Оригинал материала
Олег Сенцов: «Мы Крым не отдадим»
Можно ли было избежать аннексии Крыма Россией? Почему Владимир Путин согласился на «большой обмен»? Как Олег Сенцов пережил голодовку и заключение в российской колонии? Чем занимается сейчас и каким образом будет продолжать борьбу со страной-агрессором? Об этом, а также о своих дальнейших жизненных планах украинский режиссер Олег Сенцов рассказал в большом интервью Крым.Реалии.
– Олег, вы уже две недели на свободе. Какие ваши первые впечатления?
Олег Сенцов: Про свои первые впечатления я написал в Facebook, потому что я точно не спешу с какими-то выводами, громкими словами. Первое, что я ощутил – ожидал больших изменений в стране. Они есть, но не такие сильные, как хотелось бы. И второе – что все воюют со всеми. Даже хорошие ребята воюют друг с другом. Это очень странно.
Первое, что я ощутил – ожидал больших изменений в стране. Они есть, но не такие сильные, как хотелось бы
– Очень большое внимание уделено вашей персоне. Как вы с этим справляетесь?
Олег Сенцов: На меня это не действует никак.
– Когда вспоминаете о Крыме, какая картинка в голове или эмоция возникает? Крым – это…
Олег Сенцов: Уже прошлое, к сожалению.
– Но все равно, что вы вспоминаете, в первую очередь? Например, ваше любимое место отдыха в Крыму?
Олег Сенцов: Я там прожил всю жизнь, это моя родина, которую у меня забрали. Там все. Очень много хороших мест, я могу перечислять их бесконечно. Конечно, и Гурзуф, и Коктебель, и западный берег – Беляус, Черноморское, дикие пляжи. Много мест хороших. В Крыму везде хорошо.
«Вещи, которые были опасны, не пресекались»
– Ощущали ли вы, что Крым всегда был ориентирован на Россию или это миф?
Олег Сенцов: Это было всегда, к сожалению. Никогда он не был до конца украинским.
– Почему?
Хорошие, правильные вещи делались, но немножко насильно, официально и не с душой. А вещи, которые были опасны, не пресекались
Олег Сенцов: Трудно сказать. Не совсем правильную политику проводила Украина в Крыму. Некоторые вещи делались насильственно и неправильно, а какие-то вещи, которые надо было пресекать, которые дали ростки сепаратизму и так называемому «русскому миру», наоборот, не были вовремя пресечены. То есть, хорошие, правильные вещи делались, но немножко насильно, официально и не с душой. А вещи, которые были опасны, не пресекались. Но это политика государства, больше некого винить. Люди живут так, как им комфортно жить, и все. И эти все двадцать с лишним лет показали, что Россия оказалась более комфортна, чем Украина, к сожалению. Это факт. Можно его отрицать, но так и есть.
– До 2014-го года, вы говорили в интервью, не раз ездили в Россию, и убедились, что путь Украины – это стремиться в Европу. А что, как вы думаете, вас формировало как украинца?
Олег Сенцов: Майдан.
– А до Майдана?
У меня никогда не было активной гражданской позиции, у меня была активная человеческая позиция
Олег Сенцов: Был первый Майдан, но я не ездил на него, только поддерживал, как говорится, удалено ‒ следил, смотрел. Это уже были первые ростки. К этому постепенно приходишь. У меня никогда не было активной гражданской позиции, у меня была активная человеческая позиция, какие-то принципы, по которым я живу. И я обнаружил, что этим принципам Украина тоже хочет жить. В этом мы совпали, и я ощутил себя гражданином этой страны, как многие. Я много читал выражений, что многие тогда ощутили себя на самом деле украинцем, гражданином своей страны, ответственным за ее будущее.
– Возвращаясь к событиям 2014-го года, как вам кажется, почему все-таки удалось аннексировать Крым? Что стало слабым звеном?
