«Врачи выдвинули версию, что Кара-Мурза отравил себя сам». Глава из книги Солдатова и Бороган «Свои среди чужих»

Политические эмигранты всегда были объектом внимания советского и российского политического сыска и внешней разведки. Режимы менялись, а покинувших родину диссидентов, бизнесменов и журналистов так же провоцировали, пытались запугать, подкупить или ликвидировать. Новая книга Андрея Солдатова и Ирины Бороган «Свои среди чужих. Политические эмигранты и Кремль: Соотечественники, агенты и враги режима», выпущенная издательством «Альпина паблишер» — остросюжетная и кровавая история российского шпионажа, написан­ная по следам секретных операций за рубежом. The Insider публикует главу, рассказывающую об истории двух отравлений политика и журналиста Владимира Кара-Мурзы-младшего.

У репрессивных режимов есть масса способов избавиться от оппонентов. Их можно посадить, выслать из страны, убить или забить до смерти.

Все эти методы вызывают два полезных эффекта: один мгновенный — устранение возмутителя спокойствия; другой пролонгированный и имеет воспитательное значение — запугивает общество в целом.

Но самый эффективный способ — это наказать родственников и друзей того, кто осмелился бросить вызов Кремлю. КГБ в свое время отработал этот подход до совершенства: жена диссидента теряла работу, дети вылетали из университета, а родственникам и друзьям навсегда закрывался выезд за границу.

Отравление всегда было одним из любимых методов спецслужб. Яд, не всегда мгновенный, но смертоносный, уникален тем, что жертва отравления умирает не одна. Вместе с ней через этот ужас проходят родственники и друзья. Смысл именно такого способа убийства — внушить безотчетный страх всем, кто наблюдает за умирающим. В современном мире отравление стало еще эффективнее, поскольку все происходящее быстро распространяется средствами массовой информации и социальными сетями от Москвы до Вашингтона.

Смысл отравления — внушить безотчетный страх всем, кто наблюдает за умирающим

Оставалось еще несколько минут до полуночи 27 февраля 2015 г., когда адвокат Вадим Прохоров узнал, что его друга Бориса Немцова застрелили. Невысокий, крепкий и энергичный 43-летний юрист Прохоров, который всегда говорил со скоростью пулеметной очереди, был адвокатом Немцова и российской оппозиции с начала 2000-х гг. Всего три часа назад они говорили по телефону — обсуждали документальный фильм, анонсированный на российском телевидении, в котором Немцова назвали американской марионеткой. Прохоров знал, что Немцов должен был поехать на радиостанцию «Эхо Москвы» для участия в программе, посвященной запланированному на следующий день митингу протеста; потом оппозиционер собирался поужинать с подругой в ГУМе. Когда пара после ужина возвращалась домой на Малую Ордынку, на Большом Москворецком мосту, буквально в нескольких шагах от Кремля, их нагнал неизвестный и сделал шесть выстрелов. Четыре из них попали Немцову в спину. Он мгновенно скончался.

Вадим Прохоров сидел за столом в редакции независимого журнала The New Times и вычитывал материалы нового номера — как он всегда делал по пятницам, помогая журналу избежать исков о клевете, — когда кто-то в ньюсруме крикнул: «Немцова убили! Только что сказали по радио!» Затем зазвонил его мобильный — это был друг Немцова, который первым приехал на мост. Он подтвердил новость.

Всегда собранный и знающий, как поступить, Прохоров на несколько минут выпал из реальности. Затем он вскочил, выбежал из редакции, прыгнул в свою Audi A4 и помчался к мосту.

