Денис Карагодин: "Я готовлю суд над убийцами моего прадеда"

Крестьянин Степан Иванович Карагодин был арестован 1 декабря 1937 года сотрудниками Томского ГО НКВД, осужден Особым совещанием как "организатор шпионско-диверсионной группы и резидент японской военной разведки" и приговорен к расстрелу.

Его правнук Денис Карагодин решил установить имена всех, кто повинен в фальсификации обвинения против Степана Карагодина и других арестованных по "Харбинскому делу", и проследить преступную цепочку – от кремлевских инициаторов Большого террора до простых исполнителей в Томске, вплоть до водителей "черных воронков" и машинисток, перепечатывавших бумаги НКВД.

Расследование Дениса Карагодина, о котором Радио Свобода впервые рассказало в июне 2016 года, близится к завершению. Его финалом должен стать судебный процесс по делу об убийстве. Все эти годы правнук Степана Карагодина собирал по крупицам в архивах сведения о тех, кто был причастен к аресту, следствию и расстрелу. Денис Карагодин рассматривает это дело как обычное уголовное преступление – убийство с отягчающими обстоятельствами.

На его сайте опубликован пока неполный список убийц, которых Денис собирается привлечь к символической ответственности. Он хочет, чтобы суд вынес им приговор, как обычным уголовным преступникам.

Сперва идут фамилии непосредственных исполнителей преступления – палачей Томского ГО УНКВД. Начальник УНКВД по Западно-Сибирскому краю Сергей Миронов-Король, называвший себя "сталинским псом", 25 июля 1937 года провел оперативное совещание о том, как выбирать места для приведения приговоров в исполнение и закапывать трупы. Практиковались не только расстрелы. Приговоренным проламывали головы ломами или душили. Трупы сбрасывали в ров на Каштачной горе.

В перечне убийц есть имена следователей, которые давали санкции на аресты и вели дела, а также сотрудников томской тюрьмы. Имена их начальников в Томске и Москве, прокуроров, членов Политбюро ЦК ВКП(б), других советских руководителей (НКВД в ту пору возглавлял Николай Ежов) и их вождя – Иосифа Сталина. Таким образом, Денис Карагодин хочет провести суд над всей огромной советской системой, убившей ни в чем не повинного человека – его прадеда.

О заключительном этапе расследования Денис Карагодин рассказал Радио Свобода:

– Основная работа сейчас ведется по сотрудникам Томской расстрельной тюрьмы НКВД (бригадам палачей, комначсоставу, надзирателям, административно-хозяйственной группе) и следственного отдела УКГБ Томска (это 1950-е годы).

В октябре-ноябре предстоит большая полевая работа в архиве УФСБ Новосибирска, в рамках которой планируется поднятие данных на всех убитых в рамках "Харбинской операции" в Новосибирской области – это не менее 2119 человек. Особенность: все данные придётся выписать вручную (ксерокопии запрещены – такова позиция ФСБ). Работа предстоит тяжелая, помочь мне с ней можно, поддержав экспедицию донатом.

На днях закончено формирование списка муниципальных и партийных функционеров, принимавших участие в массовых убийствах 1937–1938 годов в Томске; и сейчас я буду их, что называется, "поднимать" и "выгружать в паблик".

Выявлены бригады палачей знаменитого Колпашевского яра, а также бригады палачей Мариинской расстрельной тюрьмы. Достаточно активно ведется разработка прокурорских.

Карта расследования пополнилась местами физического обнаружения ряда сотрудников НКВД.

Пару дней назад наконец-то достоверно установлена и подтверждена заведующая больницей Томской расстрельной тюрьмы НКВД – Варвара Урванцева, первая жена известного советского исследователя Арктики и основателя Норильска Николая Урванцева. Его вторая жена, кстати, тоже была начальником тюремной больницы, но уже в Норильске.

В декабре 2018 года завершено формирование пула журналистов, которым будет предоставлен приоритетный доступ после старта планируемого мной судебного процесса над убийцами моего прадеда – от застрельщиков в Томске до Политбюро.

