Театр одного свидетеля

Допрос ключевого персонажа судебного спектакля по делу «Седьмой студии» показал ангажированность его постановщиков

Два дня, когда Нина Масляева, главный свидетель обвинения по делу «Седьмой студии», давала свои показания, войдут в историю процесса как образцово-показательные. Допрос ключевого персонажа судебного спектакля демонстрировал ангажированность его постановщиков на редкость убедительно.

Экономика проекта, которая открывалась за ответами Масляевой на вопросы защиты, ошеломляла. И — что с неотразимой убедительностью проявлялось помимо воли заинтересованных сторон — она строила, мутила и «заваривала» ее сугубо самостоятельно.

Главный бухгалтер «Седьмой студии» имела в Альфа-Банке корпоративную карточку, на которую перечислялись бюджетные деньги на проект. Лимит по ней был пятьсот тысяч в день. Кроме этого, она могла снимать госсредства по чекам. Тут лимита не было. Однако за все полученные лично ею в банке средства нужно было тщательно отчитываться. Расписывать траты, составлять подробные реестры — обременительная деятельность.

За первые годы работы Масляева сняла по карте больше 56 миллионов рублей, но все же при АНО «Седьмая студия» была создана сеть контор, которые занимались обналом.

«Зачем?» — спросил ее адвокат Дмитрий Харитонов. И Масляева пояснила: «Нужны были большие деньги. Проще было отправить какому-то знакомому обнальщику и написать «на спектакль»!» «Знакомым обнальщиком» стал давний и близкий друг Масляевой, индивидуальный предприниматель Синельников.

При обыске в ее квартире обнаружились интересные документы. В частности, готовый, с подписями и печатями, договор между ИП Синельников и «Седьмой студией». Изготовлен он был за месяц до того, как ее руководители вообще узнали о существовании этого персонажа. Что свидетельствует: Масляева с первых дней, как только ее позвали в проект, взялась выискивать пользу для своего дуэта. Услуги Синельникова стоили от 12 до 14% от любой суммы. Если сложить все операции, при которых безналичные средства превращались в пачки бумажных денег, привозимых Синельниковым Масляевой в сумках, получатся серьезные суммы. В итоге

за годы сотрудничества Синельников и Педченко — другой добровольный «обнальщик» — неслабо поднялись на современном искусстве.

Главный бухгалтер «Седьмой студии» свои отчеты по событиям на «Платформе» рисовала как художник — свободно, с большой степенью условности. Маленький пример: в финансовом отчете по спектаклю «Сон в летнюю ночь» обнаружились авиабилеты Браззавиль–Москва–Браззавиль на шестерых, оформленные в фирме «Моско». И дело не в том, что связь Шекспира с танцорами из Конго стала режиссерским решением, а в том, что Масляева, не заморачиваясь, перепутала спектакли «Сон» и «Метаморфозы». Таких «условностей» множество. Это и понятно: события проекта Нина Леонидовна посетила за три года дважды, а на вопрос судьи Ирины Аккуратовой: «Вы сами себя озадачивали вопросом, было ли проведено мероприятие, или вам это было безразлично?» — Масляева ответила честно: «Мне это было безразлично». А позже, посреди допроса обронила: «Все, что касается «Седьмой студии» и ее счетов, забыла как страшный сон…»

Итак, зарплата в конвертах, заниженные суммы в ведомостях, фиктивное кадровое расписание, обналичка в интересах тех, кто ею занимался, «нарисованные» отчеты о проводимых мероприятиях — всем этим распоряжалась Нина Масляева, но на допросе объясняла:

ответственности она ни за что нести не может, потому что ее все время заставляли злые дяди-руководители.

Самая распространенная фраза в ее ответах «не помню». Ее спрашивают, как готовились акты по выполнению государственного контракта, она отвечает: «Я сейчас не могу вспомнить четко и ясно». Ее спрашивают, на основании каких документов, она отвечает: «Видимо, там были какие-то документы. Я ж вам сказала — не помню!» Она говорит, что произвольно дробила суммы в отчетах, что они составлялись фиктивно. На вопрос, почему суммы не сходятся, отвечает: «Какая-то причина была, я сейчас ее не могу вспомнить…» Спрашивают, как она показывала в отчетах Министерству расходы на чай и вафли или почти полмиллиона на уборку — не помнит. Приобреталось ли звуковое и световое оборудование, компьютеры, мебель — не помнит. На прямой вопрос «Расходы были, но вы их не указывали?» — безмолвствует. Займы, кредиты, долговые обязательства, официальные отчеты все сегодня выглядит в ее голове и показаниях невероятной кашей. И чем чаще она произносит «не помню», тем острее ощущение мутного криминального кошмара.

После трех часов этих отпирательств адвокат Дмитрий Харитонов взрывается: «Конечно, как же вы можете нести ответственность, вы же, по вашим словам, вообще ничего не делали!»

А еще через несколько часов адвокат Ксения Карпинская проницательно замечает: «…отвечая на вопрос о вашей первой судимости в Брянске, вы сказали: во всем было виновато руководство, вас подставили. А в приговоре по вашему делу указано: «Полностью признала свою вину». Это вы что же — всегда во всем обвиняете руководство, а потом признаете свою вину и заключаете соглашение?» Судья адвоката осаживает.

Обвинители явно старались оградить Масляеву. Прокурор Олег Лавров то и дело вставал со словами «на свидетеля оказывается давление». Его напарница Игнатова мягко объясняла, почему не надо удовлетворять просьбы адвокатов о вещественных доказательствах, подшитых в томах дела. Судья Ирина Аккуратова очень бережно обращалась со свидетельницей. Она обрывала защитников, останавливала подсудимых, пресекала все попытки замотивировать вопросы. И много раз за день повторяла: «она уже на это ответила», «задавайте ваш вопрос», «не подсказывайте ответ свидетелю».

Впрочем, когда наступил ее черед спрашивать, она тут же задала вопрос в форме подсказки: «Известно ли вам о просьбах Серебренникова Вороновой, о личных просьбах на выдачу наличных средств на приобретение недвижимости?» Масляева смогла вспомнить один случай: Серебренников позвонил Вороновой, сказал, что ему нужно 300 тысяч. Воронова открыла сейф, положила их в конверт и ушла. К этим тремстам тысячам суд обращался еще не раз…

Когда адвокаты просили представить документы из дела, судья спрашивала: «Зачем?»,

а порой выдавала формулы отточенной содержательности: «То, что хочет установить защитник посредством предъявления, не может быть установлено посредством предъявления…»

На исходе второго дня адвокаты сделали солидарное заявление. Они попросили, чтобы свидетельница Масляева из-за нестыковок, противоречий и нарушений логики в своих показаниях находилась в зале на всем протяжении процесса в интересах установления истины.

Судья Ирина Аккуратова ходатайство защиты отвергла. Масляева тяжелой походкой с охранником и адвокатом покинула зал. Ее явление в судебном зале сгустило ощущение тяжелого морока «театрального дела», пометившего Год театра. И в то же время именно показания Нины Масляевой, на которую так надеялись следователи из СК РФ, уповали невидимые кукловоды этого процесса, дают основания для переквалификации дела и возврате его на доследование. Для этого нужно одно — примат справедливости.

P.S.

Кирилл Серебренников, находясь под домашним арестом, нашел способ режиссировать оперы: выстраивать постановочную партитуру по оперному клавиру. Замечания для исполнителей наговаривает на видеокамеру. В Гамбургской опере сейчас начинаются репетиции «Набукко». Билеты на первые семь спектаклей проданы.