Оригинал материала
Пресс-секретарь Алексея Навального Кира Ярмыш написала роман — «Невероятные происшествия в женской камере № 3»
«Медуза» публикует фрагмент этой книги
В издательстве Corpus выходит роман пресс-секретаря Алексея Навального Киры Ярмыш «Невероятные происшествия в женской камере № 3». Главная героиня Аня оказывается в спецприемнике — и живет там еще с несколькими женщинами, попавшими туда по административным делам. Аню посадили в спецприемник на 10 дней за репост сообщения об антикоррупционном митинге. За это время женщины, живущие в камере, рассказывают друг другу о себе и открываются по-новому. Сама Ярмыш дважды была в спецприемнике (ее арестовывали на пять и 25 дней). По ее словам, эта книга художественная, но в ней «есть и то, что она видела сама». «Медуза» публикует фрагмент второй главы, в котором Аня ищет у сокамерницы ножницы и наблюдает, как еще одна соседка моет пол.
Аня резко проснулась от дверного лязга и не сразу поняла, где находится. Ее взгляд упирался в низкий расписной потолок.
— Собираемся на завтрак, — сказал женский голос.
Дремотный туман в Аниной голове сразу же рассеялся. Она была в камере московского спецприемника и смотрела на матрас в цветочек, лежащий на верхнем ярусе ее кровати.
Она вздохнула и снова закрыла глаза. Вставать совершенно не хотелось. Рядом кто-то спрыгнул с койки и тут же недовольно заворчал. Аня подумала, что это наверняка Наташа — только она могла быть такой угрюмой с самого утра. Зашумела вода, скрипнула дверь туалета, потом кто-то высморкался и прошипел: «Ирка, дура, опять мне спать не давала всю ночь». Точно, Наташа. Аня даже улыбнулась от того, что угадала, и тут же услышала, как Ира бормочет извинения. Стоило ей произнести первое слово, как к Ане разом вернулись воспоминания о прошлой ночи.
Она едва не подскочила на кровати и почувствовала, как внутри все сразу похолодело. Приоткрыв глаза, она сквозь ресницы оглядела камеру. Наташа стояла посреди комнаты, с деловым видом завязывая волосы в хвостик, сонная Ира сидела на своей кровати и неуклюже застегивала пуговицы на джинсовой рубашке. Она выглядела совершенно обычно, настолько, что при одном взгляде на нее Анин страх казался абсурдным. Аня старалась отыскать хотя бы намек, хотя бы отголосок того демонического существа, которое ей померещилось, но ничего угрожающего не видела. Она попыталась вспомнить, что произошло после того, как она закричала, но не смогла. Она как будто сразу же просто выключилась — между ее кошмаром и резким пробуждением пролегало несколько часов глухого ватного забытья. Аня подумала, что должна была бы всех перебудить своими воплями, но в утренней мгле камера выглядела так умиротворенно, что не верилось, будто ночью здесь мог произойти переполох. Если ее никто не слышал, не приснилось ли ей все это от начала до конца?
Дверь в камеру распахнулась.
— Пойдемте на завтрак, — сказал вчерашний мальчик‐полицейский. — И мусор захватите.
Наташа приблизилась к Ане — та тут же зажмурилась, притворяясь спящей.
— На завтрак п-пойдешь? — прошептала Наташа, но ответа не получила.
Аня слышала, что она несколько секунд помялась возле кровати, а потом отошла. Зашуршал пакет, Наташа сказала: «Бутылку возьми, дура!», и они с Ирой наконец-то вышли из камеры.
Когда их голоса в коридоре смолкли, Аня несколько раз глубоко вздохнула. Требовалось успокоиться, очистить голову и подумать. Существовал один способ удостовериться, померещилось ей или нет, — надо было обыскать Ирину кровать. Огромные ножницы спрятать в камере было проблематично. Гораздо более проблематично, а даже скорее невозможно, было их сюда пронести — в зарождавшемся утреннем свете мысли обретали бескомпромиссную ясность. Тем не менее Аня села на кровати и огляделась. Все спали, она слышала, как ровно дышат ее сокамерницы. Каменея от страха быть пойманной, но подгоняемая страхом жить в комнате с вооруженной сумасшедшей женщиной, Аня прокралась к Ириной кровати. Пощупала подушку, посмотрела под ней — ничего. Приподняла и осторожно потрясла одеяло — тоже ничего. Под простыней-салфеткой и так невозможно было спрятать даже монету. Оставалось посмотреть под матрасом. Аня встала на четвереньки и, извернувшись, заглянула под кровать. Сквозь сетку каркаса было видно, что и здесь ничего нет.
— Ты что там делаешь? — раздался сверху изумленный голос. Ойкнув, Аня резко распрямилась и стукнулась головой о железную перекладину. Держась за затылок, она выползла из-под кровати и увидела Майю. Та оторвала голову от подушки и наблюдала за ней с вытаращенными глазами.
