Прыг-скок в вечность

31 января в Доме книги на Новом Арбате состоится презентация книги “100 магнитоальбомов советского рока” писателя и медиапродюсера Александра Кушнира. Спустя двадцать лет после выхода этой «библии магнитофонной субкультуры» книга переиздается компанией «РИПОЛ классик» и в этот день впервые поступит в широкую продажу.

Мы продолжаем публиковать избранные главы из «100 магнитоальбомов советского рока». На этот раз — рассказ о том, как Егор Летов записывал «Прыг-скок» — культовый альбом, которому в этом году исполнится 30 лет.

«Егор и оп∗∗деневшие» — «Прыг-скок» (1990)

Сторона А
● «Про дурачка»
● «Песенка о святости, мыше и камыше»
● «Отряд не заметил потери бойца»
● «Про червячков»
● «Красный смех»
● «Ночь»
● «Маленький принц возвращался домой»

Сторона В
● «Еще раз про дурачка»
● «Про мишутку»
● «Когда я умер»
● «Иваново детство»
● «Прыг-скок»

Весной 1990 года, выпустив альбом с кавер-версиями «Инструкции по выживанию» и сыграв прощальный концерт в Таллине, «Гражданская оборона» прекратила существование. Как тогда казалось, навсегда.

«Нас хотят сделать частью попса, — заявлял Летов. — Я понял, что необходимо либо выскочить из этого потока, либо невиданным усилием воли обратить его течение в другую сторону, ибо в восприятии нашего творчества началась самая настоящая инерция, имеющая к тому же коммерческий характер».

После того как «Гражданская оборона» распалась, Летов как-то обмолвился, что, возможно, вообще покончит с рок-музыкой. На прощание он решил записать сборник любимых песен — начиная от произведений советских композиторов (типа «Тумана» Колкера) и заканчивая «Непрерывным суицидом» Романа Неумоева. Но в процессе сессии у Летова неожиданно стали возникать собственные песни, которые в конечном итоге и составили костяк «Прыг-скока».

Задумывая альбом, Летов представлял его не только «хитрым ходом и попыткой бегства от привычных клише», но и неким глобальным экскурсом в область психоделии. Психоделии на «Прыг-скоке» получилось с избытком — на уровне прямого эффекта от многодневной передозировки. Летов в ту пору еще не экспериментировал с серьезными наркотиками, но зато с головой ушел в изучение мистических явлений и оккультных наук. Подобное расширение кругозора включало в себя не только чтение букинистической литературы по корневым религиям, но и продолжительные походы по уральским топям, лесам и скалам, где Летов чувствовал себя «уютнее и реальнее, чем на улицах и в жилищах».

— С медицинской точки зрения я должен был сдохнуть. Но ничего, не сварился.

После одной из рискованных экспедиций в район Лысой горы Летов вернулся в состоянии сильнейшей горячки. Существовала даже версия (скорее всего, мифическая), что Летова укусил энцефалитный клещ. Как бы там ни было, Егор пережил сильнейший эмоциональный шок и в течение июня—июля находился в бреду — с температурой, близкой к критической. Он был вынужден побриться наголо, не мог спать по ночам, совсем ослаб, но именно в подобном состоянии им были написаны «Про дурачка», «Прыг-скок» и «Отряд не заметил потери бойца».

«С медицинской точки зрения я должен был сдохнуть, — вспоминает Летов. — Но ничего, не сварился. Ходил и сочинял песни, записывая их по ночам. Весь цикл я закончил чудовищным “Прыг-скоком”, который сочинял где-то полтора месяца. Проект я решил назвать “Егор и оп∗∗деневшие” — потому что состояние было соответственное».

Летов на концерте в общежитии Новосибирского университета. Июнь 1989 г.

Именно это состояние Летов крайне достоверно передал на двух ключевых композициях: «Про дурачка» и «Прыг-скок». Первая из них, напетая Летовым в четыре голоса без сопровождения инструментов, содержала переделанный языческий заговор на смерть, который в аутентичном варианте звучал следующим образом: «Ходит покойничек по лесу, ищет покойничек мертвее себя».

