч до 30 тысяч рублей».

Вадим Фрезов: «Завхоз столовой Святослав Лунин заключил договор с прокурором по надзору, который был закреплен за лагерем. Там многие заключают договоры с прокурором. Прокурорам выгодно иметь своих людей на зоне. Лунин сидит за наркотики. Когда он приехал на колонию, он не проходил приемку, в карантине он ходил с тросточкой, хотя тросточку у всех всегда забирают, даже будь ты дед старый, будь ты инвалид, у тебя заберут тросточку. А Лунин прошел все тихо и стал дневальным в адаптации и непосредственно прокачивал нас, чтобы мы пели песни, маршировали… Кто ему не нравился, он того выводил и устраивал конкретный дисбат: «Отжимаемся, приседаем, отжимаемся, приседаем!» Кто не может, он того заводил в умывальник и начинал бить.

Потом начальник колонии Алексеев Николай Васильевич поставил его завхозом столовой. До этого нас кормили хорошо. А потом еда стала отвратительная. Лунев начал продавать нам еду. Зэку положено столько-то граммов мяса, столько-то крупы в день, ну и т.д., а в итоге нам почти ничего не давали. Это все уходило на продажу. Продажа была поставлена у него на поток. То есть осужденные, у которых есть хорошо обеспеченные родные, покупали еду отдельно за деньги. Деньги переводились на карту. Еще можно было рассчитываться сигаретами. И в итоге мы ели с общего котла — у нас гречка жидкая, фактически одна вода и никакого мяса, у них за деньги — гречка сухая, с маслом, и мясо там лежит. Ну и хлеб, сахар продавали.

А завхозы там отдельно питаются. У них совсем другая еда, их кормят не как простых осужденных. Администрация к ним благосклонна, поощряет их везде, даже когда они какие-то нарушения совершают, им все сходит с рук. Конечно, у актива вообще привилегированные условия. Например, у них звонки родным каждый день».

Ильнур Виллисов: «Завхоз столовой Лунин С.К. забирает ставки осужденных, работающих в пекарне, или они идут в магазин и покупают ему продукты. Вот эти заключенные: Фатахов Н.Р., Дьяков Э.А., Соболев С.А., Гавриленко А.Н., Соколовский О.А., Желинский В.А. К этому завхозу Лунину благосклонно относится начальник колонии. Они вместе ходят на административные обходы. Лунин живет в колонии в отдельной комнате. И, конечно, у него свое отдельное питание. Кроме того, начальник колонии Алексеев говорит Лунину, что надо отремонтировать. Потом Лунин прокачивает осужденных, чтобы осужденные платили деньги».

Владимир Евсеев: «На промзоне есть группа осужденных — активисты, которые работают на отдел безопасности, которые провоцируют и записывают любые виды нарушений, вплоть до не застегнутой пуговицы, и сдают эту информацию в отдел безопасности. Кроме того, активисты выполняют еще и функции младших инспекторов, а именно: производят полный досмотр зэков, что ты несешь, хотя ты голый идешь. Могут на рабочем месте все полностью досмотреть без сотрудников. Есть у них сейчас на промзоне секция дисциплины и порядка, хотя они запрещены.

За сотрудником на промзоне всегда ходит ДПД — добровольный помощник дежурного называется. Он все смотрит, записывает.

Может сам пройтись по отрядам, посмотреть, что происходит. Смотрит, что в локалках происходит. На промзоне они в каждом участке сидят.

А условия работы на промзоне — невыносимые. Крыши текут, холодно, отопления нету. Много осужденных, заболевших туберкулезом, уехали в больницу, а потом в ЛИУ-10.

Я назову фамилии активистов на разных участках: малярный участок, это Эрих Дмитрий Олегович; в столовой работает Водянко Денис Валерьевич; на обувном участке Воронков Алексей Александрович. Бригадир ДПД (добровольная пожарная дружина) Лазарев. На швейном участке работает Гутц Алексей Николаевич. В редукторном участке Ужакин Виталий Викторович, помощник бригадира Шалчаев Делшот. В сувенирном участке Ткачев Владимир Дмитриевич, на погрузке машин присутствуют: Осадчий Артем Сергеевич, Скакун Евгений Николаевич, Краус Андрей. Все эти осужденные активисты проводят осмотр, следят за тем, как мы работаем, что делаем, чем занимаемся».

Вадим Фрезов: «Завхоз клуба Иванов Михаил забирал передачи осужденных, вызывал к себе в каптерку и начинал говорить: «Передачу получил? Дай мне сигарет, дай мне колбасы, дай мне чай». Осужденные носили и отдавали ему. Потом прокачивал их, то есть инсценировки делал, провоцировал. Вот сидишь в комнате временной разгрузки, бывают же ситуации человеческие банальные, немного глаза прикрыл, но ты же не спишь, но тебя уводят в дежурную часть и начинаются там издевательства: ставят на растяжку, бьют за то, что якобы спал днем. Это уже делают сотрудники.

