Бегство из зоопарка

Фрагмент биографии Майка Науменко к 65-летию со дня рождения музыканта — о любви к Боуи и дружбе с «Аквариумом»

18 апреля 2020 года исполняется 65 лет со дня рождения Майка Науменко — лидера группы «Зоопарк» и одного из основателей русского рока. Творчество советского музыканта, еще недавно подзабытое, снова на слуху. Ему записывают трибьюты, а Кирилл Серебренников снял о нем фильм «Лето», где главную роль исполнил Роман Билык из группы «Звери». Журналист Александр Кушнир написал развернутую биографию музыканта — книга «Майк Науменко. Бегство из зоопарка» выйдет летом в издательстве «Выргород». «Медуза» публикует главу «Дети цветов» — о хиппующем периоде жизни Науменко в конце 1970-х, его дружбе с музыкантами «Аквариума» и любви к Дэвиду Боуи и Марку Болану.

Весной 1979 года «Аквариум» посетил с концертами Эстонию, где шумно выступил на рок-фестивале в Тарту. Вернувшись домой, Гребенщиков с друзьями внезапно обнаружили, что у Майка грядет день рождения, который будет проходить на квартире у его сестры Тани на улице Жуковского.

Как говорится, ничто не предвещало беды — собрались друзья, дарились пластинки и катушки, произносились радостные тосты. Но вскоре вся еда была уничтожена, а количество кубинского рома странным образом не уменьшалось. И в какой-то момент это торжественное мероприятие превратилось в психоделический беспредел.

«Все мгновенно напились, и со стороны это выглядело, как страшный разгул, — рассказывал мне Гаккель. — В самый разгар вечера наша подруга Ольга Липовская попыталась прыгнуть с балкона шестого этажа. Балкон выходил во двор, она уже перевалилась через перила, и нам стоило немалых трудов затащить ее обратно».

Это был показательный момент в беззаботной жизни ленинградских битников. В тот период «все братья-сестры» незаметно разбились по парочкам и семьям. Теперь их социальный статус несколько изменился: Борис [Гребенщиков] с Наташей воспитывали дочку Алису, Гаккель встречался с Людой Шурыгиной, Фан женился на Зине Васильевой, а Марат Айрапетян уже давно отыграл свадьбу с Олей Липовской.

Надо сказать, что супруга Марата была рок-звездой, что называется, по призванию. Свою трехкомнатную квартиру на Киевской улице она превратила в изысканный литературный салон, в котором периодически выступал Гребенщиков — иногда сольно, иногда вместе с друзьями. Когда же в этой квартире появлялся Науменко, Оля прямо в коридоре набрасывалась на него, лихо закидывая боевому товарищу ноги на плечи. Этот акробатический этюд, как правило, сопровождался неизменным вопросом: «Оргию?» Майк вежливо отнекивался, после чего Липовская «переключалась» на своего маленького сына: «А ты помнишь, что говорил дядя Екклезиаст? Есть время разбрасывать игрушки, и есть время собирать игрушки».

В тот бурный период сам Майк, который никогда не был аскетом, внезапно начал встречаться с подругой Люды Шурыгиной по имени Татьяна Дадонова. С первых же дней их отношения стали напоминать веселый экстрим, а в «аквариумовской» тусовке новая барышня вскоре получила веселое прозвище «Кусачая».

«Как-то вечером мы собирались выпить, и Науменко привел с собой девицу — совершенного секс-маньяка, с упором на укусы во время жарких поцелуев, — не без улыбки вспоминал Айрапетян. — Буквально через час все мужчины в доме оказались искусаны, а дамы — очень злы. В итоге все обиделись, и мы даже слегка подрались. Каждый дрался сам за себя, так что зрелище было эпическое. Впрочем, драться Науменко не любил и, наверное, не умел».