Олег Сенцов: Момент был очень удобно выбран. Во время Майдана там была очень серьезная пропаганда – и российская федеральная, и местная. Бигборды были с рисунками парней в балаклавах, кидающих коктейли («коктейли Молотова» – КР), и написано: «Нет фашизму», «Майдан не пройдет» и прочее. Народ там очень сильно накручивали, поэтому он был изначально агрессивно настроен против происходящих событий в Киеве. А когда эти события вылились в новую власть, соответственно, народ был настроен на то, что у него с ними ничего общего нет.
То есть, совпало и военное вмешательство, и настроение людей, которые… все эти годы готовились, а последние три месяца были более активны. Прямо агрессивная такая пропаганда, и все. Сейчас там многие жалеют, даже не жалеют, а понимают, куда они попали. Но уже поздно.
– Вам пишут из Крыма те, кто говорят, что они жалеют?..
Олег Сенцов: У меня нет практически никаких связей. Все мои знакомые, которые в адекватном понимании ситуации, уехали. У меня очень мало осталось знакомых, которые остались там, с которыми можно общаться.
«Мы сопротивлялись, потому что не могли не сопротивляться»
– Чего тогда не сделала Украина? Могла сделать, но не сделала в 2014-м году?
Момент был выбран, когда Украина, как государство, было максимально слабо за свою историю, тогда был нанесен удар – и все
Олег Сенцов: В той ситуации уже без шансов было. Даже если бы во главе страны стояли более решительные и готовые к этому моменту люди, не было инструментов. Я поддерживал военные части, общался и видел, в каком состоянии наша армия – армии у нас не было в тот момент никакой. Силовые подразделения – СБУ, МВД – тоже после Майдана не совсем были готовы за новую власть что-то делать, потому что до этого они боролись против этих людей. Поэтому момент был выбран, когда Украина, как государство, было максимально слабо за свою историю, тогда был нанесен удар – и все.
А сделать что-то… Можно долго на эту тему теоретизировать, но мне даже кажется, что бы мы ни сделали – не получилось бы. Может быть, если бы мы сопротивлялись более активно и государство сопротивлялось более активно, в том числе и военным путем, то пролилась бы кровь. Она и так пролилась, просто чуть-чуть, а если больше, то, может быть, Донбасса бы не было. Хотя это ‒ теория, и можно долго упражняться… Маємо, що маємо. Поэтому нужно работать от того, что есть, сделать выводы.
– Вы говорите, что шансов не было, но вы лично и много людей тогда боролись. Вы на что-то надеялись, на какую-то подмогу? Уже было видно, что все очень печально, но вы выходили.
Олег Сенцов: В первые дни еще были надежды, что, может быть, еще как-то… Ближе к «референдуму» и после «референдума» было понимание, что нет – ничего не получится. А что делать? Сидеть просто на диване и плакать, обнять голову руками и все? Мы на Майдан выходили, и у нас тоже шансов было мало. Все говорили: «Зачем вы туда идете? У вас ничего не получится. Януковича не скинуть». Получилось! Здесь – да, Путин – это не Янукович, это серьезный противник. Но ничего, борьба не закончена еще.
– Последний легитимный премьер Крыма Анатолий Могилев в интервью с Крым.Реалии уверял на 100%, что если бы тогда ввели в Крыму военное положение или антитеррористическую операцию, то совсем по другому сценарию развивались бы события.
Олег Сенцов: Кому бы он отдавал приказы?
– Украинской армии...
Олег Сенцов: Она бы подчинилась ему? Бензин у них был в машинах? Вы вспомните – в апреле 2014-го года, когда пошел приказ выдвигаться на Донбасс частям, они доехать не могли. Машины не заводились, а если заводились, их заправлять было нечем.