Тема смерти получила дальнейшее развитие в большинстве композиций — начиная от стихотворения «Ночь» (посвященного памяти Александра Введенского) и заканчивая совершенно безумным «Прыг-скоком», в котором «неведомые боли» заставляют метаться «ниже кладбища, выше облака». Действие в этой песне начинается с мистических качелей, которые раскачиваются «сами по себе» — словно стоп-кадр из фильмов Тарковского и Сокурова. Останавливается время, и «кто-то внутри умирает хохоча». Судороги, крики, под которые душа покидает тело, — прыг-скок в чудовищные дали — переход в погребальный плач и возврат по спирали обратно к летающим в пустоте качелям.

Как гласит история, Летов написал эту песню в процессе очередного эксперимента с шаманскими ритуалами. На этот раз его трансцендентный опыт заключался в том, что Егор играл и пел в течение многих часов, а включенный магнитофон неумолимо фиксировал данный поток сознания.

«Часа через четыре из меня пошли, как из чудовищной огромной воронки, глубоко архаичные слова — слова, рожденные даже не в детстве, а в том состоянии, которое существовало еще до моего рождения, — вспоминает Летов в «Творческо-политической автобиографии». — И эти тексты я едва успевал записывать... Я не знаю, где я в действительности находился в то время. В результате такого страшного опыта вышла эта песня “Прыг-скок”».

Музыкальная сторона композиций отталкивалась от мелодической эстетики калифорнийской группы Love, которую Летов часто называл «эквивалентом “Гражданской обороны” на Западе».

«Когда записывался “Прыг-скок”, я хотел каким-то образом ответить на творчество Артура Ли, — вспоминает Летов. — Я впервые услышал Love года за полтора до этого. С точки зрения рока эти люди очень сильно на меня подействовали, а их ранние альбомы постоянно вертелись в голове. И надо это было как-то отдать — с точки зрения благодарности. Получил — отдай другому. И с таким ощущением у меня родились “Песенка о святости, мыше и камыше” и “Про червячков”».

«Гуру», «пророк» для одних, «взбесившийся бойскаут», «усталый, больной человек» для других, Летов записывал этот отчаянный альбом в полном одиночестве — начиная от партий ударных и заканчивая скупыми гитарными проигрышами. Кузя Уо на сессии отсутствовал (после распада «Гражданской обороны» он временно завис в Ленинграде), и Егор, перечисляя музыкантов, слегка издевательски написал в аннотации: «Кузя Уо — все прочее». Другими словами — ничего. На нескольких композициях Летову подыгрывал на басу Джефф, а на «Прыг-скоке» ему подпела Юля Шерстобитова, впоследствии известная по томскому проекту «Стеклянные пуговицы».

Сведение и монтаж Летов завершил в конце лета 1990 года. В «Прыг-скок» он не включил несколько композиций: «Самоотвод», «Мое описание меня бережет», а также неумоевский «Непрерывный суицид», который позже вошел в виниловую и лазерную пластинки. Кроме того, в архивах остались две «расширенные» версии песни «Про дурачка» — электрическая (!) и акустическая.

Летов посвятил альбом дерзкому «выходу за флажки» сборной Камеруна на чемпионате мира по футболу, а также памяти своего омского друга Эжена Лищенко («Пик и Клаксон»), умершего тем летом от рака в одной из ленинградских клиник.

Каждый музыкант мечтает создать в своей жизни что-нибудь вечное. По всем признакам, у Летова таковым должен был стать «Прыг-скок». Казалось, после него — конец всему, после него — только пустота. Все это напоминало гипноз, подсознательные послания, транс и энергетическую мощность страшной силы, исходящие от человека, который готовится вот-вот принять смерть. Ничего, похожего на этот сознательно декларируемый «путь в никуда», в отечественном роке до тех пор не появлялось. Да и на Западе с эзотерически-философским воздействием данного альбома на психику могли сравниться разве что «герцоги мракобесия» из Coil и Psychic TV.

Показательно, что в процессе последующих метафизических опытов Летов, ориентируясь на атмосферу гаражного эйсид-рока, начал принимать огромное количество стимуляторов, но достигнуть состояния (и результата), аналогичного «Прыг-скоку», ему так и не удалось.

«Все, чем я занимаюсь в эти печальные времена, — заявил Летов спустя несколько недель после окончания записи, — я считаю этаким безнадежным ритуалом. Чем-то вроде концептуальной акции Джозефа Бойса — когда он носил и укачивал на руках мертвого зайца, объясняя ему вслух теорию относительности».