Людмила Суровцева — о сыне Сергее, фигуранте «московского дела», осужденном на два с половиной года

Год назад, 9 января, Людмила Суровцева потеряла мужа Юрия, а Сергей Суровцев — отца. Юрий умер от перитонита и двусторонней пневмонии. У них была дружная семья: ни один Новый год не проводили порознь. Прошлое 31 декабря мама с сыном провели вдвоем, утешая друг друга. 2020 год политзаключенный Сергей Суровцев встретил в СИЗО, голодая девятнадцатый день, а Людмила — дома в одиночестве, думая о том, как помочь сыну, которого посадили на два с половиной года и который твердо решил голодать в знак протеста против несправедливости «московского дела».

Семья

«Не укради, не убий, не лги», — повторял Юрий Суровцев, полковник таможенной службы, главные правила своей жизни. Они с сыном Сережей были очень похожи: оба замкнутые, но ироничные, оба с обостренным чувством справедливости и четким пониманием, что им нужно от жизни.

Когда Сереже было пять, он заинтересовался компьютерами. В младших классах решил, что должен быть программистом, и сделал себе два дневника: один — для мамы, другой — для школы.

Летом, после окончания учебного года, Сережа спрятал дневник за шкаф. Одним утром Люда начала убираться и наткнулась шваброй на препятствие. Вытянула потрепанный дневник: литература, русский — двойки. По техническим предметам пятерки, как и в том варианте дневника, который она видела. Позвала сына «на ковер» и спросила, не хочет ли он им с папой что-то рассказать. Сережа ответил просто:

— Мне эти предметы в жизни не понадобятся, мам, зачем мне голову захламлять?

Папа поддержал сына:

— Правильно, учи то, что тебе нужно!

После школы Сережа поступил в МАИ. Его карьера в сфере IT началась еще в университете. В 21 год он сказал «мне пора жить одному» и переехал в квартиру через пару подъездов от прежнего дома. Каждый Новый год Сережа праздновал вместе с родителями. Для него это было важно — встретить бой курантов с семьей, посидеть, поговорить, а уже только потом идти праздновать дальше.

Зимой восемнадцатого, перед Новым годом, Юрий попал в реанимацию. Киста поджелудочной железы. Год Люда и Сережа встретили вдвоем, надеясь на лучшее. Лучшего не произошло — у папы развилась двусторонняя пневмония «по неустановленным причинам», как написали в документах, и произошел разрыв кисты с перитонитом. Похоже, что в реанимацию пустили инфекцию — иного объяснения, считает Людмила, нет.

Юрия не стало 9 января 2019 года. Организацию похорон, поминки Сережа, который ни разу не позволил себе заплакать, целиком взял на себя. Он планировал судиться с врачами и собирал документы, но мама сказала:

— У врачей своя братия, Сереж. А папу все равно уже не вернуть.

Приговор

Мы сидим на кухне в квартире, где семья Суровцевых каждый год смотрела речь президента и обменивалась подарками. Люда курит и пьет кофе. По квартире, топая, бегают два английских бульдога. На столе лежит нетронутое «Птичье молоко». Я двигаю торт:

— Надо есть. Хотя бы по чуть-чуть, чтоб были силы.

— Ничего не могу, начинаю — и спазмы. Он не ест, и я не могу, понимаешь?

Политзаключенный Сергей Суровцев объявил голодовку 12 декабря. Уже практически месяц он пьет только воду.

Следствие по его делу длилось всего один день. По версии следователей, во время несогласованного митинга за честные выборы в Мосгордуму 30-летний программист Суровцев, находясь на улице Тверской, схватил металлическое ограждение и ударил им сотрудника Росгвардии Александра Островерхова по пальцам обеих рук, пытался блокировать передвижение силовика. Суровцева задержали 28 ноября, на следующий день арестовали, и следствие было официально завершено. Потерпевший росгвардеец утверждает, что на акции Суровцев выкрикивал анархистские лозунги, показал ему неприличный знак и скрылся в толпе. На видео с митинга, которые можно в свободном доступе найти на Youtube, видно, что он давит ограждением в сторону Росгвардии, но удара и каких-либо жестов не было.

К моменту вынесения приговора, 24 декабря, Сережа голодает двенадцатый день. Он заметно осунулся по сравнению с первым судом, под глазами появились крупные синяки. Обвинение просит для него четыре года лишения свободы. В то же время в соседнем крыле здания суда рассматривается дело Самариддина Раджабова, который кинул пластиковую бутылку в сторону силовиков, но не попал. На его приговор пришли сотни человек и много журналистов: часть из них не поместилась в зал суда и осталась ждать новостей на улице. Рэпер Оксимирон, выпустивший с Раджабовым совместный трек, тоже приехал его поддержать. Самариддина отпустят в зале суда, а назначенный штраф в 100 000 рублей спишут в счет проведенных в СИЗО дней.