– Многие военные тогда говорили, что ждали приказа. 22 тысячи военных в Крыму на тот момент находились в непонятной ситуации. Если бы быстрее среагировали, дали приказы…
Мы сопротивлялись, потому что не могли не сопротивляться, но понимали, что шансов нет
Олег Сенцов: Конечно, не было четких указаний, приказов, они были растеряны, это понятно. Но это не единственная причина. Я еще раз повторю: даже если было бы четкое, более жесткое руководство и более компетентное, не было инструментов – армия была не способна. Да, они, может, начали бы справляться, стрелять, но просто заехало бы чуть больше спецназа и всех бы расстреляли. Ну, не всех бы ‒ одну часть, другая бы сдалась.
Мы сопротивлялись, потому что не могли не сопротивляться, но понимали, что шансов нет. Поэтому я считаю, что нет, не было. Но это не значит, что нельзя было сопротивляться. То, что нет шансов, не значит, что нельзя сопротивляться.
«Путин Крым никогда не отдаст, пока он у власти. Это нужно понимать»
– Один из самых популярных вопросов у нас в соцсетях Крым Реалии к вам: как вы относитесь к крымскотатарской автономии в Крыму?
Олег Сенцов: Это очень сложный вопрос. Как и языковой, этот ‒ национальный. Поэтому я не могу сейчас его комментировать, потому что я так глубоко его не изучал. Я не люблю поспешные выводы, поспешные заявления. Что предлагают конкретно? Крым – многонациональный полуостров. Кроме крымских татар – коренного населения – живет много русских по крови, украинцев, болгар, греков, армян. И как это образование, если оно вернется когда-нибудь, будет называться ‒ не так уж и важно. Важно ‒ какие права будут у этих людей. Они должны быть у всех одинаковы. Все люди равны.
– Задавая вопросы чиновникам, мы все время спрашиваем, а есть ли план деоккупации? Нам не отвечают ни на каких уровнях.
Олег Сенцов: А вы не спрашивайте у чиновника, а сами подумайте – а какой у вас план деоккупации, если там Путин сидит? Он его никогда не отдаст, пока он у власти. Это нужно понимать.
– Значит, нужно готовиться к тому времени, когда не будет Путина. Как сейчас привязывать крымчан по чуть-чуть к материковой Украине?
Олег Сенцов: Это большой и сложный вопрос, который я, честно говоря, не знаю, как решать. Потому что до оккупации и аннексии были с этим проблемы – с украинским патриотизмом среди крымчан. А сейчас я не знаю даже.
Мы Крым не отдадим. У нас его забрали, но мы его вернем
Сейчас вытесняют оттуда тех, кто более-менее не согласен. Они сами выезжают, не выдерживают этого всего, этой атмосферы, затхлости. И заселяют приезжими, крымчане местные называют их «понаехавшими». Их уже не одна сотня тысяч, и процесс продолжится. Процесс затянется, и население, по большей части, будет не лояльно к Украине. Это однозначно, и пытаться с ними наладить диалог будет достаточно тяжело.
Но мы Крым не отдадим. У нас его забрали, но мы его вернем.
«Я никого не выделяю, потому что благодарен всем»
– Я бы хотела поговорить с вами про ту поддержку, которая была вокруг вас все эти годы. Такое впечатление, что весь мир вас поддерживал. Вы знали про всю эту многомиллионную поддержку во всех странах?
Я всегда говорил, что сижу не один, поэтому не сосредотачивайтесь на мне одном, это неправильно
Олег Сенцов: Скажем так: эхо до меня доносилось, но я многого не знал. Я очень благодарен всем людям, которые это делали. Каждому человеку, кто хоть раз сделал перепост картинки в Facebook или пять лет стоял на площадях. Я никого не выделяю, потому что благодарен всем. Я занимался тем, чем мог и тем, что считал нужным ‒ и до задержания, и в тюрьме. И все. Это поддерживало, конечно, но не влияло. Я всегда говорил, что сижу не один, поэтому не сосредотачивайтесь на мне одном, это неправильно. Перетягивать одеяло на себя в такой ситуации – значит, что кому-то будет не хватать этого тепла.
– С другой стороны, говоря о вас, поднималась в принципе тема политзаключенных.
