Оригинал материала
Холодная война — это ожидание горячей
Новейшее гиперзвуковое оружие разрушит доктрину, сдерживающую человечество от ядерного удара
Казалось, что с гонкой ядерных вооружений покончено. Но мир, прекращая договоры о производстве и размещении ракет, вернулся к прежнему противостоянию. Генералы и их верные друзья — производители оружия спешно создают новое супероружие, чтобы запугать врага.
Мало о чем говорят с таким восторгом и воодушевлением, как о гиперзвуковом оружии. Это новое оружие, чья скорость в пятнадцать раз превышает скорость звука, попадает в цель с ужасающей точностью. Гиперзвуковая ракета убивает раньше, чем человек слышит шум ее приближения. Страстным желанием обладать этим оружием охвачены и Соединенные Штаты, и Россия, и Китай.
Нет времени решать!
Гиперзвуковая ракета напоминает гигантское сверло, которое пробивает любую бронезащиту и разносит цель в пух и прах. Отсюда и возникает желание использовать их для уничтожения российских межконтинентальных баллистических ракет прежде, чем они успеют взлететь... Эти ракеты способны пробить стальные палубы всех одиннадцати американских авианосцев и превратить их в стадо безвредных бегемотов... Гиперзвуковые ракеты также идеально подходят для ликвидации высшего военного и политического руководства страны...
Иначе говоря, это оружие первого удара. Гиперзвуковые ракеты могут разрушить стратегию взаимного гарантированного уничтожения, фундаментальную доктрину, которая, как считается, спасает человечество от взаимного уничтожения: обе страны отказываются от использования ядерного удара, потому что знают — ответный удар будет не менее губительным. Но если лишить другую сторону возможности ответного удара, тогда можно попробовать...
Гиперзвуковые ракеты опаснее баллистических. Необычная траектория полета и способность маневрировать вводят в заблуждение существующие методы обнаружения. И, в отличие от баллистических ракет, они долетят до цели быстрее, чем можно будет что-то предпринять.
И это главное: скорость, с которой гиперзвуковые ракеты долетают до цели, практически не оставляют времени для принятия правильного решения.
Когда разведывательные спутники засекают пуск ракет противника, об этом немедленно докладывают главе государства. Он должен отдать приказ о нанесении ответного удара. А вдруг это случайный пуск? Или сбой компьютера системы противоракетной обороны (что было не раз!), или же изощренная хакерская атака — сознательная провокация третьей стороны?
Сейчас на принятие правильного решения есть около получаса: можно успеть разобраться и принять верное решение. Гиперзвуковое оружие сокращает это время до нескольких минут.
Американские эксперты подсчитали: если российский корабль, находясь в районе Бермудских островов, выпустит такую ракету, то она всего через пять минут обрушится на Пентагон. Китайским ракетам понадобится на пару минут меньше, чтобы уничтожить американские подводные лодки и боевые самолеты, дислоцированные на Гуаме.
А если запуск засекли ночью? Когда главу государства разбудят, у него останется всего пара минут на принятие правильного решения. Что можно успеть за это время? А военные увесисто скажут: надо немедленно нанести ответный удар и уничтожить врага. Начнется война, в которой сгорят обе страны. А потом выяснится, что это современные хакеры ловко имитировали ракетную атаку...
Главная цель — Китай
Прекратил действие договор, запрещавший Америке и России производить ракеты средней и меньшей дальности. Администрация президента Дональда Трампа вышла из договора, сославшись на то, что это Россия нарушила его условия, разработав новую крылатую ракету наземного базирования, способную нести ядерную боеголовку.
В Москве долго отрицали само существование такой ракеты. Потом сообщили, что ее дальность составляет менее разрешенных пятисот километров. И в свою очередь обвинили Вашингтон в нарушении договора.
Все эти споры могли быть легко урегулированы экспертами. Но обе стороны легко расстались с договором, потому что он мешает и российским, и американским военным.
