«Американцы показали, кто в доме хозяин»

Иранская ракета, сбившая украинский самолет, подорвала влияние России на Ближнем Востоке, ударила по репутации Кремля

Совершенно неожиданно для мирового сообщества Иран сделал то, на что не сразу решались даже демократические державы: громко признал вину за сбитый гражданский самолет, а командующий КСИР попросил у соотечественников прощения. Какие выводы могла бы сделать российская власть, глядя на иранскую, объясняет востоковед и политолог Леонид Исаев.

КАРТОЧКА ЭКСПЕРТА

Леонид Исаев — заместитель заведующего лабораторией мониторинга рисков социально-политической дестабилизации факультета социальных наук Высшей школы экономики, доцент Школы социальных наук и востоковедения НИУ ВШЭ в Санкт-Петербурге, кандидат наук по специальности «политические проблемы международных отношений».

— Почему Иран все-таки признал вину за сбитый самолет? Это персидская гордость или просто «под тяжестью улик»?

— У Ирана в сложившейся ситуации было две опции: признать вину, или прикрываться дежурными фразами о том, что необходимо дождаться результатов расследования и так далее. Результатов расследования можно ждать несколько лет. В какой-то момент инцидент станет уже никому не интересен, о нем забудут.

— Но внутри страны это вызвало волну протестов. Люди скандировали «Нам врут, что наш враг Америка» и «Смерть диктатору».

— История со сбитым самолетом и последовавшим признанием вины послужила триггером к протестам, и ничего удивительного в этом нет. Самолет был украинский, но большинство пассажиров были иранцы, то есть КСИР убил собственных сограждан. А дальше — причин для недовольства у людей много, не только плохая экономическая ситуация. Иранское студенчество — это та часть общества, которая хотела бы, чтобы западный образ жизни проникал в страну все больше и чтобы Иран все больше интегрировался в мировое сообщество. Кроме того, преклонный возраст верховного лидера с каждым годом актуализирует межэлитную борьбу за власть, и каждый пытается извлечь максимальную выгоду, в том числе — из массовых протестов. Каждая из внутриэлитных группировок пытается воспользоваться ситуацией в своих интересах, чтобы ослабить оппонентов.

— Какие выводы делает власть в Иране из протестов? Или только ждет, когда они сами рассосутся?

— Наблюдая за иранскими протестами последних лет, я бы не сказал, что в Иране на этот счет есть какая-то жесткая установка, например — ни при каких условиях не идти на компромисс, а всеми силами подавить. Иранская власть старается совмещать кнут с пряником: силовое подавление с попытками договориться с протестующими и даже принять какие-то их требования. В случае, если они выполнимы. Очевидно, что этого не скажешь о последних требованиях — об отставке верховного лидера.

— Если это такая рациональная, такая прагматичная власть, зачем она дразнила американцев?

— Иранский режим действительно очень рационален. Он существует больше 40 лет во враждебном окружении.

Он умудрился выжить в 1980-е годы после ирано-иракской войны. Он испытал на себе не одну волну санкций. И были периоды, когда союзников он мог сосчитать на пальцах одной руки. И то, что Исламская Республика все еще существует, означает, что режим ведет себя действительно очень прагматично.

— Когда они вредили американским союзникам в регионе, когда подзуживали толпу брать штурмом американские объекты, это тоже было рационально?

— Вполне. После выхода США из СВПД (ядерной сделки, — И.Т.) Тегеран планомерно испытывал американское руководство на гибкость. И в общем-то извлекал из этого выгоду. Ему необходимо было очертить для себя «красные линии», понять, насколько далеко можно заходить, при каких обстоятельствах Трамп начнет реагировать. И эта задача была выполнена, пусть и ценой жизни Касема Сулеймани. После его убийства Иран продолжал действовать не менее прагматично. Нужно было дать какой-то симметричный ответ, чтобы в глазах собственного населения не выглядеть лузерами. Точнее, не столько дать ответ, сколько создать его видимость. И они атаковали американские базы с таким расчетом, чтобы ни одна ракета, упаси боже, эти базы не задела. Все бы так и шло дальше: иранский постпред в ООН заявил, что Иран больше не будет атаковать американские объекты, Трамп пообещал не идти на эскалацию. Если бы по традиционному для региона разгильдяйству иранцы не сбили самолет. Из-за этого не удалось вернуться к тому статус-кво, который предшествовал убийству Сулеймани.

Это, кстати, урок, который неплохо бы из сложившейся ситуации извлечь России.

— Почему России?

— Государство может играть на повышение: захватывать танкеры в Ормузском проливе, атаковать нефтезаводы в Саудовской Аравии. Отнимать у слабого соседа кусок территории, посылать туда «добровольцев». Это такая демонстрация силы региональным оппонентам, в мире она некоторое время может оставаться без внимания. И некоторые политические очки в глазах собственного населения режим получает. Но в какой-то момент бонусы иссякают. Приходится повышать ставки или идти ва-банк. В ситуации, когда ресурсы режима ограничены, а борьбу он затеял с противником совсем не своей весовой категории, издержки могут свести к нулю все добытые преимущества даже внутри страны.

— В России тоже до июля 2014 года сохранялась иллюзия, что с Донбассом все как-то рассосется. Пока не сбили «Боинг». Когда ты все время «играешь на повышение», можно ждать, что произойдет что-то не просчитанное и прихлопнет твой статус-кво.

— Всего не просчитаешь. Вероятность того, что они собьют самолет в небе над собственной столицей, в своем тылу, а не где-нибудь на границе, была минимальной. А до того момента все было хорошо просчитано, все шаги соответствовали интересам Исламской Республики в ее попытках расширить влияние в регионе.