Новая пассия Майка, которой он посвятил песню «Женщина (Лицо в городских воротах)», оказалась родом из города Мичуринска Тамбовской области. Она приехала в Питер, быстро вышла замуж и быстро развелась. Теперь жила с подругой на Васильевском острове, невдалеке от тусовочного кафе под названием «Сфинкс» (оно же — «Гадюшник»). Обладательница роскошной внешности, Таня работала натурщицей в Академии художеств, где с нее рисовали персонажей картин про оборону Ленинграда.

«У Майка появилась подруга Татьяна, которая впоследствии стала прообразом легендарной „Сладкой N“, — утверждал в интервью Сева Гаккель. — У них быстро образовался союз, и мы проводили много времени вместе — с Людмилой, Майком и Татьяной. Науменко только начинал писать свои хиты, и в широком смысле они еще не были на слуху».

Весной 1978 года, находясь в гостях у Тани Дадоновой, Майк познакомился с ее приятелем Игорем «Ишей» Петровским, который работал художником-оформителем и на досуге посещал концерты «Мифов», «Россиян» и «Группировки имени Чака Берри». К этому времени Иша уже видел, во что, к примеру, может превратиться невинный битловский шлягер Drive My Car в исполнении Майка.

Слегка оторванные от социалистической реальности молодые люди сошлись характерами буквально за несколько минут. Быстро выяснилось, что у Иши налажена стабильная система поставки фирменных пластинок напрямую из Франции. В это было непросто поверить, но приходя в почтовое отделение на родной Пражской улице, Игорь Петровский получал бандероли с запечатанными дисками The Beatles, The Who и Led Zeppelin. Это была не жизнь, а праздник. И, разумеется, в эпоху «железного занавеса» такой виниловый «клондайк» не мог оставить утонченного Майка равнодушным.

«Мы сразу же разговорились о пластинках, — улыбается Иша, вспоминая о событиях сорокалетней давности. — И Майк спросил: „А нет ли у тебя каких-нибудь диковинных рекордов, которые было бы по кайфу записать?“. Я начал перечислять все диски, а он говорит: „Да, это все хорошая музыка, но я не вижу среди этого ничего диковинного“. А я подумал: „Ни хрена себе, а чего тебе еще-то надо?“.

Затем, размахивая руками, Майк начал рассказывать о новом фильме „О, счастливчик“, в конце которого им был зафиксирован заповедный кадр с плакатом Марка Болана на стене жилого дома. Далее от T.Rex и The Velvet Underground Науменко перешел к обсуждению альбомов Боуи, Дилана и Брайана Ино. И наконец прозрачно намекнул, что неплохо было бы послушать где-нибудь пластинку, скажем, Сида Барретта или Country Joе & The Fish. Остановить его монолог в тот вечер было невозможно.

Таня Дадонова периодически доливала чай и не без интереса прислушивалась к интеллектуальной беседе. Это знакомство „двух кайфовых людей“ произошло по ее инициативе, но кто мог предвидеть последствия? Буквально через несколько месяцев Игорь Петровский займет в жизни Науменко такое же место, как Родион, Марат или Борис Гребенщиков.

Вскоре Майк вместе с Татьяной оказались приглашены на день рождения Иши, проходивший в его квартире на Пражской. Когда „праздник жизни“ закончился, и гости разошлись, они втроем решили прогуляться по ночному Ленинграду. В городе царили белые ночи, и погода безмятежно шептала что-то на ухо. Прихватив с собой остатки пиршества, Майк вместе с Таней и именинником прошагали полгорода, дойдя до лужайки, на которой был записан альбом „Все братья-сестры“.

„Это была продолжительная прогулка, — рассказывал Иша. — Мы завалились ночью к Ольге Аксеновой — в квартиру, где во время записи „Все братья — сестры“ при помощи удлинителя подключался магнитофон. Там мы вскоре и уснули, а наутро разбрелись по домам“.