В Пентагоне больше всего обеспокоены стремительным ростом китайских вооружений. Пекин создал арсенал ракет средней дальности, а у Вашингтона руки связаны договором с Россией. Новый министр обороны США Марк Эспер уже заявил, что теперь, когда договор перестал действовать, американские ракеты средней дальности будут развернуты в Азии:
— Пришло время преследовать собственные интересы. Для китайцев не должно быть сюрпризом, что мы тоже хотим иметь такие же возможности.
Военные усилия США адресованы именно Китаю. Президент Трамп распорядился нанести удар по химическим объектам в Сирии именно в тот момент, когда принимал председателя КНР Си Цзиньпина. Они ужинали во флоридской резиденции Трампа.
— Нам подали десерт, принесли самый прекрасный шоколадный торт из всех, которые вы видели, — рассказывал Дональд Трамп в телеинтервью. — Президенту Си он очень понравился. И тогда я сказал: господин президент, позвольте мне вам что-то объяснить. Мы только что выпустили пятьдесят девять ракет, и все они попали в цель, что невероятно, учитывая, какое расстояние они преодолели.
Трамп охотно уточнил:
— Наши технологии, наше оборудование лучше, чем у кого бы то ни было, в пять раз. С точки зрения технологий с нами никто даже близко не может соревноваться.
После того как Дональд Трамп сообщил Си Циньпиню о запуске ракет, китайский лидер молчал секунд десять. И попросил переводчика еще раз перевести ему слова американского президента.
«Региональная держава»?
Но и противостояние России и Америки только нарастает. Похоже, администрация Трампа намерена позволить истечь сроку действия договора о сокращении стратегических наступательных вооружений СНВ-III в 2020 году, а не продлить его или начать переговоры о заключении нового договора.
Уильям Перри, который был министром обороны Соединенных Штатов в 1994–1997 годах, говорит:
— Если это произойдет, впервые за почти пятьдесят лет у нас не будет никаких согласованных ограничений на ядерное оружие, и не будут вестись переговоры о том, как ограничить ядерную опасность.
За два года пребывания на посту министра обороны я встретился с российским министром обороны пять раз, и мы достигли договоренностей по очень важным вопросам. Мы достигли такого уровня понимания и доверия, что, если бы возникла какая-то проблема,мы могли бы обсудить ее и решить, пока она не вышла из-под контроля. Но этот нормальный способ решения вопросов безопасности заменен новой ненормальностью,которая не предусматривает двусторонние встречи на уровне министров или их подчиненных. И, как это ни странно, почти никто не обращает внимания на то, что такой диалог не ведется.
В отношении России американское общественное мнение радикально изменилось. Политика, сформировавшаяся в годы Горбачева и Ельцина, полностью пересмотрена. «Перезагрузка» осталась в прошлом. Так же, как и сотрудничество в международных делах. Как назвать новый курс Вашингтона? Это политика сдерживания, а может быть, и отбрасывания.
В марте 2014 года президента Барака Обаму спросили, согласен ли он с оценкой видного деятеля республиканской партии Митта Ромни,назвавшего Россию крупнейшим геополитическим врагом Америки.
— Россия — региональная держава, и не из-за силы, а из-за своей слабости является угрозой для некоторых своих соседей, — с явным пренебрежением ответил Обама.
— Действия России не представляют угрозу номер один для национальной безопасности Соединенных Штатов.
Американцы не уверены, что Россия — великая держава, поскольку в современном мире могущество страны определяется не способностью уничтожить другое государство с помощью ракетно-ядерного оружия. Великая держава — прежде всего богатая, процветающая страна с эффективной экономикой.
Вице-президент Джо Байден говорил о России:
— У них сокращается население, у них слабеет экономика. Россия оказалась в ситуации, когда мир вокруг меняется, а она цепляется за непрочное прошлое.
Но президент Обама ошибся. Россия отнюдь не «региональная держава в период заката». После успешной реформы вооруженных сил Россия способна, говоря словами современных кремленологов, «удерживать свою историческую территорию, проецировать военную мощь на соседние регионы и карать недругов».
Российский взгляд на мир сформирован драматическими событиями в стране после окончания холодной войны и распада Советского Союза. В Москве уверены, что сохранить статус великой державы можно лишь противостоя Соединенным Штатам, а не сотрудничая с ними. Америка — враг. Никаких шагов навстречу Западу, восстановление позиций на территории бывшего СССР.
