Вторая смерть фронтовиков

Власть ставит «Бессмертный полк» себе и Сталину на службу, превращая его в кремлевский полк — колумнист NT Андрей Колесников

Андрей Колесников.

Основатели и руководители организации «Бессмертный полк» выступали против появления портретов Сталина в ходе мероприятия в этом году. Это противоречит уставу организации, согласно которому «Бессмертный полк» «не может быть имиджевой площадкой. Исключено использование любой корпоративной, политической или иной символики во всем, что имеет отношение к «Бессмертному полку». Полк не может быть персонализирован ни в одном, даже самом уважаемом человеке: политике, общественном деятеле (в том числе историческом), чиновнике». Геннадий Зюганов очень возмутился — «душа праздника» уйдет, если он не будет украшен портретами душегуба. (Лидер КПРФ, впрочем, ошибается: «душа праздника» — это один из его участников, Путин В.В.) Прошло еще немного времени, и вот уже сопредседатель так называемого Центрального штаба акции, профессиональный «патриот» из Общероссийского народного фронта Елена Цунаева сообщает, что портреты Сталина нести можно, потому что он «тоже участник ВОВ». Хотя, скорее, он «участник Вовы»…

Портреты генералиссимуса непременно появятся на акциях «Бессмертного полка» в разных городах страны. Тем самым завершится перехват замечательной в своей основе идеи

Перехват инициативы

Давайте попробуем разобраться, кто есть кто в этой акции. «Бессмертный полк» придумали три томских журналиста, в том числе Сергей Лапенков, чаще других выступающий от имени организации и высказывающий опасения по поводу его официализации, формализации, превращения в инструмент пиара руководства государства и примкнувших к нему квазиобщественных структур. Знак «Бессмертного полка» — журавль из стихотворения Расула Гамзатова, вписанный в красную звезду.

В сегодняшней России любую заметную общественную или гражданскую инициативу в том случае, если она работает хорошо и в нее вовлекается все больше и больше людей, ждут два пути. Либо государство ее начинает постепенно или быстро уничтожать методами объявления иностранным агентом, административного или уголовного преследования и т.д., либо происходит рейдерский захват инициативы и она ставится на службу власти.

Именно второй процесс начался в 2015 году, когда возникла организация, лишь одним словом отличающаяся от народной инициативы — «Бессмертный полк России». Эмблема — Георгий Победоносец в виде русского богатыря, вписанный в орден Красной звезды. Создана организация исключенным из рядов «Бессмертного полка» Николаем Земцовым. Председатель попечительского совета новой структуры — народный артист СССР Василий Лановой. Оператор (назовем это так) акции — структура «Волонтеры России», в руководстве значится та самая Елена Цунаева. Среди тех, кто перехватил гражданскую инициативу, национализировал ее, превратил в государственное официозное действо и участвует в управлении — «Роспатриотцентр» и Росмолодежь. А есть еще Центральный штаб акции. Впору запутаться. И понять: максимально широкое перераспределение полномочий и ответственности — проверенная технология перехвата инициативы.

За официализацией любого действа в сегодняшней России происходит его неизбежная сталинизация. Портреты генералиссимуса непременно появятся на акциях «Бессмертного полка» в разных городах страны. Тем самым завершится перехват замечательной в своей основе идеи. А на Донбассе в дополнение к портретам «героев» Гиви и Моторолы наверняка понесут изображение убиенного Захарченко. Профанация праздника Победы продолжится.

Мы носим на акцию портрет моего дяди, погибшего 18-летним мальчишкой на Курской дуге. Другой дед — на домашней стене. «Душа праздника», тов. Сталин, посадил его в 1938-м и не выпустил из Устьвымлага до самой смерти в 1946-м году

За какого деда?