Еще в отрядах заставляют петь песни, маршировать по плацу. Начинается это так: «Вот сегодня он плохо помыл полы. Все, идем маршировать». Хотя полы на самом деле помыты нормально. А те, которые платят завхозу, они не маршируют. Говорят: «Иванов, Петров, выйти из строя». Все, они не маршируют. По 3, по 5 тысяч в месяц надо было платить, чтобы было нормальное проживание. Еще за койко-место там платят, чтобы лежать нормально. Кто 3 тысячи, кто 2 тысячи платит завхозу в месяц.

И с одеждой для зэков проблема. Заставляют, чтобы наши родители покупали нам ткани, а мы сами шили свою одежду, либо покупали здесь в магазинах, которую мы шьем на промзоне. И также про обувь. Говорят, что мы должны сами себя обеспечивать».

Иван Сватов: «Издеваются над заключенными не только активисты, но и сотрудники колонии. Вот у сотрудника плохое настроение, а ты идешь, например, в столовую, и начинает он интересоваться, а почему у тебя такой внешний вид, почему ботинки нечищенные, или неправильно зашнурованы, или не побрит, хотя каждый день там бреешься с утра. И все, он начинает с полпинка заводиться. Либо завхозу ты не понравился, или ты ему должен сдать на ремонт деньги, или должен что-то ему сделать… Или какую-то объяснительную заставит тебя написать, чтобы ты пришел к нему и сказал: «Помоги» — и он начинает тебе цены устанавливать. Например, сдавать деньги на ремонты. Ведь ремонт в колонии в основном производят не за счет колонии, а за счет денег осужденных».

Вадим Фрезов: «За то, что, например, ботинок зашнурован не так, выводили в дежурную часть, ставили на растяжку, и сотрудники били нас специальной дубинкой по груди.

Есть у них такие деревянные трубы, «весло» называется. Причем били в зависимости от дня недели: если понедельник — 7 раз, вторник — 2 раза, среда — 3 раза, четверг — 4, ну и так далее. В понедельник у них рабочая неделя начинается, поэтому больше всего ударов.

В ШИЗО подвешивали в клетке, надевали пакеты на голову. И в адаптациях, и в карантинах тоже надевают пакеты на голову. Это делает «актив». Сотрудники это делают руками «актива». А бывает, что это в чистом виде инициатива «активистов». В 2014–2015 годах там были активисты Ровенский, Гончаров, так они ломали руки осужденным. К тем, кому они руки ломали, в санчасть приходили сотрудники и говорили не писать заявление, родным не жаловаться».

Иван Сватов: «Сотрудник, который меня, например, бил в грудь, это Еременко, он замдежурного был. Когда я работал на швейном участке, то сотрудник, исполняющий обязанности дежурного по промзоне (он каждые два часа проверяет осужденных), нашел где-то телефон. Они решили, что это мой телефон. Меня увели в штаб жилой зоны. И сотрудники отдела безопасности (Петухов, Бырда, Ушаков) избивали меня, разорвали на мне весь костюм х/б, который выдается в колонии. Били дубинкой, руками, ногами. Били в основном по ягодицам и по ребрам. Потом пришел Кораблев, замначальника оперотдела и сказал, что я к этому телефону не имею отношение. Передо мной даже никто не извинился, что меня избили».

Владимир Евсеев: «Сотрудники применяли силу за то, что пуговица не застегнута, неправильно маршируешь, не в ногу, песни поешь неправильно… Ну, такие мелочи. У них есть деревянная лопата, они бьют по жопе. Бьют не при всех. Заводят тебя в кабинет, где опера сидят в штабе. Там четыре сотрудника тебя на растяжку ставят и бьют.

И там еще постоянно нужно отмечаться. В 8 часов пересчет, в 11 пересчет и так весь день. И каждый раз выводят на улицу, там стоишь, холод не холод, а должен стоять и пересчитываться.

Перед тем, как в колонию приходили правозащитники, нас предупреждали: не разговаривать с ними, не жаловаться. Здоровье важнее, поэтому все молчали».

Ильнур Виллисов:«Там опасно что-то говорить, там постоянно пытки, меня несколько раз избивали так, что вся задница была синяя. Били какими-то плоскими палками-дубинками, они с такой силой бьют, что все синее. Я стоял с утра до ночи на одном маленьком квадратике, если уже не мог стоять и падал, то меня сильно били. Заключенные боятся говорить родственникам, что их избивают, боятся, что вообще убьют. Там система страшная: там козлы, ну активисты, они под прикрытием администрации творят что хотят.

И видимо, сейчас они начали бить этих козлов, уже не выдержали.

Я обращался во все инстанции, когда был в этой колонии, мои родные писали жалобы, что там со мной происходило. Меня содержали в адаптации около полутора лет, бегал «корпус 90», все эти экзекуции проходил. На длительном свидании передавал жалобы, просил помочь. И ничего. И вот теперь там бунт».

P.S.

По имеющейся в редакции информации, в ИК-6 продолжают массово избивать оставшихся там заключенных. Причем делают это с согласия администрации активисты зоны.