На мост он приехал в половине второго ночи. Тело Немцова было все еще там, полицейские в темноте разматывали белокрасную ленту, ограждая место преступления. Вскоре Прохоров увидел бегущего по мосту Владимира Кара-Мурзу–младшего. Вадим сразу же переключился в профессиональный режим. Больше 15 лет своей жизни он помогал Борису Немцову — защищал его в судах от сфабрикованных обвинений, вытаскивал из изоляторов после акций протеста, заставлял полицию расследовать утечки прослушек телефонных разговоров политика. Прохоров глубоко втянул грудью холодный зимний воздух и отбросил эмоции. Он взглянул на холодные каменные стены Кремля, за которыми прятались люди, сейчас радовавшиеся смерти своего врага. Но Прохоров не мог отвлекаться. Он знал, что должен делать: заставить правоохранительные органы расследовать убийство его друга, как того требует закон.

На мосту в ночь убийства Немцова

Всю оставшуюся ночь Прохоров провел, сначала следя за тем, чтобы полиция не уничтожила какие-либо улики на мосту, потом отвез все еще пребывающую в шоке подругу Немцова в безопасное место. В конце концов он отправился на квартиру Кара-Мурзы на Овчинниковской набережной, где ему удалось поспать три часа. Рано утром он поехал в Следственный комитет, которому было официально поручено расследование, — Прохоров собирался тщательно следить за тем, чтобы оно действительно началось.

Следующие три месяца Прохоров беспомощно наблюдал, как друзья Немцова — его ближний круг, все политические оппоненты Путина — все больше скатывались в депрессию. Немцов был слишком яркой личностью, он никогда не терял оптимизма и мог подбодрить товарищей даже в самые мрачные времена. Без него становилось все хуже. Кара-Мурза–младший продолжал работать в организации Ходорковского, постоянно летая из Вашингтона в Москву, но у него никак не получалось собраться после смерти друга. Они знали друг друга 17 лет, Немцов был крестным отцом дочери Кара-Мурзы, и для последнего это значило очень много.

Прохорова спасала работа. Теперь он представлял интересы семьи Немцова и делал все, чтобы заставить следователей работать активнее. Он прекрасно знал, что, когда в 2000-е гг. в России произошла серия убийств известных журналистов и правозащитников, эти преступления никогда не расследовались до конца. В большинстве случаев тактика Кремля состояла в том, чтобы преуменьшить общественную роль жертвы, а затем объявить о поимке киллеров — и сделать вид, что убийство раскрыто, в то время как заказчики убийства и мотивы всегда оставались в тени. Две чеченские войны породили достаточно бойцов, готовых исполнить заказ на убийство и, что самое ценное, никогда не выдававших своих нанимателей. Таков был их кодекс чести, и к тому же так они защищали свои семьи.

Именно это произошло с расследованием убийства известной журналистки Анны Политковской, непримиримого критика Путина. Кремль отправил в тюрьму нескольких чеченцев, так и не объяснив, почему те пошли на убийство.

Поначалу казалось, что следователи по делу Немцова работают добросовестно. Уже в марте были задержаны трое подозреваемых, четвертый взорвал себя гранатой в квартире в Грозном, когда полиция пыталась его задержать. Но к концу апреля расследование застопорилось. Складывалось впечатление, будто какая-то невидимая, но непреодолимая стена мешает следователям двигаться дальше и добраться до организаторов и заказчиков. 30 апреля неожиданно заменили руководителя следственной группы. У Прохорова появилось дурное предчувствие.

Непреодолимая стена мешает следователям двигаться дальше и добраться до организаторов и заказчиков

26 мая 2015 г., всего через несколько месяцев после убийства Немцова, Вадиму Прохорову позвонил взволнованный товарищ Кара-Мурзы–младшего: «С Володей что-то случилось!» Он объяснил, что во время встречи в офисе агентства правовой информации РАПСИ Кара-Мурзе внезапно стало плохо: его вырвало, после чего он без сознания рухнул на пол. «Может, это отравление?» — спросил Прохоров. Он имел в виду пищевое отравление, поэтому не особенно встревожился. «Нет, это больше похоже на сердечный приступ», — сказал друг Кара-Мурзы.