— Мне показалось, тут кто-то шуршал, — брякнула Аня.
— Кто?!
— Ну, крыса…
— Крыыысааа?!!
— Мне только показалось!
— И ты решила проверить?!
— Нууу… — неуверенно протянула Аня. Ее положение стремительно становилось все более нелепым.
— И что?
— Вроде нет.
— Какой кошмар! — охнула Майя и даже села на кровати. — Нам нужно срочно сказать об этом. Пусть сейчас же травят. Пусть переводят в другое место. Пусть отпускают! Я не останусь в помещении, где живут крысы!
— Да я ведь ее не видела…
— Но ты ее слышала! Что еще могло там шуршать? Может, мышь?
— Ну, может, и мышь…
— Какая разница, крыса или мышь? Это недопустимо! Я буду жаловаться! Я здесь ни секунды больше не останусь!
— Да что вы орете? — рявкнула Катя с верхней койки.
— Аня видела тут крысу! — вскричала Майя и обличительно ткнула в Аню пальцем.
— Какую еще крысу?
— Да успокойтесь, мне показалось! — взмолилась Аня. — Просто померещилось шуршание, и я решила проверить. Но ничего не увидела!
— Зачем ты вообще полезла проверять?
Хороший вопрос, мрачно подумала Аня, но, к счастью, Майя опять запричитала:
— А если она там была и убежала? Таракана мы тут уже видели, может, и крысы есть? Или мыши? Может, это все-таки мышь?
— Майя, не верещи! — поморщившись, приказала Катя. Майя тут же замолкла и испуганно посмотрела на нее. — Тебе уже сто раз сказали, что не было там ничего. Поспать дайте.
— А вдруг было? — трагически прошептала Майя.
— Не было, не было, — повторила Аня, наконец вставая с пола. Затылок все еще гудел.
Она вернулась на свою кровать и слушала, как Майя долго укладывается, подтыкая под себя одеяло, чтобы ни одна крыса не добралась. Аня чувствовала смутное беспокойство. Ножниц она, конечно, не нашла, но ведь Ира могла носить их с собой. Под ее джинсовой броней можно было спрятать пулемет. Аня вздохнула. Нельзя идти на поводу у паранойи, сказала она себе, это был просто сон. Тем не менее иррациональный страх разгорался в ней тем ярче, чем больше она старалась себя успокоить.
Наташа и Ира быстро вернулись с завтрака. Аня тайком наблюдала за ними, но Ира по-прежнему выглядела обычнее некуда. Они забрались каждая на свой ярус, при этом Наташа продолжала шепотом ругаться, а Ира — невнятно ей что‐то отвечать. Довольно скоро стало тихо, а через несколько минут с Ириной кровати донесся негромкий храп. Представить себе храпящее чудовище Ане было сложновато.
Она лежала и сквозь открытое окно слушала, как где-то на улице шаркает метла. Снова пришла мысль, что спецприемник — очень странное место. Странное и бесполезное: все наказание сводится к отдыху в строгих условиях. Ты можешь спать, сколько хочешь, бездельничать целый день, читать, разговаривать, тебя водят гулять и есть, и все это якобы должно тебя исправить.
Время шло, и здание стало оживать: в коридоре чаще звучали шаги и голоса, громко хлопали двери, кто-то что-то таскал под окнами. В камеру то и дело заглядывали через глазок, и Аню это страшно раздражало — она чувствовала себя лабораторной мышью за стеклом, на которую постоянно глазеют. Наконец шум разбудил и ее соседок. Первой сползла с кровати Катя. Позевывая и на ходу убирая волосы в хвост, она направилась к умывальнику. В отличие от Наташи с Ирой, собиравшихся на завтрак, она никого не боялась разбудить — включила сильный напор воды, долго шумно плескалась, потом, уронив с раковины мыло, громко выругалась. Остальные Анины соседки тоже заворочались и проснулись.
Аня ждала, когда у нее спросят, почему она так орала ночью, но никто не спрашивал. Зато опять обсудили Ирку, которая ворочалась и не давала спать лежащей на верхнем ярусе Наташе. Было бы странно, слушая сокамерниц, подумала Аня, если бы эта тема для разговора казалась им увлекательнее ее ночной истерики. Может быть, это в самом деле ей приснилась?
Когда все окончательно проснулись и уселись пить чай, дверь в камеру распахнулась. Вошли четверо полицейских — три женщины и один мужчина. Никого из них Аня раньше не видела, но эти менты сразу понравились ей куда меньше вчерашних. Морды у троих из них были совершенно каменные, и только одна девушка выглядела такой испуганной, что больше смахивала на заключенную, чем на тюремщицу.
