«Кремль», чесотка, избиения и бесконечное мытье полов. Арестованный по «пензенскому делу» антифашист Бояршинов рассказывает о жизни в «пресс-хате»

Петербургский антифашист Юлий Бояршинов, от которого ФСБ требовала признательных показаний по «пензенскому делу», провел пять месяцев в «пресс-хатах» СИЗО «Горелово» в Ленинградской области и рассказывает о царящей там атмосфере изоляции, насилия и безысходности.

Подследственные, содержащиеся в ФКУ СИЗО-6 «Горелово» подвергаются систематическому физическому насилию и унижениям со стороны заключенных, выполняющих указания администрации СИЗО. Сами они называют себя «старшие», другие арестанты называют их «красные», «активисты».

Кроме того, ими же у подследственных вымогаются деньги за отдельное спальное место, места рядом с телевизором, возможность спать днем и другие «привилегии». Например, мне в камере 3/14 приходилось спать на сдвоенной кровати с еще четырьмя заключенными. А в камере 1/2, где я содержался с 01.03.18 по 20.07.18, в разное время приходилось спать на полу либо с двумя, тремя, четырьмя людьми на верхней сдвоенной кровати.

Надо заметить, что отсутствие личного спального места более чем у половины содержащихся в камере подследственных связано не только с перенаселением в камере. В камере 1/2, в которой оборудовано 116 спальных мест, обычно содержалось 120-140 человек, иногда количество поднималось до 150. Но, независимо от перенаселенности камеры, всегда оставались незанятые спальные места в «кремле».

«Кремль» — это большое, огороженное шторой пространство, где живут «активисты». В камере 1/2 в «кремле» 12 спальных мест занимали 3-4 человека, в то же время в другом конце камеры обычные арестанты были вынуждены спать по пять человек на сдвоенной кровати.

Новоприбывшего в камеру с порога встречают дневальные, обычно спортивные молодые люди, [они] кричат, чтобы новенький бежал с вещами в другой конец камеры, там говорят, чтобы стоял и ждал, когда его вызовут. Выполняющий функции писаря арестант переписывает данные нового арестованного: его ФИО, год рождения, суд, статью, какой срок, если есть. В камере 1/2, как и во многих других, совместно содержатся осужденные и подследственные, «первоходы» и «второходы», статьи различной тяжести. Когда я содержался в 1/2, в камере были подследственные со статьями 105, 111, 126, 127, 131, 132, 134, 135, 158, 159, 161, 162, 163, 205, 222, 228, 264, 210 и другими.

Новоприбывшего заставляют ждать стоя от 20 минут до полутора часов, ни с кем не разговаривая. Потом вызывают на «кухню» — это небольшая комната в дальнем конце камеры, куда обычно никого не пускают — там «активисты» едят, там же специальный человек на конфорке готовит им еду в течение дня. Сырые мясо и яйца им приносят в баке из-под баланды.

На кухне с новеньким общаются два-три активиста, говорят, что нужно платить за отдельную койку 5-10 тысяч рублей в месяц, иногда берут дополнительный разовый платеж «за заезд» — несколько десятков тысяч рублей. Если человек отказывается, то кричат, бьют в живот, либо открытой ладонью в затылок. Угрожают бить палкой по ягодицам, по пяткам, но так делают реже, чтобы не оставлять следов.

Также заставляют мыть пол, иногда без остановки, по четыре-пять раз за час с обеда до ужина, и с ужина до отбоя. Угрожают, что раз арестант моет пол, это скажется на его социальном статусе, и из-за этого его будут постоянно заставлять делать то же самое в исправительной колонии. Другими словами, уборку превращают в унизительное наказание.

Обвиняемых по статьям 131—135 УК (статьи, связанные с сексуальным насилием — МЗ) заставляли мыть туалеты, стирать вещи для «старших» либо платить на порядок большие суммы. Также в качестве альтернативы ежемесячных взносов предлагают стать «помощником», то есть обслуживать кого-то из «активистов», стирать вещи, приносить в «кремль» еду на подносе, вешать штору, которая отделяет «кремль» от остальной камеры и снимать ее, когда есть вероятность, что в камеру могут зайти сотрудники СИЗО, хотя при корпусных и режимщиках ее не снимали.

