Это не экспертиза. Это наказание

Инвалиды выздоравливают по приказу Минтруда: как чиновники делают это

2014 год – 12,95 млн
2015 год – 12,92 млн
2016 год – 12,75 млн
2017 год – 12,26 млн
2018 год – 12,11 млн
2019 год – 11,95 млн

Эти цифры обозначают число людей с инвалидностью в России по данным Росстата. Как мы можем видеть, с 2014 года их стало меньше на 1 миллион.

С чем же связано такое снижение статистических показателей инвалидности?

Дело в том, что с 2014 года стали уточняться критерии инвалидности. Сначала критерий «нарушения функций организма человека» ввели для взрослых: нарушения от 10 до 30% — не инвалид, от 40% — инвалид. Детям инвалидность устанавливалась, согласно приказу 664н от 2014 года, «при наличии у ребенка ограничений жизнедеятельности любой категории и любой из трех степеней выраженности ограничений». На смену этому приказу в 2015 году пришел другой, 1024н, в котором и для детей был установлен критерий нарушения функций организма от 40%.

Дети-инвалиды стали терять инвалидность, а вместе с ней и льготы, и пособия, и возможность реабилитации.

Их родители возмущались, требовали отменить приказ, разобраться, уточнить критерии инвалидности.

Минтруд разобрался, уточнил и издал новый приказ, 585н, который вошел в силу с 1 января 2020 года. Облегчил ли он жизнь семьям детей-инвалидов? Нет, только осложнил. Почему же?

В новом приказе подробно прописан порядок установления инвалидности именно детям: в него включен международный классификатор функционирования (МКФ).

ЧТО ДУМАЕТ ЮРИСТ

Наталья Кудрявцева, юрист Минтруда

МКФ включен в приказ для того, чтобы наиболее точно описать состояние ребенка. Это помогает МСЭ понять, насколько нарушены функции организма для жизнедеятельности. Да, бывают заболевания, которые могут представлять опасность для жизни человека в определенный период.

С такими заболеваниями, как порок сердца или астма, можно жить, и они не являются причиной для установления инвалидности. И потом, дети лечатся не для того, чтобы оставаться инвалидами. Инвалидность — не награда за перенесенные страдания.

Кроме того, есть люди, которые покупают инвалидность, и поэтому надо разбираться в каждом случае индивидуально. Все, кому отказали в инвалидности, приходят к юристам. Большинство отказов связано с ошибками в документах.

Но у тех, кто побывал на медико-социальной экспертизе (МСЭ), другое мнение на этот счет.

МНЕНИЕ МАМЫ РЕБЕНКА С ИНВАЛИДНОСТЬЮ

Тамара (все имена изменены)

Моему сыну 16. У Никиты тяжелая форма аутизма. В начале этого года мы проходили МСЭ. Ему задали несколько вопросов: как тебя зовут, сколько тебе лет, хорошо ли ты себя чувствуешь. Никита ответил на эти вопросы легко, потому что врачи часто ему их задают, он отвечает на них уже на автомате. На столе МСЭ лежала папка с документами, на которые даже не взглянули и сказали, что мой сын здоров: он хорошо выходит на контакт с людьми и может поговорить.

Я была ошарашена. Никита боится людей. Он не может купить хлеб в магазине, перейти дорогу, ездить в автобусе. Они задали ему три вопроса и на этом основании решили его судьбу, не заглядывая в документы. Конечно, я оспаривала решение МСЭ. Ходила к юристам и даже в суд. Инвалидность вернули. Только я не понимаю, зачем эти бесконечные хождения? Зачем доказывать то, что и так ясно? Может, это установка сверху?

Установка, конечно, есть. Юрист региональной общественной организации инвалидов «Перспектива» Линь Нгуен сказал однажды в своем интервью Агентству социальной информации: «В стране есть установка — минимизировать признания людей инвалидами. И, соответственно, сэкономить как на льготах, так и на обеспечении техническими средствами реабилитации и реабилитационными услугами».

В пояснительной записке к Бюджету пенсионного фонда РФ на 2019–2022 гг. сказано, что на ближайшие два года количество получающих ежемесячные денежные выплаты (ЕДВ) среди инвалидов сократится на 300 тысяч человек. Конечно, работа МСЭ позволяет добиться этой цели.