На приговор Суровцева пришли около тридцати человек. Судья объявит — 2,5 года колонии общего режима «с целью восстановления справедливости». От последнего слова Сережа откажется. Когда конвоиры начнут выпроваживать всех из зала, его мама закричала:

— Сережа! Сережа! Надо есть! Когда ты начнешь есть?

— Никогда.

Голодовка

«Птичье молоко» продолжает скучать на столе. Собаки требуют еду, лают и поочередно встают на задние лапы. Людмила машинально достает из упаковки сахарные косточки. Псы уносятся с ними в соседнюю комнату. Она рассказывает:

— Когда я впервые узнала про голодовку, подумала — я тоже объявлю. Тем более я тогда совсем не могла есть. А потом поняла: на мне ответственность, работа, передачи, собаки, кошка Сережина… она сейчас у его друга, я ее еле поймала после маски-шоу. Юра при жизни говорил — мы в ответе за тех, кого приручили. И вот куда я их дену?

— Как Сережа себя чувствует, как ваши свидания? Кстати, сколько их было?

— Два. Первый раз прихожу, а он побритый. У него были всегда длинные волосы, а тут… Адвокат предупредил меня, сказал, что Сережу побрили из-за опасения каких-то насекомых. Тогда же он сказал, что сын объявил голодовку.

В первое свидание было очень тяжело на него смотреть. Свидание длится два часа, и за это время Сережа много раз засыпал. Сидит и повторяет: «Мам, я устал, я устал, я посплю».

— И он периодически отключался?

— Отключался. Повторял: «Я устал говорить». У него пересыхал рот, а воды не было, он вот так губы облизывает… я говорю: «У тебя пустой желудок», он мне: «Мам, все нормально, это мое решение». И эти темные круги под глазами. И пальцы тонкие. А еще он в куртке был, он тогда еще мог гулять и с прогулки пришел.

— А во вторую встречу?

— Во вторую уже гулять не мог, это было 28 декабря, сказал, надо беречь силы, чтобы организм справлялся. Но в тот день он оживился. И смог со мной поговорить. Начал спрашивать, пишут ли о нем СМИ, пишут ли мне его друзья, что люди говорят о его деле, как поживает его кошка Тиффани. Попросил книжки по квантовой физике, художественную литературу на шведском языке (он в совершенстве знает английский и хорошо шведский) и самоучитель по испанскому. Я говорю: «А тебе зачем, Сереж?» Он говорит: «В Испанию полечу, найду там девушку, будем танцевать фламенко», и впервые за все время засмеялся.

Это мне понравилось, раз шутит, значит, голова еще работает.

Маски-шоу

Людмила ведет меня в квартиру Сережи через пару подъездов.

— Ты только не пугайся — та еще холостяцкая берлога. И ОМОН все затоптал, я кое-как прибралась, но надо еще.

В спальне стоят серверная станция, огромное количество мониторов, «Иксбокс», очки виртуальной реальности, провода, причудливый робот. Стены везде, кроме кухни, черные — Сережа их красил сам. Робота тоже сделал самостоятельно. На стуле висит одинокая толстовка, в углах комнаты расставлены музыкальные инструменты: электронное пианино, две гитары, контрабас.

— Перед тем как Сережу взяли, он решил учиться музыке, начал ходить в музыкальную школу. Сказал, что через четыре года собирается играть в оркестре. В последнюю встречу попросил: «Мама, стирай с пианино пыль, пожалуйста».

— Этот истоптанный ковер — это после обыска?

— Да.

27 ноября в 10 утра Людмиле позвонили на работу, в отделение Пенсионного фонда. Неизвестный, отказавшийся представляться, сказал, что ей необходимо явиться домой, где будет проходить обыск. Она подумала, что это розыгрыш или мошенники, и бросила трубку. Через пять минут ей позвонили снова.

На вопрос, в чем дело, ей ответили: «Приедете — узнаете, а то вам сейчас начнут взламывать дверь».

Она сильно испугалась и позвонила соседке. Та в панике и недоумении сказала, что к ней пришел следователь и показал бумагу, в которой было что-то написано про Сережу. Людмила через час с лишним была у своей квартиры. Следователь ее не дождался, но пришел его помощник, двое понятых, работников управляющей компании «Жилищник» и сотрудница органов с овчаркой. Прежде чем овчарку впустили в дом, Людмила отвела своих двух псов к соседке.