Российские лидеры считают, что Вашингтон вмешивается в их внутреннюю политику в надежде организовать смену режима в Москве. И Кремль должен показать миру, что готов ответить. А способность победить определяется не экономическим потенциалом. Смелость и решительность, готовность к наступательным действиям заставят врагов побаиваться тебя, а союзников — ценить твою дружбу.
Кто это придумал?
— Мир вернулся в эпоху холодной войны, — констатировал на заседании Совета Безопасности Антониу Гутерриш, генеральный секретарь ООН. — Механизмов, которые раньше сдерживали эскалацию напряженности между Соединенными Штатами и Советским Союзом, по всей видимости, больше нет.
Выражение «новая холодная война» не сходит с языка. Но что означает это понятие и когда оно, собственно, возникло?
Словосочетание «холодная война» для описания отношений между Соединенными Штатами и Советским Союзом впервые использовал 16 апреля 1947 года Бернард Барух, приглашенный выступить в Палате представителей штата Южная Каролина.
Барух служил советником многих американских президентов по экономическим и внешнеполитическим вопросам. В Первую мировую президент Вудро Вильсон поставил его во главе управления военным производством. Экономика США за годы войны удвоилась. Генерал-фельдмаршал Пауль фон Гинденбург (будущий президент страны) обиженно говорил, что именно Барух победил кайзеровскую Германию.
Конгрессмены в штате Южная Каролина ожидали, что гость ограничится кратким выступлением, но Барух произнес взволнованную речь. Он призвал страну к единству, чтобы помочь миру обновиться физически и духовно, — пусть профсоюзы воздержатся от забастовок, а предприниматели — от увольнений. Необходимо, чтобы американский бизнес и промышленность объединились, предупредил Барух:
— Давайте не будем обманываться — сегодня разгар холодной войны. И мы можем полагаться только на себя. Мир во всем мире — это цель нашей политической системы, и это будет означать поражение тех, кто против нас.
Выражение «холодная война» было воспринято как точное описание ситуации между Соединенными Штатами и Советским Союзом: война без выстрелов и кровопролития, но тем не менее война.
Самым влиятельным американским журналистом послевоенного времени был Уолтер Липпман. Его читала вся страна. Летом и осенью 1947 года Уолтер Липпман опубликовал в газете «Нью-Йорк геральд трибьюн» серию статей, которые объединил в книгу под названием «Холодная война». Это выражение стало общеупотребительным.
Кстати, тогдашнему президенту США Гарри Трумэну не нравилось выражение «холодная война». Он предпочитал иное — «война нервов». И тоже был прав.
Горбачев и Рейган
Та холодная война завершилась, когда нашу страну возглавил Михаил Горбачев. Ему нужно было вывести Советский Союз из враждебного окружения, уменьшить внешнее давление, дать возможность заняться внутренними делами. Весь мир завалили оружием, а своим гражданам не смогли обеспечить сносную жизнь. Продажа нефти принесла стране миллиарды долларов, а в магазинах полки пустовали, в городах вводили талоны, и очереди стояли за самым необходимым. По мнению министра финансов, а затем премьер-министра Валентина Павлова, на военные нужды уходила треть национального дохода страны — невиданная цифра!
Внешняя политика, которую проводил Горбачев, перевернула всю птолемееву картину мира.
Если США и НАТО не собираются нападать, если Запад — не враг, а друг, то зачем содержать такую армию и самоедскую военную экономику?
Зачем пугать страну неминуемой войной и призывать людей затягивать пояса?
Горбачеву удалось преодолеть многолетнее недоверие между Советским Союзом и Соединенными Штатами, когда любой шаг партнера воспринимался как угроза, когда любые переговоры начинались с перечисления взаимных претензий и обвинений и иногда этим же заканчивались.
Горбачев и президент Рональд Рейган в декабре 1987 года подписали договор об уничтожении целого класса вооружений — ракет средней дальности с ядерными боеголовками. Это историческое соглашение, подкрепленное процессом взаимных проверок и инспекций, уменьшило постоянную ядерную угрозу, которая нависла над Европой. И положило начало длительному последующему процессу, в рамках которого Вашингтон и Москва серьезно сократили свои ядерные арсеналы.