Олег Сенцов: Да, как паровозик такой, который тянет другие вагоны. Я это понимал, и такая схема работала – окей.
– Вам тяжело было быть этим «паровозиком»?
Олег Сенцов: Нет. Я не ощущал. Я делал, что я мог делать и все. То есть, я об этом не задумывался – как там, что там?
– Во время вашего заключения на сайте Белого дома была зарегистрирована петиция в вашу поддержку. Как вы думаете, петиция и вот такая медийная поддержка действенны?
Когда кидаешь даже по маленькому камешку, и когда их очень много, начинает давить, даже на Путина
Олег Сенцов: В деле нашего освобождения, в результате, нет какого-то одного определяющего фактора. Это сумма действий, которые предпринимались в течение всех пяти лет, то есть, накопленный такой эффект давления. Когда кидаешь даже по маленькому камешку, и когда их очень много, начинает давить, даже на Путина. Поэтому он уже хотел от этого избавиться. Он освободил самых медийных, самых известных, чтобы на него меньше давил западный мир ‒ Европа и Америка.
Тот же Кирилл Серебренников ‒ его дело практически прекращено. Люди по-прежнему сидят, многие сидят ни за что, но всех таких громких он уже поубирал, чтобы было меньше шума, меньше гама. Поэтому этот шум работает.
– На вас сейчас очень много надежды возлагается. Не чувствуете вы на себе какую-то ответственность, или, может, она вас тяготит?
За то, что за меня столько много «топили», я чувствую, что морально обязан сказать спасибо всем, кто мне помогал
Олег Сенцов: Она меня не тяготит. Конечно, за то, что за меня столько много «топили», я чувствую, что морально обязан сказать спасибо всем, кто мне помогал. Когда я буду этих людей встречать, буду говорить спасибо всю жизнь, потому что это большое событие, и мне это не трудно, это искренне.
С другой стороны, я понимаю, что чувствую внутреннее моральное обязательство помогать другим. Я понимаю, что мой голос, грубо говоря, громче, чем у некоторых, и я буду это делать. Мне уже пару раз пытались сказать, что я должен и обязан, но я эти вещи сразу пресек: я буду должен, когда я у вас деньги в долг возьму, а так я и без ваших советов чувствую, что мне надо делать.
Потому что в этой ситуации уйти в сторону и сказать: «спасибо, у меня есть свои дела» ‒ это неправильно.
– Когда вы голодали, говорили, что это ‒ единственный способ борьбы, протеста. «Вы, пожалуйста, там на свободе делайте свою работу, не надо голодать, у вас есть много других методов борьбы». Вы теперь на свободе, какие у вас теперь будут методы борьбы?
Олег Сенцов: Я не ставлю далеко идущие планы. У меня есть какие-то цели большие и какой-то глобальный план – я всегда так делаю, не живу просто так. Пока у меня есть мое имя и мой голос, и сейчас я это делаю. Еду 1 октября в Страсбург, и у меня еще поездки – Лондон, Европа и много чего. И здесь встречаюсь. Я немного это афиширую. Понимаю, что мне приходится уже вести более открытую какую-то жизнь, чем я привык, но опять же я выставляю, но не нараспашку.
Но пока что все, что у меня есть – это мое имя и мой голос. Дальше будет видно, какие у меня будут еще возможности что-то делать более конкретно.
«Можно и Путину руку пожать, если за каждое рукопожатие он освободит одного человека»
– До последнего было неизвестно во время обмена, есть Сенцов в списке или нет. И все говорили, что кого-кого, но Сенцова Путин точно не отдаст. Как вы думаете, почему именно вы были так важны для него?