По ночам Майк начал часто гулять по городу — то в компании с Таней, которую он ласково называл „Мадам“, то с Вилли Усовым. Они полюбили неспешные прогулки по романтичным переулкам исторического центра, фотографируясь в подземных переходах или в подъездах со старинной архитектурой. Все это сопровождалось бесконечными разговорами и неизменной бутылкой белого сухого вина, которое продавалось на каждом углу.

„Майк всегда любил играть в „звезду рок-н-ролла“, — утверждал Вилли Усов. — Это проявлялось во всем: в домашних рисунках, в манере говорить, причем говорить очень забавно. Ко мне он в разговоре все время обращался на „вы“. Например: „А знаете, Вилли…“. Казалось, он чувствовал, что на него постоянно смотрят со стороны и желал подать себя самым необычным образом. Короче, театр одного актера. Как правило, такая манерность быстро надоедает и становится навязчивой. Но фасонность делала его более интересным и привлекательным. Помимо того, что Майк был интеллигентен, образован и непрактичен, он был еще и прекрасным поэтом, и человеком, тонко чувствующим музыку“.

В то лето случилось несколько событий, которые кардинально повлияли на образ жизни Науменко. Все началось с того, что в июне 1978 года газета „Ленинградская правда“ опубликовала сенсационный анонс, из которого следовало, что вскоре на Дворцовой площади выступят легендарный гитарист Карлос Сантана, фолк-певица Джоан Баэз и группа The Beach Boys. Эта акция подавалась в статье как культурная инициатива двух стран, в рамках которой планировалось снять фильм о советско-американской дружбе.

Накануне концерта сотни длинноволосых „детей цветов“ собрались в центре города — по-видимому, в ожидании чуда. Когда стало понятно, что выступления все-таки не будет, весь джинсовый андеграунд двинулся по Невскому проспекту в направлении редакции „Ленинградской правды“. Там их уже поджидали несколько грузовиков с солдатами, и дело закончилось избиением толпы сантаноманов, доверчиво собравшихся послушать концерт, совершенно невозможный в СССР конца семидесятых.

Дальше — больше. Вскоре городскими властями была разогнана хиппистская тусовка, распевавшая песни на ступенях Михайловского замка. Любопытно, что Майк не попал „под раздачу“ только чудом, покинув место событий за несколько минут до облавы. К примеру, Гаккеля забрали на следующий день прямо с работы, и это был тревожный звонок. Самые обаятельные в мире тунеядцы и бездельники получили от властей однозначное предупреждение и на него необходимо было реагировать.

Конкретно Майку, у которого истек срок действия справки о маниакально-депрессивном психозе, надо было „косить“ от армии. Дело в том, что в свое время он придумал гениальный способ: не открывать дверь в квартиру и не подписывать повесток из военкомата. В течение нескольких лет этот нехитрый прием с успехом срабатывал. Но это был, как поется в одной песне, „не выход, а вариант“.

Жизнь вынуждала Майка спешно социализироваться, и ему удалось устроиться на работу в Большой Театр кукол, расположенный на улице Некрасова. В отделе кадров отставной чекист вручил ему трудовую книжку и оформил в коллектив на должность радиомеханика. Теперь Михаил Науменко был ответственным за магнитофоны и своевременное включение во время спектаклей всевозможной фоновой музыки.

Оглядываясь назад, необходимо напомнить, что до Театра кукол в биографии у Майка были несколько лет полной свободы. В его голове сочинялись песни, и все остальные события казались второстепенными. Деньги на жизнь он добывал из воздуха, то сдавая пустую посуду, то продавая пластинки, плакаты или джинсы. Порой имели место разовые заработки — к примеру, иногда Науменко с друзьями ходили разгружать ночью вагоны, а однажды Майку даже пришлось несколько месяцев поработать чертежником в научно-исследовательском институте на улице Пирогова.

Но в основном Майк существовал в аутсайдерском режиме — без стабильного трудоустройства и, соответственно, без денег. Мелкими карманными суммами (на метро и папиросы) его снабжали мама и сестра, а питаться он ездил домой, когда родители уходили на работу. Как правило, Галина Флорентьевна оставляла в холодильнике котлеты в кастрюльке, гречневую кашу и любимый сыном жареный лук. Он мог сам приготовить себе глазунью или сосиски, а найти место для ночлега коммуникабельному Науменко не составляло большой проблемы.