Кара-Мурзу–младшего в бессознательном состоянии отвезли в отделение скорой помощи. Следующий день не принес улучшения, давление оставалось чрезвычайно низким: 40 на 20. Врачи решили, что причина в неправильной работе сердечных клапанов, и начали готовить больного к срочной операции на сердце.

Его отец, который после изгнания с телевидения работал на радио, позвонил своему другу, известному кардиохирургу.

Тот поспешил в больницу, проверил результаты анализов и остановил операцию: «Что вы делаете?! У него сердце как у космонавта! Положите скальпели — это похоже на отравление».

Так друг семьи спас Кара-Мурзе–младшему жизнь. Вероятнее всего, Владимир бы не пережил операцию — и на этом бы дело и закончилось. Смерть во время операции на сердце, конечно, ужасна, но в ней нет ничего необычного. Ни у кого бы не возникло никаких подозрений.

Вадим Прохоров ждал за дверью. Узнав о возможном отравлении, он не мог успокоиться и ходил взад-вперед по больничному коридору. Неужели это была очередная атака на оппозицию, направленная против соратников Немцова? Кто еще может быть в опасности? И почему на этот раз они выбрали яд?

Он попытался понять, где и как могло произойти отравление.

Он знал, что два дня назад Кара-Мурза был в Казани и вернулся в Москву самолетом. А самолет — это отличное место, чтобы подложить яд в еду: как правило, пассажир ест то, что ему дают, и не видит, где и кто приготовил эту еду.

Кроме того, такое уже случалось. Журналистка Анна Политковская была отравлена на борту самолета в 2004 г. Она едва выжила, но не перестала писать и говорить правду, и через два года ее застрелили в подъезде ее дома.

Анна Политковская в Чечне

Были возможны и другие варианты. За день до приступа у Кара-Мурзы состоялось несколько встреч: во время одной из них он пообедал в ресторане в центре Москвы, а вечером поужинал с отцом в многолюдном двухэтажном баре BQ на Пятницкой.

Но сейчас Прохорову нужно было сосредоточиться на другом — сделать все, чтобы его друг выжил. После отмены операции на сердце Кара-Мурзу–младшего, все еще без сознания, перевезли в Первую градскую больницу.

От Кара-Мурзы–старшего было мало проку. Случившееся полностью выбило его из колеи, и теперь он публиковал в Facebook отчаянные посты, то заявляя о том, что его сын стал жертвой умышленного отравления, а на другой день списывая все на испорченную еду. Сильный человек, который смело боролся, когда захватывали его телеканал, Кара-Мурза–старший сходил с ума, видя своего сына в коме.

В пятницу, через три дня после отравления Кара-Мурзы–младшего, его жена Евгения вылетела из Вашингтона в Москву, а ее мать — из Москвы в Вашингтон, чтобы присмотреть за тремя внуками в Америке. Прохоров встретил Евгению в аэропорту и сразу повез в больницу. Ее муж все еще находился в палате интенсивной терапии. «Из него выходило столько трубок, что он был похож на осьминога», — позже вспоминала Евгения.

У Кара-Мурзы остановилось сердце, поэтому ему начали вводить норэпинефрин. Затем отказали почки, и больному начали проводить гемодиализ. Когда отказали легкие, ему сделали трахеостомию и подключили его к аппарату искусственной вентиляции легких. Последней отказала печень. Теперь Кара-Мурза лежал на кровати, опутанный паутиной трубок, с дыркой в трахее. Он по-прежнему был в коме, и медперсонал, казалось, совершенно растерялся, не зная, что делать дальше. Прохоров пытался найти в больнице хоть кого-то, кто мог принимать решения.

Но был вечер пятницы, и ни главврача, ни заведующего отделением реанимации уже не было на месте. В отчаянии Прохоров позвонил редактору The New Times Евгении Альбац: «Человек умирает, а здесь никого нет!»

