Оригинал материала
«Многие в Германии думают, что Сибирь начинается сразу за Москвой»
В Томске состоялась премьера документального фильма «From Berlin to Tomsk». Картина рассказывает историю специалистов из Германии, которые в 30-е годы прошлого столетия приехали строить производства в Сибири. Фильм снят внучкой одного из строителей, гражданкой Германии Кордулой Гданец.
Фото: Александр Власенко Снимался фильм не только в Томске, но и в Кемерове и Новокузнецке. Информацию о своем дедушке Йоханнесе Кремере Кордула искала в документах госархива, а также общаясь с горожанами. Ей даже удалось в Томске найти дом, в котором в 30-е годы жила ее семья. Журналистка ТВ2 встретилась с Кордулой Гданец и поговорили о ее дедушке, памяти и различии сталинского и гитлеровского режимов.
стопкадр из фильма From Berlin to Tomsk — О чем ваш фильм?
— Фильм о том, как я ищу следы своего дедушки Йоханнеса Кремера в Сибири. Он здесь, в Томске и Новосибирске, работал четыре года как иностранный специалист. В 30-е годы в СССР много таких работало. Фильм о том, как я ищу, о том, что нашла. Мой дедушка был горным инженером и занимался проектированием шахт в Кузбассе. О том, что мой дедушка был в Томске, я узнала из семейного фотоальбома. Там были фотографии всей семьи, которые были сделаны в Сибири. Эти фотографии для меня – сокровища. Я хотела увидеть и узнать Томск.
— Сложно было искать информацию для съемок?
— Это была исследовательская работа: узнать, в каком архиве есть что. Мне помогали мои коллеги с исторического факультета ТГУ. Они мне рассказали о томских архивах и познакомили меня с их директорами. О Государственном архиве Кемеровской области я узнала из одной диссертации, сотрудники музея-заповедника «Красная горка» помогла мне с информацией о Кузбассе. В то время я работала в музее «Берлин-Карлсхорст» и вела курсы в одном берлинском университете. Мои коллеги из России были рады мне помогать, так как тема и их заинтересовала.
Йоханнес Кремер Фото: семейный архив Кордулы Гданец — Что вы знаете про своего дедушку? Каким он был?
— К сожалению, я очень мало знаю про своего дедушку. Мама немного рассказывала и показывала альбом. Ей было 11 лет, это были только детские воспоминания. Она рассказала только, что он был проектировщиком каких-то приборов в шахтах. Я спрашивала про него у своих двух теть, но они не могли уже ничего вспомнить. Дедушка умер очень давно, в 1946 году. Так что о его характере, увлечениях я ничего не знаю. Знаю только, что ранее он работал в Алжире. Значит ему было интересно работать в других странах. Я думаю, что для него это было как приключение.
Иоганн Кремер на фоне дома, где он жил с семьей, на улице Кривой в Томске в 30-е Фото: семейный архив Кордулы Гданец 
Кордула Гданец рядом с домом, в котором жила ее семья в настоящее время Фото: Кордула Гданец — Ваш дедушка что-то рассказывал о своей жизни в Советском Союзе? Как он относился к советскому режиму? Знал ли про ОГПУ, НКВД?
— Моя мама рассказывала, что они видели какие-то колонны рабочих, которые, возможно, были из какого-то лагеря. Не знаю, когда моя мама это поняла, возможно, после того, как прочитала про сталинские репрессии. И дедушка, возможно знал об этом, когда решил подписать контракт с СССР. Он пошел на это, потому что не было другой работы. Многие немцы в 30-е годы заключили подобные контракты, потому что в Германии было сложно с работой. У советской стороны был офис предприятия на центральном бульваре Курфюрстендамм «СоюзУголь» в Берлине. Они набирали людей на работу. Я знаю, что дедушка даже хотел продлить контракт в конце 1934 года. Но я знаю, что многие немцы все-таки решили вернуться домой, потому что их не устроили условия жизни в СССР. Позже, когда я занялась поисками, я видела протоколы интервью гестапо с теми, кто работал в Союзе. Это был 1937 год, перед подготовкой к войне. Нацисты хотели достать сведения о военной промышленности СССР. И еще хотели узнать: коммунисты ли они, чтобы их потом уничтожить. Допрашивали трех коллег моего дедушки, которые вернулись в Германию раньше его. Возможно, дедушку и не трогали.
Дело Иоганна Кремера Фото: Кордула Гданец — Как ваша семья войну пережила?
— Они во время войны жили в Берлине. Мой дедушка был уже довольно старый. Он не был в вермахте, никто в моей семье не состоял в нацистской партии. Если бы такие факты стали известны, я не стала бы снимать этот фильм. И на мою семью не действовала пропаганда против Советского Союза. Мама сохранила самые теплые и хорошие воспоминания о Сибири. Многие в Германии ничего не знают о Сибири, и думают, что она начинается сразу за Москвой.
— Ваша мама что-то рассказывала о том, как к вашей семье относились в Томске?