Вошедшие выстроились полукругом, и одна из женщин вышла вперед. Она была невысокого роста и вся какая-то округлая — заправленная рубашка подчеркивала пухлый живот, брюки сидели на ней как на барабане, волосы завивались кольцами. Черты лица при этом у нее были совсем мелкие и собраны в самом центре — нос-пуговка, глаза-щелочки, губы как нитка. Однако самым странным было выражение этого лица. Оно казалось отсутствующим, будто неживым. Аня подумала, что даже если бы она постаралась изобразить такое перед зеркалом, ей вряд ли бы удалось.
Женщина открыла журнал, который держала в руках, и кашлянула. Анины соседки как по команде встали. Сидеть остались только она и Майя.
— Привстаньте! — сказала им женщина. Интонаций у нее тоже не было никаких.
Майя очень медленно поднялась и красиво облокотилась о кровать. Аня осталась сидеть, недоуменно оглядывая остальных.
— Привстаньте! — повторила женщина.
— Зачем?—спросила Аня с искренним удивлением.
— Потому что по уставу заключенные должны вставать. Привстань, кому говорят!
Аня так опешила, что подчинилась. Поразительным казались и сами слова, и тон, которым они были произнесены, — женщина повысила голос, но ни злости, ни нетерпения в нем не было. Казалось, что это прикрикнул не живой человек, а просто колесико громкости на радио выкрутили чересчур сильно.
— Фамилии, — приказала женщина, глядя в раскрытый журнал.
— Вилкова!
— Орлова!
— Леонова!
— Иванова!
— Андерсен, — томно сказала Майя.
Аня молчала, продолжая с немым изумлением наблюдать за происходящим.
— Фамилии! — снова громче обычного повторила женщина.
— Да Романова моя фамилия, — недовольно буркнула Аня в ответ. — Вы в своем журнале, что ли, не видите?
Не удостоив ее ответом, женщина тут же захлопнула журнал и кивнула стоящей возле нее другой каменномордой полицейской с густо подведенными глазами. Та сняла с пояса черный предмет, в котором Аня не сразу опознала металлоискатель, и принялась шарить им по кроватям. Осмотр шел в полной тишине и длился всего пару минут. Анину кровать женщина обыскала особенно тщательно, перевернув подушку и перетряся одеяло. Аня почувствовала мгновенную вспышку негодования от того, что посторонний человек бесцеремонно вторгается в ее личное пространство, но заставила себя промолчать.
Закончив осмотр и так и не произнеся больше ни слова, менты стремительно вышли из камеры. Испуганная девочка выскочила последней.
— Фу, отвратительная смена, отвратительная дежурная, — передернула плечами Катя и плюхнулась на Дианину кровать. — Одно радует, что скоро уже выходить. Недолго осталось их видеть.
— А сколько тут вообще смен? — спросила Аня.
— Да три вроде. Завтра будет хороший дядька-дежурный, потом снова вчерашний, и опять эта баба. Она тут единственная такая, типа соблюдает устав.
— Ничего себе соблюдает, — проворчала Аня. — По‐моему, она просто грубит. И вообще мертвая какая‐то.
Наташа тем временем направилась к туалетному закутку и скрылась за дверью. Лицо у нее было, как обычно, угрюмое, но теперь еще и очень сосредоточенное. Через секунду раздался грохот, и она вынырнула из закутка, сдувая со лба челку. Руки ее были заняты тазиком и веником, под мышкой она держала швабру.
— Ладно, п‐пора убраться! — возвестила она.
Аня сразу напряглась. Она плохо представляла себе местные порядки, но не сомневалась, что убираться сейчас заставят ее. Как в этой ситуации себя вести — презрительно отвергать тряпку? Отшучиваться? Ругаться? Сделать вид, что она обожает мыть полы и ничего унизительного в этом не видит?
Наташа тем временем шмякнула таз у раковины, к ней же прислонила швабру и с безмятежным видом принялась орудовать веником. Остальные не обращали на нее никакого внимания, только приподнимали ноги, когда она подметала под их кроватями. Аня смотрела во все глаза и не верила, что подвоха не будет. Когда Наташа добралась до ее койки, она не выдержала и робко спросила:
— Может, помочь тебе?
— Да не, все в порядке. Я п-просто люблю, чтоб чисто было. В тюрьме приучили.
Аня молча кивнула. Приятно было, конечно, тешить себя фантазиями, что это место — такой специфический санаторий, но Наташа умела ловко вернуть человека к действительности.
Управившись с веником, Наташа принялась мыть пол. Аня завороженно наблюдала, как она бесстрашно хватает грязную тряпку голыми руками, полощет в мутной воде и плюхает на швабру. Хоть остальные по-прежнему игнорировали Наташин энтузиазм, она нисколько его не теряла.
В разгар уборки заиграло радио — от неожиданности все подскочили, и только Наташа продолжала самоотверженно драить полы, не отвлекаясь на мелочи. Покончив с мытьем, она удовлетворенно объявила: «Т-теперь м-можно ходить босиком!» — и тут же скинула шлепки. Аня внутренне содрогнулась.