Олег Сенцов: Я не знаю, почему все считают, что я был так важен для него. Путин очень прагматичный человек и я не того полета птица, чтобы он на меня как-то особенно охотился, нет. Просто у многих ощущение так складывается. Если бы освободили Кольченко, освободили Чирния, а я один остался сидеть – да, это было бы показательно. До нас не было таких больших обменов. Освободили Савченко, но ее просто все поддерживали. Потом следом Афанасьева с Солошенко, как больных, и были уже какие-то разговоры, что вот-вот еще, но в итоге все ничем не закончилось, мы еще три года сидели. Чийгоза освободили с Умеровым, но тоже это было как-то единично.
Это освобождение не было ради этих 35 россиян, Путину на них плевать абсолютно, и на этого Цемаха
Это освобождение не было ради этих 35 россиян, Путину на них плевать абсолютно, и на этого Цемаха. Зачем ему этот Цемах? Он ничего ценного не знал, все в этом убедились, только было раскачивание народной мести, что Цемах – ценный свидетель, на самом деле – нет. Просто сейчас такая ситуация сложилась политическая, что он хочет с Украиной отношения перезагрузить. Новые выборы же были в Европарламент, и Европа немножко от этого всего устала. Он эти тренды чувствует и пытается показать, что он ‒ хороший парень. Все забудем, будем жить дальше, все хорошо.
– Для того, чтобы все забыть, нужно еще много чего сделать.
Олег Сенцов: Он сейчас в такой имидж пытается попасть. И обмен – следствие этого всего. Тает снег не потому, что это так, а потому что солнце вышло. Это следствие, а не причина.
– Вы общались с лидером крымскотатарского народа Мустафой Джемилевым в Крыму до 2014-го года?
Олег Сенцов: Нет, мы не были знакомы. Но он – личность очень известная и уважаемая не одними татарами, а и другими крымчанами и украинцами. Многие знают его историю, как он один в одиночку боролся против Советского Союза, а это очень трудно. Сколько он голодал, сколько он вынес, поэтому для меня его личность абсолютно стоит достаточно высоко, я его очень уважаю. Мы встречались недавно, они приглашали меня для встречи, мы пообщались, познакомились. У меня много таких встреч происходит, просто я их никогда не выпячиваю, крайне редко, а кто-то афиширует.
– Мы с ним пообщались в парламенте на тему обмена, и у него был к вам вопрос:
«Олег Сенцов занимает особое место своей принципиальной позицией, своим мужеством, своей стойкостью. Поэтому после освобождения Ахтема Чийгоза и Ильми Умерова посредством Эрдогана мы поднимали вопрос, касательно кого он еще может содействовать в освобождении. Тогда Эрдоган попросил назвать хотя бы три человека. Я без колебаний тогда назвал имя Олега Сенцова первым. Потому что он получил страшный срок – 20 лет лишения свободы – за его гражданскую позицию. Но боюсь, что слишком дорогой ценой мы освободили его. И вообще эти обмены ни к чему хорошему не приведут. Ведь у нас нет политзаключенных русских, у нас есть преступники, совершившие серьезные уголовные преступления, убивавшие людей, агенты русской разведки. Еще проблема в том, что, если мы сейчас обменяем всех на всех, завтра Путин может арестовать в десять раз больше. Поэтому прежде чем менять, нужно было спросить всех, кто имеет доступ к заключенным: а хотят ли они освобождения такой ценой?»
В итоге мы на свободе и пока мы ничего Путину не отдали. Цемах не так важен, а дальше посмотрим, будет видно, что делать
Олег Сенцов: Я уже говорил и писал об этом в письме – я готов выходить последним. Я сколько надо, столько буду сидеть, потому что я понимаю, что это серьезно, и могут попросить какие-то политические уступки. И этого не хотелось бы.
Сейчас ситуация изменилась, они сейчас ведут переговоры, пока еще ничего не уступили, но мы уже на свободе. И это заслуга всех людей, которые нас поддерживали в Украине, в мире, предыдущей администрации, и, конечно, работа нынешней администрации. Сказать, что это один сделал – это неправильно. Но в итоге мы на свободе и пока мы ничего Путину не отдали. Цемах не так важен, а дальше посмотрим, будет видно, что делать.