«Бессмертный полк» — первый, аутентичный — не рекомендует превращать акцию в добровольно-принудительную. Но это тоже неизбежно: бюрократизация с разнарядками и командами — естественное следствие перехвата инициативы. Моя дочь — ученица начальной школы — каждый год участвует в акции «Бессмертный полк». И это участие обязательно. Уверен — как и в любой школе страны. Ни разу никто словом не обмолвился, что можно нести портрет — в соответствии с уставом аутентичного «Бессмертного полка» — узника ГУЛАГа или труженика тыла. Все ищут — потому что обязаны найти — хотя бы какого-нибудь родственника, который хоть чем-то был связан с боевыми действиями. Мы носим на акцию портрет моего дяди, погибшего 18-летним мальчишкой на Курской дуге. Дед мой, служивший в легендарной 43-й дивизии, освобождавшей Латвию, висит дома намертво приклеенным к стене, отрывать фотографию, чтобы поносить ее по свежему воздуху, как-то не хочется. Другой дед — там же, на домашней стене. «Душа праздника» посадил его в 1938-м и не выпустил из Устьвымлага до самой смерти в 1946-м году. Табличка «Последнего адреса» с именем моего деда висит на том доме в центре Москвы, откуда его забирал НКВД. «Последний адрес» — как раз та самая гражданская инициатива, которую государство не может присвоить, и потому потихоньку начинает преследовать — в Питере уже была попытка объявить проект незаконной рекламой.

Так с какими портретами ходить? И ради кого? Ради деда или ради Путина? За Родину или за Сталина?

Или вовсе оставить своих предков в покое, избавить их от репрезентации в толпе?

История принадлежит власти, она питается частными историями и частными жертвами. Государство отбирает у людей их мертвецов и использует. Записывает их в свой «полк»

Легитимация власти

Великая Победа всегда использовалась властью для легитимации политического режима.

Тосты Сталина за «русский народ» и за «винтиков» Победы в мае и июне 1945-го легитимизировали его власть. Это важные тосты, потому что в них он, по сути дела, признал свои ошибки, правда, не вполне конкретизированные. Это он виноват в катастрофе 1941 года, в беспримерных потерях, в использовании народа как живого щита для самого себя и своего ближнего круга, в натравливании на этот самый народ СМЕРШа и НКВД, ныне романтизируемых путинской пропагандой. Никакой он не участник войны. И никакой не великий полководец. Советский народ выиграл эту войну сам, без Сталина, вопреки ему.

Память о Великой войне легитимизировала и оправдывала власть Брежнева, вернувшего День Победы в качестве официального праздника. Такую же роль Победа играет и для сегодняшнего политического режима, поэтому он не мог не национализировать «Бессмертный полк»: единение лидера с народом на основе ритуала исторической памяти оправдывает все.

Множество частных трагических историй растворяются в «Бессмертном полке», который, если в него проникает Сталин, превращается в марш поддержки политического режима. Нет больше частных историй — есть одна большая официальная, национализированная властью история. Без нюансов и темных страниц. Здесь одни победы, здесь нет поражений.

Коммеморация жертв превращается в ритуал оправдания того, что происходит со страной сегодня. История принадлежит власти, она питается частными историями и частными жертвами. Государство отбирает у людей их мертвецов и использует. Записывает их в свой «полк».

Классик науки об исторической памяти Морис Хальбвакс еще в 1920-е годы писал, что память зависит от социальной рамки, в которую она помещена. Сейчас все пространство это социальной рамки занимает портрет человека, правящего страной уже почти два десятилетия. Слова «Победа», «Сталин», «Путин» в официальном историческом дискурсе становятся синонимами.

Что остается делать? Наверное, есть «позитивная программа». Не обращать внимания на официозный характер инициативы, превращающейся в ритуал. Продолжать тем самым помогать настоящему «Бессмертному полку», который пытается бороться с официализацией праздника. Использовать акцию для трансмиссии семейной, то есть подлинно исторической, памяти. Пытаться эту память возвращать для себя, детей и внуков.

Но как избавиться от впечатления, что тебя и твоих предков, погибших по вине Сталина, но за Родину, самым циничным образом использует власть? И как идти в одном строю с теми, кто несет портреты Сталина?

Фото: oblgazeta.ru