— Когда овчарка все пронюхала, женщина с ней ушла в машину, и в дверь позвонил участковый, принес справки. Я набралась наглости и их открыла, потому что увидела на них фото Сережиного паспорта. Говорю: «Что это такое?» Мне говорят: «Вам не надо смотреть». Я отвечаю: «Я же мама». Пригляделась и поняла, что это бумаги из психдиспансера и наркодиспансера, что на учете не стоит. И данные его паспорта. То есть все было уже готово. А спустя полтора часа помощник следователя с ухмылкой достал ключи от Сережиной квартиры. Говорит: кошку покормите идите, мы его уже забрали.

Говорю: «Как вы могли полтора часа надо мной издеваться?» «Это наша работа», — отвечает.

Еще важно — в постановлении, с которым пришел помощник следователя, было указано, что в течение четырех месяцев после несанкционированного митинга, где участвовал Сережа, следствие вело его поиск. То есть с 27 июля. Но он же никуда не скрывался! Наш сосед потом рассказывал, что, когда выглядывал утром в окно, видел «маски-шоу»: черная машина и ОМОН в черных масках. Сережа вообще сказал, что ворвались с автоматами.

После обыска собственной квартиры Люда добежала до Сережиной, открыла дверь и оцепенела. Мусорный пакет вывернут на пол, шкафы отодвинуты, все компьютеры раскурочены, провода выдраны. Кошку найти не удалось, и Людмила в шоковом состоянии поехала обратно на работу. К этому моменту в интернете появились новости о сыне, коллеги показывали их и говорили, что задержание — какая-то ошибка, и его скоро выпустят. После работы она вернулась в Сережину квартиру, наскоро убралась, нашла и покормила Тиффани. Вскоре с ней связался адвокат от ОВД-инфо Василий Кушнир. В течение трех часов его не пускали к Сергею, допрос был без адвоката.

Солидаризация

— Я была удивлена, как быстро все распространилось и пришла помощь. ОВД-инфо, освобожденные фигуранты «московского дела», волонтеры из «Арестантов» (проект Арестанты 212). Мне соседка говорит: «Людк, а разве сейчас бывает такое? Волонтеры? Не может быть, это какие-то прохиндеи». Я отвечаю: «Сама не знала, пока не окунулась в это все».

7 декабря меня позвали на слет родителей политзаключенных, там я познакомилась с Наташей Конон (Мама бывшего фигуранта «московского дела» Даниила Конона. — А. А.), мы теперь переписываемся, созваниваемся, собачки у нее — прелесть. Еще там выступала сестра осужденного по делу «Сети» (организация признана террористической и запрещена в России), были мусульмане, родственники осужденных по «Хизб ут-Тахрир» (организация признана в России террористической и запрещена). Я впервые узнала, что такое вообще происходит. Мы живем, как в скорлупе, а тут вылезло и — боже мой… у нас говорят, что все хорошо, свобода слова, а, оказывается, ее просто нет. Ничего нет.

— На встрече с родственниками какие у вас были ощущения?

— Полегчало, но я думала, это ничем не поможет. Брыкание такое просто. Но раз власть реагирует, задерживает, значит, ей это не нравится. Боится. Зачем в тот день за одиночные пикеты задержали, ведь они не запрещены? Боятся. Трех мам забрали в ОВД. Главное, они спрашивали у постового, можно им здесь стоять. Он говорит: «Сейчас позвоню, узнаю». Звонит, и через несколько минут приезжают полицейские воронки, и их забирают.

— Вы сказали, что думали, это брыкание не поможет, а сейчас как?

— Какой-то лучик мелькнул, что на апелляции (Дата еще не известна. — А. А.) хотя бы уменьшится срок. Об освобождении я не мечтаю, потому что власть не упустит такой возможности. Первый шок прошел, я осознаю, что у моего сына состоявшийся, твердый характер, что он гнет свою линию, в обиду себя не даст. Я увидела на свиданиях, что есть у него стержень жизненный, что он никуда не полезет, ничего плохого не сделает, он думает, что говорит. Я уважаю сына и его выбор. Может, я так же поступила бы (Речь о голодовке. — А. А.) на его месте, потому что, как он сказал: «Я не могу ничего другого сделать здесь. Я пользуюсь тем, что у меня есть».

Обращение к власти

— Если бы вы знали, что это прочтет президент, что бы вы ему сказали?

