Гостайна становится явью

Почему следователь ФСБ на самом деле запретил Ивану Сафронову поздравлять маму с днем рождения

Цитата из культового фильма «Адъютант его превосходительства»: «Пал Андреич, вы шпион?» — (после тягостного молчания): «Как ты думаешь, Юра, Владимир Зеноныч — хороший человек?»…

Наверное, примерно так представлял себе телефонный разговор Ивана Сафронова с его мамой в день ее рождения следователь Михаил Степанов, отказывая подследственному в его очередной просьбе. Только под влиянием шпионских фильмов можно составить такой документ:

ДОКУМЕНТ ЭПОХИ

Почему следователь не разрешил Ивану Сафронову позвонить маме в день ее рождения

«Установлено, что телефонные разговоры в условиях СИЗО-2 ФСИН России с указанным лицом (мамой – Ред.), являющимся при этом свидетелем по уголовному делу, могут быть использованы Сафроновым И.И. для скрытого обмена информацией, выполнения разведывательных заданий иностранной спецслужбы, направленных против безопасности РФ…»

Постановление обнародовал адвокат Сафронова Иван Павлов — может быть, он тоже раскрыл какую-нибудь страшную «государственную тайну следствия»?

К государственной тайне относятся «защищаемые государством сведения в области военной, внешнеполитической, разведывательной, контрразведывательной деятельности…» Указ президента РФ от 30 ноября 1995 года «Об утверждении перечня сведений, отнесенных к государственной тайне» с многочисленными изменениями и дополнениями носит лишь общий характер, конкретно эти сведения зафиксированы в другом перечне, который также засекречен.

Известно, что Иван Сафронов как журналист, специализирующийся на военной тематике, а позже и как помощник главы Роскосмоса мог самостоятельно получить из открытых источников сведения, могущие быть внесенными в указанный перечень, но, не имея специального допуска, определить, относятся ли они к охраняемой государственной тайне, он не мог. Тогда это означало бы, что тайна плохо охраняется, и ответственность должен нести не он. Главное же состоит в том, что состав преступления образует не разгадка своим умом охраняемо тайны, а только факт ее разглашения, который может «нанести ущерб государству». Состав преступления подразумевает умысел, то есть Сафронов должен был понимать, что он разглашает именно такие сведения.

В любом случае современная тайна носит высокотехнологический характер — это уже о том, что Сафронов мог, как считает следствие, «разгласить маме». Про папу Ивана мы знаем, что он был офицер-ракетчик, затем, как и сын, стал военным журналистом — допустим, он смог бы о чем-то догадаться и по губам, да вот только погиб в 2007 года при невыясненных обстоятельствах. А мама Ивана, как она разрешила нам сообщить, школьный учитель с 40-летним стажем. Но будь она даже академиком-ядерщиком,

трудно представить себе технологические секреты, которые сын мог бы успеть ей «разгласить» в коротком телефонном поздравлении из «Лефортово» под пристальным надзором.

Примерно таков же вопрос, свидетелем чего по делу Сафронова может быть его мама. Может быть, кражи им банки варенья в шестилетнем возрасте? Не эту ли тайну собирался поведать ей подследственный под видом поздравления? И почему бы тогда следствию на всякий случай не записать в свидетели всех знакомых Ивана и не отобрать у них подписки о неразглашении двух тайн: государственной и тайны следствия?

В той ситуации, когда ни его адвокаты, ни сам Иван до сих пор не могут понять, в чем же конкретно его обвиняют, речь идет по большому счету о конкуренции ценностей государственных секретов и прав гражданина. На этот счет в статье 2 Конституции РФ записано: «Человек, его права и свободы являются высшей ценностью» (подчеркнуто мной — Л.Н.). Никакой, даже самый секретный секрет не может охраняться за счет прав обвиняемого в преступлении. И далее в той же статье Конституции: «Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина — обязанность государства».

Получается, что ФСБ, ведущее следствие по этому делу, представляет не Российскую Федерацию, а какое-то другое государство?

Государство в государстве, где нормой считаются вот такие фантазии? Или это издевательство над Конституцией и над человеческой моралью? Если это и есть «тайна следствия», то она уже ни для кого никакая не тайна, увы.

Иван Павлов

адвокат, создатель объединения «Команда 29»

«Звонок из СИЗО — это звонок под контролем»:

— Смысл в тех мотивах, которые следователь выдвинул как основание для отказа. А это уже лежит не в плоскости юриспруденции и законности — это лежит в плоскости морали, нравственности и этики. Именно с этих позиций надо оценивать его отказ. Мотивы следователя обусловлены теми его ценностными установками, которые у него есть. Образование, как его воспитывали родители, как, в конце концов, учителя и те люди, которые сейчас его окружают, воспитывают.

Это та атмосфера, которую я и хотел продемонстрировать, разместив этот фрагмент постановления. С кем нам приходится сталкиваться, кто является ярким представителем тех процессуальных оппонентов, с которыми мы работаем… Вот что у них в голове! С этим мы сталкиваемся очень часто, но в основном это происходит на словах. А здесь это все письменно.

Чаще всего всем обвиняемым в госизмене запрещают звонки родственникам. Обусловлено это тем, что следствие таким образом оказывает психологическое давление на человека, держа его в полной изоляции от окружения. Для того чтобы сделать его податливым, для того чтобы склонить его на то, чтобы он признался уже — и тогда будут послабления. Это, конечно, незаконно, но этим пользуются.

Если исходить из презумпции добросовестности и руководствоваться здравым смыслом, то звонок матери — это не просто звонок, когда ты ушел, звонишь, а никто не слышит, о чем ты говоришь. Звонок из СИЗО — это звонок под контролем. Это звонок человека, который находится просто в прямой видимости и слышимости для контролирующих органов.