– Вы, когда голодали, говорили, что вас не интересует обмен, вас интересует выполнение ваших требований. Была же такая информация от вас?
Можно и с Путиным пообщаться и Путину руку пожать, если за каждое рукопожатие он освободит одного человека
Олег Сенцов: Я не знаю, от кого эта информация. Есть от меня письмо открытое адвокату, и оно составлено не в ультимативной форме, потому что все понимают характер Путина, и пытаться ставить ему ультиматум – это, может, и красиво, но толку? Общение в ультимативной форме загоняет диалог в тупик. Вопрос, что вы хотите: ругаться или получить результат? Меня интересовал результат. То есть, можно вечно ругаться, ни дня не помириться. Вопрос – ради чего? Можно и с Путиным пообщаться и Путину руку пожать, если за каждое рукопожатие он освободит одного человека, да?
– Вы бы пожали в принципе руку Путину?
Олег Сенцов: Если он за нее отдаст одного человека, конечно.
– За каждое рукопожатие?
Олег Сенцов: Конечно.
«Северные лагеря создавались для того, чтобы люди там страдали»
– Ваша сестра Наталья Каплан в Европарламенте говорила, что это отдельная пытка – отправить крымчанина за полярный круг. Это еще и психологически давило, кроме того, что это физически тяжело?
Многие северные лагеря созданы специально, для всех самых спецзаключенных, самых горячих парней, чтобы они остыли
Олег Сенцов: Я не люблю громкие слова – пытка и прочее. Да, северные лагеря создавались для того, чтобы люди там страдали. То есть, держать его там смысла никакого нет, в современных лагерях мало где уже работают (заключенные – КР). Но они создавались, именно Лабытнанги и Харп – это одно направление на самых северах ‒ для того, чтобы возить туда людей, чтобы они страдали. Специально. Многие северные лагеря созданы специально, для всех самых спецзаключенных, самых горячих парней, чтобы они остыли.
The code has been copied to your clipboard.
width px height px
The URL has been copied to your clipboard
No media source currently available
0:00 0:06:34 Загрузить– Это колония строгого режима. У вас был какой-то особый режим, или вы были вместе с другими заключенными?
Сказали: увести подальше, чтобы он страдал – увезли подальше, чтобы страдал
Олег Сенцов: Я находился вместе со всеми заключенными в барке, единственно, что у меня была красная полоса. Мне ее поставили в Лабытнангах – склонность к совершению побега ‒ это самый опасный заключенный. Ее дают многим, у кого большие сроки, потому что человек не хочет сидеть много, он думает о побеге. Именно там мне дали: больше из желания мне навредить и лучше меня контролировать. У всех заключенных проверка два раза в день ‒ утром и вечером, у меня два раза в день – утром и вечером, и еще каждые два часа. Днем отдельная проверка и каждые два часа ночью. Ночью тебя не будят, просто приходит и проверяют, как ты спишь. Обход идет, и милиционер просто посмотрит издали. Кто Украину не очень любит, подойдет ближе, чтобы ты проснулся. Это мелкий такой вред, этого полно. Не было как такой стратегии – сделать ему хуже. Сказали: увести подальше, чтобы он страдал – увезли подальше, чтобы он страдал. Все.
– То есть, ваш режим от других заключенных ничем не отличался? Была информация от Дмитрия Динзе, что вас то не пускали в тюремный магазин, то какие-то вещи вам не передавали теплые.
Олег Сенцов: Есть официальные ПВР – правила единого распорядка для всех тюрем и лагерей Российской Федерации. Но внутренняя реальная жизнь, как самих заключенных, так и местной администрации, очень сильно отличается. Потому что местные делают все, что считают нужным. Проверка приедет, проверит – все хорошо, все по стойке смирно станут и скажут, что всем довольны. А как внутри, вы никогда не узнаете. И поэтому там всем очень плохо, и мне в том числе было. Просто мне еще политический момент создавали попытки что-то сделать. Но это было до голодовки ‒ у них были попытки меня подловить, после голодовки уже поняли – нет, пусть сидит.