Евгения Альбац, политический журналист и автор первой постсоветской книги о КГБ «Мина замедленного действия. Политический портрет КГБ», прославилась как бескомпромиссный критик Кремля. Альбац была известна не только своей властной манерой общения и громким голосом, но и умением добиваться своего — она знала в столице многих влиятельных людей и редко смирялась с ответом «нет».

Через 40 минут после того, как Прохоров позвонил Альбац, к больнице подъехала машина, из которой вышел главврач Алексей Свет в сопровождении заведующего реанимацией Дениса Проценко. Они быстро прошли в кабинет Проценко и через несколько минут пригласили туда Прохорова и Евгению, жену Кара-Мурзы.

Главврач Свет, крупный и властный мужчина лет 40, был явно недоволен тем, что его выдернули в больницу в пятницу вечером. Он сходу заявил, что не верит в отравление. «Да кому вас нужно травить? Вы всего лишь оппозиционеры».

Главврач сходу заявил, что не верит в отравление. «Да кому вас нужно травить? Вы всего лишь оппозиционеры».

Прохоров опешил: «Но недавно же убили Немцова».

«Так это другое дело, — сказал главврач и повернулся к Евгении: — А вы кто такая?»

«Я его жена, — ответила она. — И хочу получить его пробы, чтобы провести независимую экспертизу».

«Послушайте, зачем вам это? — раздраженно спросил главврач. — Это все равно что поезд сбил человека, он лежит и умирает, а поезд давно ушел. Зачем думать о том, что это был за поезд? Нужно думать о человеке».

Но Евгения настаивала.

«У вас нет права требовать пробы, — отрезал главврач. — Для этого нужна подписанная доверенность». Было ясно, что он ищет предлог, чтобы избавиться от посетителей. Доверенности у Евгении не было.

К счастью, у Прохорова, как адвоката, были с собой нужные документы. Главврач внимательно их проверил и неохотно кивнул: «Хорошо, этого достаточно».

Потом он посмотрел на Прохорова: «Зачем вы это сделали?» «Что именно?» — спросил адвокат. «Зачем позвонили Альбац? Все было бы лучше, прокуратура, ФСБ, да что угодно, но почему Альбац?» Он явно был недоволен тем, что его впутали в связанное с политикой дело — причем та, кому он не мог отказать.

Не теряя времени, Денис Проценко, большой лысый человек с густой бородой и улыбающимися глазами, начал бороться за жизнь Кара-Мурзы. В конце концов гемодиализ дал положительный эффект: Кара-Мурза больше не умирал, хотя все еще находился в коме.

В воскресенье Прохоров и Евгения снова обратились к главврачу за разрешением взять образцы волос, ногтей и крови Кара-Мурзы, чтобы отправить их на экспертизу и попытаться идентифицировать яд. На этот раз их запрос удовлетворили, хотя врачи всячески старались приглушить скандал. Они выдвинули версию, что происходящее с Кара-Мурзой действительно отравление, но отравил он себя сам. С 2014 г. он принимал слабо действующее седативное средство и иногда пользовался каплями в нос от аллергии. Эти вещества вместе с алкоголем якобы могли привести к отравлению.

В конце концов главврач Свет обвинил саму жертву. «В целом эта история объясняется сочетанием некоторых медикаментов с определенного типа напитками, потреблявшимися бесконтрольно», — заявил он СМИ, намекая на то, что Кара-Мурза–младший был пьян.

Главврач Алексей Свет намекнул на то, что Кара-Мурза младший был пьян

Вадим Прохоров связался с редакцией «Новой газеты», где два журналиста в свое время стали жертвами отравления. Главный редактор предложил адвокату обратиться в три токсикологические лаборатории — в Израиле, Франции и Великобритании. Евгения позвонила в британское посольство и попросила помочь доставить пробы в британскую лабораторию, поскольку Кара-Мурза–младший был гражданином Великобритании. Но ей ответили, что это невозможно, пообещав лишь моральную поддержку. Посольство даже выступило с заявлением, объяснив, что Венская конвенция запрещает перевозку биоматериалов дипломатической почтой.