— Почему на всю эту ситуацию Россия реагировала так болезненно? И МИД, и Минобороны, и даже Госдума как-то неадекватно расстроились. Им-то чем был так дорог Сулеймани?

— Как раз после убийства Сулеймани у России открылось пусть и краткосрочное, но окно возможностей в регионе. Иран оказался занят противостоянием с США, а потом еще и урегулированием ситуации со сбитым самолетом. К тому же он лишился человека, который фактически курировал распространение иранского влияния в «шиитском полумесяце» и отвечал за действия иранских прокси на этой территории, в том числе в Сирии. И у России появилась возможность усилить давление на Асада. Что тут же и было сделано: Путин полетел в Дамаск, начал переговоры по деэскалации в Идлибе, по соблюдению договоренностей, достигнутых с Эрдоганом в сентябре позапрошлого года. То есть Россия явно попыталась воспользоваться временной слабостью Ирана, чтобы упрочить собственные позиции.

— Почему тогда так раскричались? Зачем Америку клеймили, Сулеймани оплакивали?

— Во-первых, нужно было заранее на всякий случай снять с себя ответственность за риски, к которым гипотетически могла привести ликвидация Сулеймани, если бы все развивалось по негативному сценарию. Все-таки на протяжении последних лет Россия позиционировала себя как ведущую силу на Ближнем Востоке, некоего гаранта существующего статус-кво. А ресурсов для этого у нас нет. И на случай, если американо-иранское противостояние приведет к большой войне, нам надо было заранее снять с себя ответственность: дескать, виной всему американцы, которые опять пренебрегли мнением мирового сообщества, пусть теперь они и расхлебывают. Это дежурная антиамериканская риторика, которая служит для российского МИДа условным страховочным механизмом.

— То есть вообще-то России убийство Сулеймани и все, что за ним последовало, выгодно?

— С чисто рациональной точки зрения, да. А с идеологической, что тоже немаловажно для российского режима, — нет.

— Это как?

— Ликвидация Сулеймани отрезвляюще подействовала не только на Россию, но и на других региональных акторов. Миф о том, что русские вытеснили американцев с Ближнего Востока, что без ведома России там ничего не происходит, развеялся в одночасье. Американцы даже не выносили на Совет безопасности ООН атаку на свое посольство, а просто спланировали операцию и ликвидировали одного из ключевых военачальников Исламской Республики. Это означает, что американцы, как и раньше, могут действовать в регионе в своих интересах и без ведома России. Ну и, кроме того, они показали, кто в доме хозяин. Поэтому тот факт, что Россия играет роль первой скрипки в Сирии, говорит не о ее возросшей мощи, а, скорее, о дефиците внимания к Сирии в США после прихода Дональда Трампа. Помните, как он комментировал помощь России сирийским властям? «Там много песка, в который они могут играть». Что бы там ни говорили относительно американского ухода из региона и конце Pax Americana, руку-то на пульсе они держат и вмешаться готовы в любой момент.

Вот это, мне кажется, больше всего задело российское руководство.

— Как выводы из этой ситуации, особенно из трагедии с самолетом, могла бы сделать Россия?

— Ну, во-первых, вывод о том, что друзей в этом регионе у нас нет, доверять там никому нельзя.

— Это все и раньше понимали про Восток.

— Понимать-то понимали. Но непонятно, зачем российская пропаганда бросилась защищать Иран даже более рьяно, чем сами иранцы. Меня поразило, с какой неимоверной скоростью Россия начала выдвигать выгодные для себя версии о том, например, что самолет сбили американцы. В итоге иранцы, признав вину за сбитый самолет, поставили нас в очень невыгодную ситуацию.

КАК ЭТО БЫЛО

Пропагандисты не сдаются! Как Иран и российские СМИ сначала отрицали, что «боинг» сбила ракета, а потом признали

— Да просто подставили!

— Иранцы-то вину признали, а что делать нашим политикам и пропаганде? Они-то утверждали, что доказательств вины Ирана нет и быть не может. В итоге действия Ирана привели к тому, что в глазах мирового сообщества лгунами выступили опять мы. И снова все выглядит так, будто ложь — это главная скрепа российского государства. Ведь от Ирана признания никто не ожидал. Все думали, что этот одиозный режим никогда в жизни не признается. Даже сверхдержавы в подобном признавались не сразу или не признавались вовсе. А здесь иранцы, нужно отдать им должное, совершили мужественный поступок. Волей-неволей начинаешь вспоминать эпизод, когда американцы сбили иранский самолет над Персидским заливом в 1988 году. У людей, которые даже не сильно-то и следят за Ираном и за Украиной, в сознании всплывает первым делом малазийский боинг, сбитый в Донбассе.

А следом возникает желание разобраться, почему одни сознались, а другие продолжают делать вид, что к ним это не имеет отношения. И получается, что иранцы поставили нас в такую ситуацию, что даже в сравнении с Исламской Республикой мы выглядим более темными и неповоротливыми. На наш взгляд, это со стороны иранцев, конечно, подлость. Получилось, что Россия несет имиджевые потери даже в ситуации, к которой не имеет отношения. То есть конфликтуют Америка с Ираном, а по касательной это бьет опять по репутации России. Хотя чему тут удивляться? Мы сами сделали все, чтобы мир усвоил: наши союзники — «ополченцы Новороссии», Башар Асад и иранский режим, которые в последние годы только и делают, что сбивают самолеты. Малазийский боинг, Ил-20 в Сирии, теперь — украинский самолет. Ничего не поделаешь, мы сами выбрали себе таких партнеров.

ОТ РЕДАКЦИИ

Даже аятоллы уже поняли: врать — дорого. Зачем Тегеран признал уничтожение украинского «боинга»: ВИДЕО