«Давайте купим рояль!»

День четвертый — об экономической составляющей, белом вине и роли бухгалтера Масляевой

В суде отсутствует представитель истца — никого от Министерства культуры. Похоже, нет желающих добровольно вставать к позорному столбу, которым в глазах всего театрального цеха оборачиваются попытки любой ценой «утопить» Софью Апфельбаум.

Четвертый день продолжается допрос Кирилла Серебренникова.

Его расспрашивают об экономической составляющей проекта. Видимо, поэтому самая распространенная фраза в его ответах: «Не знаю!» Прокурор стихает почти сразу. Допрос ведет судья Ирина Аккуратова.

— У кого хранились печати АНО?

— В бухгалтерии.

— Сколько их было?

— Я не знаю!

— У вас было право подписи на документах АНО?

— Нет. Я подписывал только то, что для Министерства культуры, там нужна была моя подпись.

— Что вы могли покупать? Вы выясняли в Минкульте, можно ли вам это покупать?

— Я не знаю! Моя работа: нам нужны такие декорации, такие артисты, такой перевод. Линейные продюсеры составляли смету, передавали в бухгалтерию, там все оплачивали.

Неожиданно выкатили из кустов рояль. Судья трижды пожелала узнать, кто решил его купить для театра:

— Приобрести рояль вы поручили?

— Алексей Аркадьевич рассказал мне о необходимости рояля. Это большая вещь, которая должна стоять на «Платформе». Должна быть в театре.

— Вы поручили приобрести рояль?

— Да, я сказал: ура, давайте купим рояль! Это было, кажется, во время репетиции. Алексей Аркадьевич пришел с прекрасной идеей рояля, иначе мы замучимся брать его в аренду, возить туда-сюда.

— Кто мог принять решение о приобретении?

— Я не знаю, ваша честь! Мое согласие и радость по поводу приобретения рояля были точно! Он сейчас стоит, он передан на баланс, к нему приходили приставы.

И центральное:

— Можете ли вы назвать сумму затрат на каждое мероприятие?

— Ой, нет, не могу! Могу описать каждое мероприятие.

— А сумму не можете?

— Нет, не могу.

— Следили вы за правильностью расходования денежных средств?

— Нет. Я художественный руководитель и ничего не понимаю в бухгалтерии.

— У вас было ИП?

— И есть. Оно для гонораров из других театров.

— Известно ли вам про корпоративную карту в АНО «Седьмая студия»?

— Узнал только из материалов дела, что она была и что по ней можно было снимать деньги.

— И вам не говорили?

— Я не отвечаю за экономику. Я целиком на театре сосредоточен.

— Что такое «Цех Белого»?

— Это цех, где делалось белое вино. Его стены покрасили в белый цвет, и там шли спектакли, это самое большое помещение на «Винзаводе».

Адвокат Харитонов просит огласить расписки из разных томов дела. Из них ясно: Кирилл Серебренников передавал личные средства на нужды «Седьмой студии». Суммы разные. От шести до двадцати тысяч долларов.

На этом допрос Серебренникова закончен.

Если кто-то на стороне обвинения надеялся в ходе многочасовых показаний режиссера обнаружить его злонамеренность, выявить тайную злокозненность и предъявить их городу и миру, можно резюмировать провал намерений.

Ничего обличающего на суде не прозвучало.

Место за свидетельской кафедрой занимает Алексей Малобродский. Самым главным в его показаниях, намеренно неспешных и скрупулезно подробных — о становлении проекта, своей роли в нем, характере отношений с разными его участниками, — стало обнаружение следственного подлога.

Адвокат Карпинская:

— Вы когда-либо подписывали договоры с ИП «Синельников»?

— Нет.

Судья:

— Вот договор от имени «Седьмой студии»: с одной стороны подпись «Малобродский» с другой — «ИП «Синельников».

Карпинская: «Вы подписывали такой договор, подпись это ваша?»

Малобродский: «Я никогда в жизни не подписывал этого договора, и подпись это не моя. Я его видел, ваша честь, прежде, когда знакомился с материалами дела, и обратил внимание на эту подпись фиктивную. Там дата 1 сентября 2011 года. Как я показывал на предварительном следствии и на очной ставке с Синельниковым, в это время я вообще не знал о его существовании.

Мой адвокат ходатайствовал о проведении почерковедческой экспертизы. В этом следователем Лавровым нам было отказано. А теперь мы видим, что этот договор вшит в 59-й том дела.

Тут формулируется важный вывод дня: нумерация в деле, которым располагает защита, не та же самая, что в деле, которым располагает судья.

Малобродского просят рассказать о знакомстве с Ниной Леонидовной Масляевой в середине лета 2011 года. И скоро Алексей Аркадьевич доходит до характеристики ключевого персонажа обвинения. «Свои задачи Нина Леонидовна выполняла недобросовестно, срывала сроки. У меня было ощущение, что она не тот человек, который необходим проекту, недостаточно работоспособна, медлительна, она не отвечала на вопросы, которые ей задавали. Я не считал нужным скрывать претензии. Она не интересовалась подробностями нашей жизни, ей было наплевать. Зарплата Масляевой была самая высокая в организации — 150 тысяч рублей. Мне казалось, это несправедливо, но я не делал это предметом обсуждения».

Карпинская просит приобщить к делу письмо Малобродского о зарплате и ответ Серебренникова. Просит потому, что из этой эпистолярии ясно: денег обоим платят не избыточно. «Дорогой Леша! Могу лишь дать вам взаймы из собственных денег. Вам логичнее просить деньги не у нас, а у работодателя».

Малобродского спрашивают: «Вы получали одновременно деньги в «Гоголь-Центре» и на «Платформе»?»

— Нет, не получал.

В непроветриваемом зале застывает тяжелый дух правосудия. Условия, в которых идет процесс, почти пыточные. Через два часа работы осоловели все, включая судью. Может, для того здесь и не предусмотрена вентиляция, чтобы участникам было тяжело не только дышать, но и думать. Допрос Малобродского продолжается.