Во время встречи на Мальте в декабре 1989 года президенты Джордж Буш и Горбачев договорились, что конфронтация между Западом и Востоком осталась в прошлом. Восемьдесят девятый вообще казался годом чудес — особенно когда рухнула Берлинская стена.
21 ноября 1990 года двадцать две страны Европы, а также Соединенные Штаты и Канада подписали Парижскую хартию, формально завершив холодную войну:
«Эра конфронтации и раскола в Европе закончилась. Мы объявляем, что наши отношения в будущем будут основываться на уважении и сотрудничестве. Европа освобождается от прошлого. Наступает новая эра демократии, мира и единства».
Горбачева и по сей день обвиняют в том, что ослабил державу, вывел войска из Восточной Европы, сократил арсеналы. Но заметим: никто не воспользовался нашей слабостью, не напал на нашу страну! Напротив, исчезла угроза войны, о реальности которой с тревогой говорили накануне прихода Горбачева к власти — в тот самый момент, когда Советская армия достигла пика своей мощи.
1990 году опрос общественного мнения показал: нападения на нашу страну опасались всего тринадцать процентов населения страны. Политика Горбачева избавила Советский Союз от множества врагов и создала новых друзей. Никогда еще страна не ощущала себя в такой безопасности. В 1989 году на 858 базах в Европе были дислоцированы 213 тысяч американских военнослужащих. Через несколько лет осталось 26 тысяч на 80 базах. Боевой потенциал НАТО резко сократился.
Следующий шаг?
Что произойдет теперь, когда договор о ракетах средней дальности больше не действует?
Многие европейские политики выросли во время ожесточенных дебатов времен прошлой холодной войны о том, стоит ли размещать американские ядерные ракеты средней дальности на европейской земле. И не все хотят, чтобы они вернулись на континент. Тогда нужно наращивать противоракетную оборону. США развернули такие системы в Румынии и Польше, но они предназначены для перехвата иранских ракет, а не российских.
Первоочередной реакцией будет ускоренное развертывание войск в странах, граничащих с Россией, и активизация военных учений, которые и так проходят в Восточной Европе почти постоянно. Североатлантический блок не стоит на месте. Противоречия внутри НАТО ведут не к сокращению военных усилий. Наоборот!
Принята общая «стратегия по сдерживанию России», что означает переброску американских вооруженных сил в Европу. Если европейцы с трудом расстаются с деньгами, то Соединенным Штатам по карману заметно увеличить военный бюджет и военную мощь. Самая большая в мире экономика не пострадает.
Надо понять грубую простоту мировоззрения Трампа: «Мы же Америка!» Что это означает? Друзья не нужны, врагов не стоит бояться.
Дипломаты опасливо предупреждают:
— Дестабилизация опасна!
— Черта с два! — преспокойно отвечает Трамп.
С его точки зрения, постоянная дестабилизация создает американцам преимущество. Соединенные Штаты по-прежнему самая мощная страна на Земле. Со временем, уверен Трамп, все противники Америки убедятся в том, что спорить с ней бесполезно. В новом американском бюджете впервые выделено так много денег для наращивания военного потенциала и для противостояния России. Но каждый шаг одной стороны не остается без ответа другой.
Джордж Шульц, тогдашний государственный секретарь США, который сыграл важную роль в подготовке договора об уничтожении ракет средней и меньшей дальности, с горечью заметил:
— Когда договор такой важности спускают в канализацию, это означает, что люди просто утратили страх перед ядерным оружием.
Исчезло понимание, что ядерную войну нельзя выиграть. Никто из мировых лидеров эту формулу не произносит. Напротив, обсуждается модернизация ядерного оружия — это не страшная опасность, а эффективный инструмент.
Дело не только в политиках, но и с настроениях общества: никто не хочет идти на компромисс. Поэтому нет условий для доверительного диалога. Вообще нет желания вести переговоры — не о чем договариваться! И не хочется!