Когда кто-то из «активистов» идет в туалет, помощники заранее, минут за десять, выгоняют всех оттуда. То же самое происходит, если кто-то из «активистов» идет в душ. Горячей воды на первом и третьем корпусе нет. Для «активистов» вода грелась в большой бочке кипятильником, за которым весь день следил специальный человек. Горячей водой могли мыться только «активисты».

Простым арестантам разрешали пользоваться только одним унитазом из трех, которые были в туалете, другие для «старших». Из-за этого, и из-за того, что туалет часто закрывался, там всегда была очередь из 4-5 людей.

В камере 1/2 есть два «писаря». Это арестанты, которые читают входящие и исходящие письма других арестантов, контролируют, чтобы никто не жаловался близким, не описывал нарушения. Они могут целиком не пропустить письмо, либо сказать вычеркнуть отдельные предложения. Самому опускать письма в ящик для писем запрещалось. Также писари расписывались за получение письма в журнале, иногда за продуктовые передачи и магазин других подследственных. Они же передавали заявления сотрудникам СИЗО. Почти все взаимодействие с сотрудниками СИЗО, в том числе на утренней проверке, происходило через писарей и через старших, обращаться напрямую запрещалось, что создавало изоляцию и ощущение обреченности.

Самого меня били несколько раз: в день, когда заехал в 3/14, и в первый день в камере 1/2, потом на второй день так же, и еще несколько раз эпизодически, когда вызывали «на разговор» на кухню. Такие «разговоры» происходили, как правило, после того, как моя адвокат передавала заявление на перевод в другую камеру, жалобы на условия содержания и т.п.

С первых дней мне сказали, что со мной «вопрос деньгами не решить» и что был конкретный запрос на меня от оперативника Прозаревского Ивана Александровича о том, чтобы создать для меня особо тяжкие условия содержания.

Первые несколько месяцев меня заставляли мыть полы без остановки, потом чуть реже. За все пребывание в СИЗО-6 меня почти не выпускали гулять, только пару раз в месяц.

После заявления о переводе меня в камеру для некурящих, меня вызвали на кухню, там были «активисты» Роман и Константин Макаров («Макар»). Они сказали, что в другую камеру меня перевести не дадут, и что теперь я должен сделать фотографию с сигаретой в руке на мобильный телефон одного из них. Я этого делать не хотел, Роман меня уговаривал, а после угрожал физическим насилием. Иногда на кухню ненадолго заходил «старший» Денис Рымов. Он кричал на меня, угрожал, наносил несколько ударов по лицу открытой рукой и потом уходил. Такой «разговор» продолжался около полутора часов, потом Денис опять зашел и сказал, что если я не сделаю [фото] с сигаретой, меня он изнасилует, снимет на видео и отошлет в исправительные колонии, при этом Костя стоял справа и держал меня, а Денис положил руку на пах и сказал: «Готов?» — после чего я согласился сделать фотографию.

В камере 1/2 меня не менее трех раз заставляли писать объяснительные о том, что в камере я не подвергался давлению. Первую я писал под диктовку Константина Макарова, по поручению оперативника Прозаревского. Вторую я писал в кабинете Прозаревского после того, как в СИЗО поступило коллективное обращение граждан по поводу условий содержания в СИЗО-6. Обращение Прозаревский не показывал, дал список из примерно 180 ФИО и сказал, чтобы я переписал их все в объяснительную, и написал, что я их не знаю и на меня не оказывается давление в камере, где я нахожусь.

Все это было совсем не правдой. С нами в кабинете сидел один из «старших» Дмитрий Смирнов. Прозаревский и Смирнов угрожали, что если я не напишу такую объяснительную, они создадут невыносимые условия не только для меня, но и для сокамерников, например, отберут все шнурки, телефоны и т. п., и спровоцируют насилие в мою сторону с их стороны. Третий раз я писал такую объяснительную, когда Прозаревский зашел в камеру, сел в «кремле» и вызвал меня. При этом людей с соседних рядов, откуда видно «кремль», заставили уйти в другой конец камеры, чтобы они нас не видели. Кроме меня потом вызывали еще нескольких арестантов для написания объяснительных.

«Активисты» выполняют в СИЗО-6 указания оперативников СИЗО, а они, в свою очередь, могут выполнять указания оперативников, которые ведут дело. По их указанию подследственным в СИЗО устраивают так называемую «прожарку»: бьют, угрожают, заставляют бесконечно мыть пол, в целом создают невыносимые условия. Прямо заявляют, что чтобы прекратить это, необходимо давать нужные показания по своему делу, «решать вопрос со своими операми», так было и со мной.