– Как вы представляете себе завершение дела, судебный процесс, и как быть со сроком давности за это преступление?

Вся цепочка виновных лиц будет признана убийцами моего прадеда

– В конце расследования будет создан пост под названием "обвинительное заключение", в котором будет сведена вся фактическая база обстоятельств убийства. Этот пост будет оптимизирован в серию формальных обращений в органы правопорядка и суд. Заявление будет сформулировано так, что его нельзя будет не принять. Дальше уже юридические детали и исковая тактика. Срок давности значения не имеет, он легко обходится юридически. И вся цепочка виновных лиц будет признана убийцами моего прадеда.

– Изменилось ли за годы расследования ваше представление о масштабах и характере террора в Сибири?

Процесс массовых убийств был индустрией, инкорпорировавшей в себя всю административно-муниципальную номенклатуру власти

– Да. Вообще, первый шок я испытал ещё в 2012 году, когда впервые знакомился с темой вообще и текстами новосибирского историка Алексея Теплякова, ведущего исследователя истории органов советской госбезопасности 1930-х годов Сибири; всё остальное, в контексте моего расследования, – это уже наработка и углубление деталей.

Представление моё изменилось, но не столько о масштабах, скорее, о самой механике. То, насколько процесс массовых убийств был именно индустрией, инкорпорировавшей в себя всю административно-муниципальную номенклатуру власти (от машинисток ЗАГСа и горотдела НКВД до первых секретарей горкомов и Политбюро).

Взаимная порука, вязка кровью, национал-дарвинизм, клановость, землячество, аппаратный deep-state, алкоголизм, моральное разложение, цинизм и абсолютная власть, деньги, квартиры, золото, нажива, ордена, циклы расстрелов – вот это всё… Рассказывать можно часами.

Именно поэтому в этом году на сайте появилась дополнительная рубрика – подкаст, а фоном готовится и книга о расследовании.

Это всё такая своеобразная попытка моих размышлений о произошедшем, в более свободном формате, позволяющем наконец-то отойти от той формы канцелярита, в которой в основном выдержан сайт расследования.

–​ К вам часто обращаются люди, которые пытаются найти сведения о судьбе своих родственников. Многим ли удалось помочь и есть ли у вас последователи, которые проводят аналогичные расследования?

– Обращаются достаточно часто, как правило, я всегда отвечаю и стараюсь помочь. Каждое такое обращение – это и есть аналогичное расследование! Разница лишь в том, что оно, как правило, только в самом своём начале. В "Секрете Фирмы" вышла статья "Встань и ищи" – очень хорошо иллюстрирует всё сейчас происходящее.

Существуют и отдельные сайты, созданные под влиянием моего расследования, но называть мне их не хочется, дабы не подставлять их под удар. Вспомним недавний скандал с закрытием чекистских фондов в Новосибирском архиве и последующим увольнением директора архива.

Видите ли… Те вещи, которыми я занимаюсь, откровенно-то говоря, совершенно не предполагают широкой огласки. Всё делается тихо, аппаратно. В первую очередь важен результат, а не медийный эффект. Разного рода публичные представления во многом вынужденная всегда мера. Я стараюсь этого избегать.

–​ Что бы вы посоветовали людям, которые хотят найти сведения о судьбе своих родственников, ставших жертвами террора, но не знают, с чего начать, и боятся обращаться в ФСБ?

– Мой главный совет – всегда работать с первоисточниками. Первоисточник (при условии, что материалы не были переданы в локальный муниципальный государственный архив) – это в 99% именно архивы региональных ФСБ России.

Первое, что следует сделать, – это систематизировать всё то, что у вас есть по интересующей вас проблеме. Потом понять то, что именно вы хотите (получить, понять, узнать и т. п.).

Я ничего не боюсь, я действую в рамках закона и получаю от этого огромное удовольствие

Ключ к успеху – это именно рутинная формализация. Сначала, как правило, это текстовый файл, затем, когда информации становится больше и информационная комплексность накапливаемых вами материалов возрастает, – несколько листов, иногда папок; далее ваш массив данных может быть преобразован в сайт или блог – а это уже совсем другие информационные возможности. Не пренебрегайте этим.