„Майк удивительным образом сочетал в себе совершенно разные вещи, — утверждал Родион. — Он мог выжить на семьдесят рублей, чтобы иметь возможность заниматься тем, чем он хочет. Но белый роллс-ройс с черным шофером постоянно маячили перед ним, как мираж“.

При этом будущую звезду рок-н-ролла совершенно не смущало строгое начальство, и ему очень нравилась творческая атмосфера Театра кукол. „Большой театр пукал“, — любил шутить Науменко в кругу друзей.

Проблема была в другом — странным образом Майк категорически не желал быть радистом. Будучи стихийным буддистом и сознательным раздолбаем, он мечтал, чтобы у него в документах значилась должность „монтировщика декораций“. И, поверьте, это был далеко не стеб.

„В понимании Майка нормальный монтировщик приходит на работу, выпивает с утра и продолжает это делать в течение всего дня, — рассказывал мне Иша. — А потом начинается прекрасный спектакль: открывается занавес, а на сцене лежит пьяный рабочий, ослепленный лучами. Он нехотя просыпается, чешет затылок и медленно уползает за кулисы. Вот такой „образ жизни“ Майк считал идеальной работой. А заниматься звукорежиссурой ему казалось принудиловкой“.

Куда более концептуально Майк проводил не трудовые будни, а всевозможные праздники. Именно в этот период он переболел внезапным желанием „поступать на классическую философию“ и не на шутку увлекся андрогинными перевоплощениями в стиле Дэвида Боуи.

„С Лу Ридом и Марком Боланом все ясно — настоящие поэты, — вспоминал о доверительных беседах с Науменко его приятель и музыкант Александр Донских. — Но именно от Майка я узнал о чисто имиджевой группе New York Dolls. Он же посвятил меня в некоторые подробности публичных заявлений, почерпнутых им из англо-американской прессы. И, в частности, о возмущении Марка Болана, которого Боуи опередил в признании своей бисексуальности: „Об этом первым должен был заявить я!“.

Неудивительно, что склонному к эпатажности Майку тоже захотелось поэкспериментировать с подобной эстетикой. Как-то под Новый год он явился в гости к Вилли Усову, одетый в ярко-красное женское пальто. Каким образом радиомеханику Театра кукол удалось продефилировать в таком виде по городу трех революций, было непонятно. Оценив произведенный эффект, Науменко сверкнул подкрашенным глазом, произнес праздничный тост и жеманно покинул квартиру, оставив семью фотографа в сильнейшем недоумении.

„В конце семидесятых Майк помогал мне с чертежами во время подготовки диплома, — вспоминал в интервью для книги Саша Самородницкий. — Я пригласил его домой, и он привез с собой кучу катушек Дэвида Боуи, которые мы в процессе подготовки непрерывно слушали. Тогда у Науменко была кличка „Боуи“, настолько сильно его вдохновляли студийные работы „звездного хамелеона““.

Вскоре Майк устроил очередной „огненный“ маскарад дома у Фана, которого угораздило снять квартиру именно на Варшавской улице. Однажды зимним вечером басисту „Аквариума“ позвонили в дверь. Открыв ее, он увидел на пороге Мишу Науменко в весьма необычном виде — в халате и домашних тапочках. Фан с супругой Зиной лишились дара речи. Майк посидел на кухне, поболтал о чем-то, выпил коньяку, и, вежливо попрощавшись, растворился в морозной ночи. И только через неделю Михаил Файнштейн с удивлением узнал, что его друг живет в соседнем подъезде.

Сегодня „Ельцин Центр“ проведет онлайн-концерт „Песни простого человека“, на котором сыграют песни „Зоопарка“, а Александр Кушнир прочитает фрагменты будущей книги.