Всадник Апокалипсиса

Нужно только несколько слов — таких легких, как эльфы в Лиликанском театре. Нужно только несколько мгновенных вспышек, как спичечный чир-чирик. А где взять эту легкость, эту горькую улыбку Иоанна Богослова, Экклезиаста, Фауста? Детскую улыбку мудреца, знающего тайну мироздания и беззаботно подшучивающего над ним? Илья Эпельбаум вместе с Майей Краснопольской — неразделимые создатели маленького огромного мира, возникшего по мановению просперовского волшебства в небольшом пространстве из нескольких комнат. Место это сразу вросло в миф: первый частный семейный театр «Тень» с 1988 года расположен прямо за огромным пятиконечным Театром армии. А в 1996 году Илья и Майя придумали свой главный проект — Лиликанский Большой Королевский театр, и над входом в их дружеский ковчег появилась еще одна надпись — «Тень театра». Ажурная изысканная Тень, исполненная какой-то скрытой философской меланхолии, погружала театр в позабытую атмосферу мистификаций и розыгрышей, вовлекала в свою орбиту маленьких зрителей и великих творцов. На идеи и призывы Ильи откликались Анатолий Васильев, Тонино Гуэрра, Петр Фоменко, Николай Цискаридзе, Сергей Юрский, Евгений Гришковец, Роберт Стуруа, Роман Виктюк, Михаил Левитин, Константин Райкин, Александр Бакши, Лев Рубинштейн…

Мерцающая головокружительная смена масштабов что-то проделывает с нашим представлением о собственном величии. Не зря свой иронично-исповедальный спектакль — мольеровского «Мизантропа» — Анатолий Васильев поставил именно там. А какую страшную и смешную «Сцену из Фауста» сделал там Эпельбаум вместе с Петром Фоменко… Заглядывая в огромный роскошный театр, сквозь проемы царской ложи два «велипута» в красном и белом — Фауст и Мефистофель в исполнении Валентина Гафта — смотрят на своих малюсеньких двойников на лиликанской сцене.

Ажурная изысканная Тень, исполненная какой-то скрытой философской меланхолии, погружала театр в позабытую атмосферу мистификаций и розыгрышей, вовлекала в свою орбиту маленьких зрителей и великих творцов.

«Мне скучно, бес»… Маленький парусник, примеченный Фаустом на горизонте, приближаясь, превращался в огромный лайнер, над головами зрителей разваливающийся пополам, чтобы обнаружить там осколки, фрагменты и мимолетные образы пушкинских «стихий» — бедного Евгения, бегущего от Медного всадника вдоль смятенной гранитной набережной, детей, чьи сети притащили мертвеца, мертвую царевну и выходящих из вод богатырей…

«Большая вселенная в люльке у маленькой вечности спит». Ирина Уварова в своей давней прекрасной статье об Илье Эпельбауме цитирует именно эту строчку Осипа Мандельштама. Очень точную. Собственно, лучше об Илье и не сказать.

В другом проекте Ильи, Театре воображения, театре-эскизе, театре-замысле, промелькнула совсем недавно идея «бумажного спектакля» про COVID — бесстрашная, отчаянно веселая! Был в этом его проекте еще один спектакль, придуманный с Анатолием Васильевым… «Апокалипсис», кукольный спектакль для одного зрителя. Фонограмма, звучавшая в нем, составляла русский текст Евангелия от Иоанна Богослова, смонтированного по слову из голосов ушедших и живущих людей — Константина Станиславского, Всеволода Мейерхольда, Александра Таирова, Михаила Чехова, Алисы Коонен, Ивана Москвина, Василия Качалова, Льва Толстого, Владимира Набокова, Владимира Маяковского, Иннокентия Смоктуновского, Петра Фоменко, Анатолия Васильева и многих других. В спичечных коробках метались всадники, звери и люди. В полной темноте вспыхивала спичка, на несколько мгновений высвечивая происходящее в коробке. Затем опять темнота… Опять вспышка…

Веселый, исполненный юмора и бесстрашия всадник Апокалипсиса, Илья теперь всегда будет сочинять невероятные спектакли в своем Театре воображения. Правда, теперь расстояние между нашими мирами сильно увеличилось — и разница масштабов стала еще очевиднее. Значит, понадобятся особые усилия, чтобы маленький Лиликанский театр по-прежнему открывал для нас, велипутов, портал в иные миры, иные масштабы. И чтобы огненные вспышки озаряли этот невидимый переход.