— Предполагаю, что существуют сведения о слежке со стороны НКВД за иностранными специалистами, но пока до
такого архива не добралась. Местные относились очень хорошо. Мама рассказывала, что она играла с детьми дворника и старалась изучать русский язык. Моя тетя, ее сестра, ей на тот момент было 19 лет, она ходила и брала уроки русского языка. У нее даже был бойфренд Федя. Сохранились книги, которые он подписывал и дарил сестре. Я пытаюсь выяснить, что с ним случилось после того, как моя семья уехала из Томска.
Фото: Кордула Гданец — Ваш дедушка в Томске работал, а чем занималась ваша бабушка?
— Мне кажется, бабушка решила вести образ жизни светской дамы. Ей даже достали пианино и она на нем музицировала. Еще я знаю, что моя бабушка и тетя путешествовали по стране, хотя это им было не разрешено. Они были в Грузии, в Средней Азии, на Алтае. У этих двух была такая шикарная жизнь.
Семья Кордулы Гданец на отдыхе Фото: Кордула Гданец — До вашей поездки в Томск, вы что-то знали о городе?
— Я знала, что Томск очень старый город. И что он долгое время был важнее, чем Новосибирск. Знала про миф, который рассказывает, почему через Томск не проходит Транссибирская магистраль. Я много гуляла по городу, мне в Томске очень нравится набережная. И жалко очень, что лестница на набережной находится в таком ужасном состоянии. Ее можно было бы отремонтировать и это привлекло бы много туристов.
— Как фильм и его съемки повлияли на ваше мировоззрение?
— На самом деле это было интересно. Например, я не хотела работать в архиве, но это оказалось весьма интересно! Этот момент есть в фильме, и я смеюсь над собой. Почему вообще начала снимать? Наверно, из-за моей работы в музее «Карлсхорст», который занимается историей немецко-советских/российских отношений. В Томске меня впечатлила откровенность и дружелюбность людей. Радовались и даже были немного удивлены, когда узнали, что кто-то едет с другого конца света, чтобы в дальней Сибири что-то узнать.
Эта поездка очень повлияла на меня по-человечески (если это правильный термин). Особенно поразили меня люди, которые пригласили меня в квартиру, где когда-то жил мой дедушка с семьей. С этих двух сердечных и удивительных встреч я взяла что-то ценное с собой в Берлин.
— 1930-е годы в Германии — это становление фашистского режима. 1930-е годы в России — окончательное становление сталинского режима. Проводили ли вы аналогии между этими двумя режимами?
— Я не историк, но скажу, что оба режима были жестокими. Я работала в музее воспоминаний нацистского режима. Это то, о чем надо помнить, и многого мы не знаем о том времени. Если мы будем сравнивать, это не поможет изучению этих двух режимов.
— Можно ли сказать , что Германия полностью отрефлексировала свою травму, изжила, преодолела своё прошлое? Или все сложнее?
— Тут все сложнее. После войны американцы и другие союзники старались, чтобы все нацисты были осуждены. Многие нацисты скрывались. Но потом, когда нужны были люди на определенных постах, на нацистское прошлое закрывали глаза. И таких людей назначали на такие посты, потому что у них был опыт. Я этого не понимаю.
Сейчас есть молодые люди, неонацисты, которые не жили во время Третьего Рейха, но которые считают его хорошим. И нам об этом надо волноваться. Я не знаю, как можно навсегда избавиться от идеи нацизма. Но нужно постоянно об этом говорить. И надо немецкому государстве четче проговаривать, что иметь неонацистские убеждения — это тоже преступление.
— Как вы думаете, почему нынешняя Россия до такой степени погружена в прошлое, почему мы никак не можем доспорить о нем?
Меня это тоже немного удивляет. С одной стороны, вы анализируете время репрессий, проводите исследования, есть музеи ГУЛАГа в Томске и в Москве. А с другой, в сувенирных магазинах продают бюсты Сталина.
— По-вашему мнению, почему эти споры в последнее время так ожесточились?
Если исходить из того, что мне известно о том, как в России отмечают День Победы, то для многих ассоциируют Сталина прежде всего вождь армии, победитель. Именно из-за этого ему ставят памятник. Я не эксперт, но мне кажется, что именно в этом люди видят положительный аспект.
— Немецкая молодежь интересуется своей историей, ее травматичной стороной, в частности?
В школе сейчас мало уроков истории. Но в Германии, особенно в Берлине, есть куча музеев и информационные таблички. Классы ходят в музеи, и, это хороший способ изучать историю. Но проблема в том, что информацию, полученную в музее, они потом забывают, уроков истории мало. И не факт, что все школьники в полной мере получают информацию об этом периоде времени. После посещения музей можно почитать какую-то книгу или поехать в какое-то место, чтобы самому что-то узнать.
— Какие из нынешних российских коммеморативных практик кажутся вам интересными и полезными?
Я говорила с людьми, которые придумали Бессмертный полк. И с коллегами мы видели, как этот проект развивался в других странах. Это удивительная и хорошая вещь. Люди сами координируются и что-то делают. Еще мне нравится акция «Последний адрес».