В один из вечеров, в 20-21 [час вечера], меня вызвал оперативник Евгений Владимирович и спросил, буду ли я общаться с оперативниками [ФСБ], которые завтра приедут в СИЗО. Я ответил, что буду в присутствии адвоката, после чего меня [вернули] в камеру и вызвали кого-то из «старших» на пару минут. Когда тот вернулся, то начал на меня кричать и заставил приседать 1000 раз. Такое наказание в камере использовалось довольно часто, но обычно до 500 раз. После такого количества приседаний неделю ноги еле двигаются, сложно ходить.

Бытовые условия в СИЗО-6 «Горелово» по-настоящему кошмарные: мало места, около двух квадратных метров на человека, переполненность камеры, необходимость спать по несколько человек на кровати, отсутствие горячей воды, постоянные очереди в туалет и к раковине, на 130-140 человек стол на 12 посадочных мест, некоторые окна выбиты (выбивают летом из-за духоты), зимой из них дует холодный ветер на тех, кто спит на втором ярусе. Зимой часто спали в верхней одежде и куртках.

Но тяжелее всего было переносить атмосферу изоляции, насилия вокруг и ощущения безысходности. Часто рядом «старшие», либо «дневальные» кричали на кого-то, угрожали, били. Обычным делом было слышать крики и мольбу остановиться из «кухни», где кого-то били по пяткам либо по ягодицам. Непросто избавиться от страха оказаться на их месте.

Было очевидно, что это не просто инициатива отдельных «активистов», а порядок, организованный оперативниками СИЗО-6. И только большему насилию подвергнутся арестанты, которые попытаются писать жалобы либо заявления на перевод в другую камеру.

В Горелово довольно часто проходят различные проверки, комиссии. При мне в период с 01.03.18 по 20.07.18 раза два в месяц СИЗО посещала прокурорская проверка, либо уполномоченный по правам человека (УППЧ), либо ОНК. Все они, как правило, находят не так много нарушений, так как о них заранее объявляется, и создается вид, что нарушений нет.

Например, перед обходом ОНК, когда они планировали зафиксировать переполненность камеры, половину заключенных камеры (около 70 человек) вывели «на прогулку». В другой раз писарь просто соврал, сказав, что в камере 110 человек, хотя было сильно больше. Перед проверкой, которая должна была проверить соблюдение раздельного содержания различных категорий арестантов, на утренней проверке «активисты» объявили, что если кто-либо будет интересоваться, то в камере содержатся ранее не судимые с тяжелыми статьями, и каждый арестант должен выбрать себе соответствующую статью. А в течение дня дневальные проверяли это.

Кроме того, если кого-либо из арестантов вызывали на беседу ОНК или УППЧ, «активисты» предварительно проводили беседу, объясняя, что можно только говорить, что «в камере все хорошо», жаловаться бесполезно и угрожали на этот случай. Во время бесед с ОНК в отдельном кабинете рядом всегда находился начальник оперчасти либо замначальника СИЗО [Сергей] Красильников, которые сообщали «старшим», если арестант сообщал что-то плохое о камере.

За жалобы подследственных могли переселить с оплаченной отдельной шконки в «пятерник», лишить доступа к телефону, бить, заставлять бесконечно мыть полы.

Кроме того, в камере 1/2 существовал «налог» на передачи. «Активисты» забирали две пачки сигарет с каждого блока и пакет сладкого (печенье, конфеты).

В камере 1/2 я заразился чесоточным клещом. Чесотку мне диагностировали в СИЗО-1 Пензы, куда меня этапировали из СИЗО-6 «Горелово». Лечение чесотки требует изоляции больного, дезинфекции вещей, матраса, спального белья, самой камеры. Всего этого в Горелово не делают, в плотно заполненной камере люди заражают друг друга ежедневно. Когда я покинул камеру 1/2 в июле, примерно каждый второй в камере испытывал сильный зуд и часто чесался, лечение чесотки не производилось.

СИЗО-6 «Горелово» — это изолятор, переводом в который могут запугивать сотрудники, ведущие следствие по уголовному делу. По заказу таких сотрудников на подследственных оказывается давление с целью склонить к даче необходимых следствию показаний.