Следующие три недели Кара-Мурза провел в коме.

Изгнанный из страны Ходорковский отправил в Москву израильского токсиколога, который оценил шансы Кара-Мурзы на выживание в 5%, но ничего не смог сказать по поводу яда.

Благодаря усилиям Проценко и его команды Кара-Мурза–младший попал в эти 5%. В июле он пришел в сознание. Отощавшего, с атрофированными мышцами, его перевезли в США — на частном медицинском самолете, который прислал Ходорковский, — и положили в больницу под Вашингтоном.

Полное выздоровление заняло у Кара-Мурзы полтора года. Это был медленный и мучительный процесс. Он вообще не помнил полутора месяцев, которые провел в коме, и его мышцы восстанавливались медленно. Однажды он попытался налить жене чай, но со смущением обнаружил, что не может удержать чайник. Несколько недель он провел в больнице — именно там в коридоре к его жене впервые подошел человек, который представился агентом ФБР и сказал, что ему поручено расследовать дело Кара-Мурзы.

В декабре 2015 г., спустя всего шесть месяцев после отравления, Кара-Мурза вернулся в Москву. Он все еще плохо ходил и опирался на трость, но считал, что его долг как российского политика находиться в своей стране. Была и еще одна причина: вместе с Прохоровым они решили добиться возбуждения уголовного дела по факту покушения на убийство.

Кара-Мурза плохо ходил и опирался на трость, но считал, что его долг как российского политика находиться в своей стране

Они представили в Следственный комитет результаты экспертизы, проведенной признанным во всем мире токсикологом-криминалистом Паскалем Кинтцем в его лаборатории, расположенной в пригороде Страсбурга. В отчете доктора Кинтца говорилось, что в пробах Кара-Мурзы–младшего он обнаружил четыре тяжелых металла — марганец, цинк, медь и ртуть, в концентрации, значительно превышающей их нормальное содержание в организме человека. Но если для Вадима Прохорова это было доказательством того, что Кара-Мурзу отравили, то для российских правоохранительных органов — нет. Складывалось впечатление, что расследование попросту пытаются замять.

Тем временем Кара-Мурза–младший продолжал летать между Москвой и Вашингтоном, работая на «Открытую Россию». Он не собирался отказываться от жизни оппозиционного политика в своей стране, несмотря ни на что.

Ночь 2 февраля 2017 г. он провел у родителей жены в их московской квартире. Рано утром он собирался вылететь в Вашингтон рейсом Lufthansa, но в 5:00, когда он должен был выезжать в аэропорт, его внезапно охватила слабость, и он рухнул на пол. Он сумел позвонить жене и сказать: «Женя, это дубль». Она мгновенно поняла, что речь идет о повторном отравлении. Ее родители вызвали скорую помощь.

К счастью, среди друзей Евгении в Facebook был Денис Проценко, который выходил Кара-Мурзу в первый раз. Прошлой осенью она даже поздравила Проценко, когда его назначили главврачом Городской клинической больницы No79. Ранним утром она отправила Проценко сообщение в Facebook Messenger: «Денис Николаевич, Володе плохо». Проценко тут же ответил, велев вести его в свою клинику. Кара-Мурза потерял сознание вскоре после того, как его доставили в больницу.

Евгения позвонила Прохорову, и тот сразу бросился в больницу. Проценко его помнил и сказал без обиняков: «Это то же самое». Согласно официальному диагнозу, теперь это была «острая интоксикация неустановленным веществом».

Кара-Мурзу снова подключили к гемодиализу, но состояние Владимира не менялось. Тогда ему заменили всю плазму. Переливание помогло, и Кара-Мурза начал поправляться. Для врачей это было явным признаком использования яда — чего-то связанного с белками, имеющего чрезвычайно сильное действие и, возможно, содержащего несколько токсических веществ. Это было явно сложное и многосоставное вещество, и Прохоров был уверен, что его могли разработать только в государственной лаборатории.