МНЕНИЕ МАМЫ РЕБЕНКА С ИНВАЛИДНОСТЬЮ

Мария, мама 12-летнего Миши

Миша с трех лет находится на инвалидности по ДЦП. За последний год он перенес три операции. Теперь у него стоят металлические пластины в обеих ногах. У Миши сильный гипертонус во всем теле. Он даже поесть и попить сам толком не может. Но члены МСЭ решили, что он здоров, потому что они его попросили два раза пройти по комнате, и он прошел. Да, Миша может ходить по прямой, но лестницы, бордюры и даже пандусы для него — космос. Потом его попросили сделать пять приседаний, но он не смог: металлические пластины вызывали ужасную боль.

Тогда член МСЭ надавил на него. Миша вскрикнул и даже подпрыгнул от боли. И комиссия сказала: «Ну вот видите, он у вас даже прыгать может. Он здоров». Итог: 30% нарушения функций организма. Всего на осмотр Миши ушло 10 минут. Я была ошарашена поведением членов экспертизы: я не думала, что ребенку могут сделать больно.

Оспаривать решение было проблематично, потому что нигде не было написано, на основе чего инвалидность сняли. Я долго искала бесплатного юриста, два месяца мы пытались установить инвалидность. Удалось. Но для чего такие мучения? Это не экспертиза. Это наказание. Как будто мы хитрые злоумышленники.

ЧТО ДУМАЕТ ЮРИСТ

Галина Ульянова, юрист из компании юридической помощи родителям детей-инвалидов «Патронус»

По правде говоря, проводить МСЭ так, как проводят у нас в России, нельзя. Что врачи могут понять за 10–15 минут осмотра? Ничего. Это должно быть наблюдение за ребенком в течение нескольких дней. Что касается документов, то вам никто никогда не скажет, какие справки и обследования нужны.

Оспаривать решение МСЭ крайне сложно, так как это коллегиальная экспертиза, и отдельных заключений она не предполагает. Каких документов не хватает? Неизвестно. На основе чего было отказано в инвалидности? Вы никогда этого не узнаете

Историй про отказ в установлении инвалидности у меня много. Мальчик с протезом вместо ноги, родителям которого сказали, что идеально здоровых людей не бывает. Девочка с глазным протезом, которой отказали в инвалидности потому, что у нее есть один здоровый глаз. Ребенок с тяжелой формой порока сердца, и много других детей. Кому-то удалось вернуть инвалидность, кому-то — нет.

В результате беглого поверхностного осмотра инвалидность снимают, и родители с детьми-инвалидами вынуждены бегать по юристам и судам.

Не потому, что они хитрые мошенники и хотят нажиться за государственный счет. Просто они знают, что без помощи государства их дети обречены на тяжелую жизнь без льгот и операций, без индивидуального плана реабилитации, да и вообще без реабилитации.

Чиновники, поставьте себя на место этих мам и проживите хотя бы день той жизнью, которой живут они. За один день вы четыре раза услышите, что государство не просило вас рожать инвалида, пять раз затащите в автобус тяжелого ребенка, увидите, как ваш сын или дочь не может подняться по лестнице на протезе.

А главное — вы будете просить, умолять группу чиновников, которые даже не представляют, как живут дети с инвалидностью, облегчить вам жизнь. А в один прекрасный день вы останетесь с ребенком на руках без копейки денег. Почему? Да потому, что Минтруд решил что «дети лечатся не для того, чтобы оставаться инвалидами» или потому что вы просто не можете оспорить решение медико-социальной экспертизы.

Господа чиновники, возможно у нас в стране в будущем не будет слова «инвалид», потому что, может быть, вы когда-нибудь сможете построить доступную среду, обеспечите детям тьюторов, соцработников в школе, подготовите команду учителей, которые умеют работать с детьми с особенностями, чтобы родители не сидели с ними круглые сутки, а пошли на работу.

Сделайте пандусы, лифты, подъемники в общественных местах. Создайте современные протезы, которые бы полностью заменили конечности, сделайте реабилитацию в России доступной по цене, чтобы родители ребенка могли реабилитировать его без пособий в своей стране, а не за сумасшедшие деньги за границей. Вот тогда уже можно будет не выплачивать ЕДВ и не давать льгот.

Но пока вы строите огромные дома и торговые центры, которые предназначены только для здоровых людей; или кладете каждый год новые дороги, которые разваливаются через полгода и по которым не может проехать ни одна инвалидная коляска — нам об этом говорить рано, слишком рано.