Мотивация с последующей формализацией результатов достигнутого – таков оптимальный механизм. Гарантий никаких нет, но если "встать в тему", то можно достичь достаточно внушительных результатов.

–​ Вы не боитесь заниматься этим расследованием в стране, где чекисты находятся у власти? Не было ли у вас неприятностей из-за расследования или ощущения, что за вами наблюдают спецслужбы?

– Волков бояться – в лес не ходить! Нет, я ничего не боюсь. Я действую в рамках закона, исключительно легалистскими методами, и получаю от этого огромное удовольствие.

Хотя, пожалуй, можно припомнить два случая. Первый случился со мной летом 2018 года: тогда была осуществлена попытка доступа к моему ноутбуку средствами социальной инженерии. Подробнее об этой истории можно прочесть в материале Роскомсвободы "Как провайдера смутил зашифрованный трафик пользователя. Случай из Томска". Эту попытку я пресёк.

На нашу машину было совершено нападение, похищены оборудование и документы

Второй случай произошел весной 2019 года во время моей полевой экспедиции в Новосибирск. Тогда на нашу машину было совершено нападение, похищены оборудование и документы. Среди оборудования был и мой рабочий ноутбук, но он был чистым, так как перед выездом "в поле" я сделал его полный бэкап в облако и очистил его, поэтому ни бита данных расследования не пропало. Похищенные документы, кстати, потом были обнаружены сброшенными в районе здания Управления специальной связи и информации ФСО РФ в СибФО.

Да, согласен, я тоже чувствую аллюзию со знаменитой историей "Петрова" и "Боширова" и их чеками на такси от здания ГРУ в Москве до аэропорта на пути к Солсберийскому собору.

Но, а если серьезно, в 2019 году я полностью перенес сервер расследования за пределы РФ, закрыл его системой от DDoS-атак, зашифровал личный интернет-трафик (включая мобильный) и полностью перешел на защищенную электронную почту.

– Как вы относитесь к инициативе Александра Бусарова, который, выдавая себя за сталиниста, подавал заявления о реабилитации сталинских палачей, чтобы путинская юстиция заново рассмотрела их дела и признала их преступниками?

– Насколько я понял, вся эта эквилибристика стала возможной благодаря тому, что прокурорские быстро смекнули, что процедура формального поднятия дел (по заявлению заявителя) и последующее прокурорское реагирование (пересмотр дела) – это отличный инструмент и спасательный круг в мире "палочной системы" отчетности.

Бюрократической машине нет никакого дела до ваших моральных императивов, главное – это отчетность

Вспоминается один случай, когда молодой прокурорский работник, решив повысить собственные показатели при выполнении месячного плана, придумал схему: поднимать из архива старые "висяки", пересматривать их и выносить решение о закрытии этих дел, – и месячный план выполнил, и собственный KPI улучшил.

До тех пор, пока вы работаете ниже радара, всё это сходит вам с рук, но после того, как вы обнаружены, включаются уже совсем другие механизмы.

Бюрократической машине в общем-то всё равно – сталинист вы или только выдаёте себя за оного, – ей вообще нет никакого дела до ваших моральных императивов, главное – это отчетность.

У археологов есть золотое правило – вскрывать слой так, чтобы потом другие исследовательские группы в будущем (с более совершенным оборудованием и методиками) смогли точно так же успешно работать "по объекту". Время покажет, соблюдено ли это правило в части разработок Бусарова.

–​ У меня было ощущение, что вы устали от расследования или думаете о смене направления. Это не так?

– Усталость, о которой вы говорите, была скорее вызвана тем, что на протяжении нескольких месяцев приходилось отвечать на одни и те же вопросы касательно моего расследования, но для разных аудиторий и стран.

Сейчас же процесс формирования медиакулака, как я его называю, завершен. Я "закрыл" все необходимые для меня символические зоны и страны – о расследовании написали англоязычные, китайские, французские, немецкие, польские, испанские и русские соответственно языковые зоны. Связи установлены, договоренности с журналистами достигнуты. Я крайне доволен.