«Человек, нарушивший присягу, конечно, предатель»
– Чем вы зарабатывали деньги до аннексии, ведь тогда вы уже свой компьютерный клуб продали?
Я шел на это осознанно, понимая, что кино мне интересно, а деньги сами по себе мне не интересны
Олег Сенцов: Я зарабатывал на кино, у меня были какие-то кинофестивали, какие-то роялти давали за показы, какие-то были продажи фильмов, фонды давали денег. У меня были небольшие деньги, на которых я просто держался на плаву. Это было несоизмеримо с тем, что я зарабатывал в бизнесе. Но я шел на это осознанно, понимая, что кино мне интересно, а деньги сами по себе мне не интересны.
Я понимаю, что дальше у меня будет «Носорог», еще проекты, их уже читают серьезные продюсеры, которые со мной работают. Я понимаю, что у меня большие перспективы, а в финансовом плане вырулю на прежний достаточный уровень.
– А сейчас ваша творческая деятельность приносит реальные доходы?
Олег Сенцов: Мне за «Маркетера» начали перечислять деньги, за «Жизнь», за пять переизданий детских рассказов, вот сейчас их же переиздали. Первое было издательство «Ларусс», сейчас я сотрудничаю со «Старым левом».
У меня первое образование ‒ экономическое, я занимался бизнесом. Сам себе хозяин, без начальника
Это небольшие деньги, но у меня есть определенная финансовая подушка, мне помогали – какие-то премии, я еще все это не собрал. Не проблема, у меня есть возможность первый год прожить, ничего не зарабатывая, и возможность свою кинокомпанию оживить, ведь я еще продюсер своей кинокомпании. Она небольшая, маленькая, гордая. Сейчас она только на бумаге, но мне нужно ее полностью создать, и на это нужны финансовые вливания. У меня первое образование ‒ экономическое, я занимался бизнесом. Сам себе хозяин, без начальника.
– Как здоровье мамы?
Олег Сенцов: Я «воспользовался служебным положением». Меня хотели положить в «Феофанию», но я сказал, что я ‒ здоровый человек, но давайте маму, она уже пожилая, посмотрите. Они согласились. Ее привезли, пять дней обследовали. По возрасту есть болячки возрастные, но в целом не все так страшно. Мало хорошего, но будем еще маму подлечивать самостоятельно.
– Вы в интервью уже говорили, что ваша семья поделена: есть те, кто считает, что Крым – это Украина, а есть люди пророссийских настроений. Как вы к этой части людей относитесь?
Олег Сенцов: Каждый человек сам кузнец своего несчастья, каждый выбирает свою жизнь. Так же, как я свою выбрал – живу так. Я не комментирую, не оцениваю действия других людей.
КР в YouTube
КР в Facebook
КР в мобильном
– А если говорить шире – многие крымские военные, милиционеры, СБУшники, переприсягнувшие России – как вы к ним относитесь?
Человек, нарушивший присягу, который обязан защищать свою родину, конечно, предатель. Это юридический факт, не моральный
Олег Сенцов: Человек, нарушивший присягу, который обязан защищать свою родину, конечно, предатель. Это юридический факт, не моральный. Ты дал присягу народу Украины защитить его от агрессии, агрессия пришла – где ты был в это время? Все.
– Какой самый нелепый поступок был в вашей жизни?
Олег Сенцов: Да их вообще куча. Вся моя жизнь состоит из нелепых поступков. Какой нормальный человек поедет на Майдан? Какой нормальный человек будет против Путина сопротивляться? Кто там будет гимны орать? Только невменяемый.
– Почему вы выбрали для отдельного сейчас общения «Громадське» и Крым Реалии?
Олег Сенцов: Вы более независимы. Я сам люблю независимость, общаюсь с независимыми людьми, соответственно, независимые СМИ мне больше импонируют.
(Над текстом работала Мария Юзыч)