— Наверное, попросила бы, чтобы он держал в руках вверенную ему Росгвардию, потому что они совершают полный беспредел. И расследование хорошее провести, потому что то, что произошло с Сергеем… на видео не было видно лица пострадавшего, только одна рука. Я не могу утверждать, что это был Островерхов, потому что там был виден только шлем и рука. А они ничем не выделяются, телосложение среднее, много таких. Возможно, он там вообще не был, Островерхов.

Моя соседка говорит сыну: «Не ходи на такие сборища». Я говорю: «Ну, если не ходить, так все и останется!»

Как там было (на акции) — избивают прохожих, люди идут мимо, кто-то не выдержал, начал разнимать, его тоже привлекли. Нормальный человек просто не сможет пройти мимо. Вот Андрей Баршай (фигурант «московского дела», на данный момент, как и Сергей, находится в СИЗО-5 Водник), которого на психиатрическую экспертизу увозили, весит меньше 50 килограмм. Что он может сделать, какой вред причинить?!

А может, Путин и не знает, что происходит, может, до него не доносят. Я более чем уверена, все это на нижних слоях власти останавливается. Если бы донести до него «московское дело», на диалог выйти… но не получается. Если бы получилось, может, у половины задержанных таких приговоров бы не было.

Когда я собираюсь уходить, Люда заворачивает мне с собой «Птичье молоко», сооружает на коробке красивый бант из атласной ленты, потом спохватывается и убегает в комнату. Возвращается с монетами в пакетике.

— Это монетки, которые Сережа привозил отовсюду. Он много летал по работе, везде побывал. Возьми пару штук на удачу.

Артем

друг Сергея

— Мы с Сережей познакомились школьниками, в 2004 году, в районном чате Тушино. Я занимался воркаутом в тренажерном зале и упомянул об этом в переписке, он заинтересовался, и я позвал его на тренировку. Сергей глубоко шарил в программировании, IT, занимался спортом (он КМС по пауэрлифтингу), а в свободное время играл на электрогитаре и в видеоигры. Мы поступили в один институт, МАИ, а после университета каждый пошел своей дорогой. Но мы всегда так или иначе оставались в курсе жизни друг друга, пусть и общались нечасто.

Общение у Сережи всегда было специфическое, с большой долей шуток, самоиронии и разрывом шаблонов социума. Иногда даже было сложно заставить его поговорить предметно, аж выбешивал в такие моменты. В силу своего научного образа мышления Сережа всегда находится на своей волне и думает о большом количестве вещей одновременно. При этом никогда не грузит, любит пошутить, бывает очень рассеянным в бытовых мелочах… сейчас бы такого человека назвали гиком. Выступает он на соревнованиях по пауэрлифтингу — приходил к нему пару раз вместе с друзьями, мы его поддерживали. В рядовых вещах он никогда не подводит, ответственный человек с кучей знакомых, большим количеством достижений. Вспомнить что-то самое «вау» из нашего общения не получится, потому что оно все из этого и состояло. Мемы, шутки, понятные только нам.

Про «московское дело» я слышал опосредованно и, честно признаюсь, особенно глубоко не копал. Смотрел видео с Лубянки, где задерживали всех подряд чуть ли не за взгляды. Все это вызывало ощущение треша, атмосферы Северной Кореи. Потом что-то видел мельком про людей, которые уже попали под следствие, читал, кто какие получал приговоры. Стало понятно, что дела просто фабрикуются и идет показательная тяжба, осуждение невиновных людей. Я от политики далек, но человека, как правило, мало интересуют вещи, пока это не касается его друзей и близких. Так получилось и со мной.

Под Новый год я листал новостную ленту и увидел заголовок в стиле «новый фигурант "московского дела" осужден на два с половиной года колонии». В этот момент в очередной раз стало стыдно за государство, я проскроллил чуть ниже и просто выпал в осадок. Увидел фотографию Сережи. Прочитал подписи. Речь действительно шла о Суровцеве. И тут накатило ощущение нереальности происходящего. Глубокое потрясение и сожаление. Начал гуглить всю имеющуюся информацию и увидел, что по отношению к нему это такие же несправедливые обвинения, как и остальные, расследование, длившееся один день. Я узнал о фигурантах дела, которым повезло и их отпустили, — не знаю, в адвокате ли дело или в их связях, но некоторые люди, к счастью, отделались штрафом или условным сроком. А в случае с Сережей — да и со многими другими участниками «московского дела» — это просто позор всем структурам, которые имеют к этому отношение. Что касается голодовки — это личное решение Сережи, оно очень сильное, и я его уважаю. Единственное — желаю, чтобы его здоровье не пострадало.

Алена Агаджикова, для «Новой газеты»