«В очереди стоять тридцать лет — будем назло жить»
Иллюстрация: Наталья Ямщикова«В очереди стоять тридцать лет — будем назло жить»
«Дети ГУЛАГа» до сих пор пытаются вернуться из ссылки домой, но государство, отнявшее у них родителей, детство и кров, заставляет ждать обещанное жилье десятилетиями
В весеннюю сессию 2021 года Госдума рассмотрит во втором чтении законопроект о выделении жилья жертвам советских репрессий на их исторической родине. Если этот закон примут без поправок, «детям ГУЛАГа», то есть тем, кто родился в семьях репрессированных, в лагерях или местах ссылки родителей, придется встать в общую для всех россиян очередь на жилье, где перед ними окажутся десятки тысяч человек. «Важные истории» проанализировали данные по очередям на квартиры в российских регионах, поговорили с юристами и теми, кто годами пытается вернуть себе утраченный дом, и выяснили, что у депутатов есть шанс изменить ситуацию — и помочь жертвам репрессий без ущерба для бюджета.
«Пока документы готовили — уже человека не стало»
«Я сама забываю, сколько мне, — 87 лет, уже на ладан дышу», — говорит Оксана Андриевская, дочь репрессированной москвички Ирины Андриевской. Первые двенадцать лет Оксана прожила в Москве, большую часть жизни — на Северном Урале, куда ее мать сослали как жену «врага народа».
«У Высоцкого есть слова: „Вы тоже пострадавшие, а значит, обрусевшие: мои — без вести павшие, твои — безвинно севшие“. Так вот, у нас и безвинно севшие, и пострадавшие. Дед у меня оказался в немецком плену, а бабушка — в наших лагерях на Северном Урале», — продолжает рассказ Александр Андриевский, сын Оксаны.
Советские власти репрессировали сразу несколько поколений семьи Андриевских. Деда Оксаны, священника Федора Андриевского, расстреляли в 1937 году, при аресте изъяли дом и землю. Потом пришли за отчимом: «Он был ученым, преподавал в Московском энергетическом институте. Жили мы в центре Москвы — на Первой Мещанской (сейчас Проспект Мира). Арестовали его по доносу как „врага народа“. Хоть мне и было три года, я помню, как его забирали. За ним приехали, а я им кричала: „Мы не воры, мы не воры! Зачем забираете?“. Потом мать к нему ходила, передачи носила. Один раз я ей говорю: „Возьми меня с собой“. Она не взяла. А наутро не пришла — там [на Лубянке] ее и забрали сразу как жену „врага народа“ и отправили в лагерь на севере Пермской области (сейчас Пермский край. — Прим. ред.) на восемь лет. Ей было двадцать три года, она только институт окончила, только преподавала физику первый год. Отчима расстреляли в 1942 году».
В три года Оксана осталась одна, во время войны жила у сестры отца. Когда мать Оксаны отсидела восемь лет, власти ей сказали: «Живи там, где сидела», — и она забрала дочь к себе в Пермскую область.
Оксана Андриевская вспоминает, как в 1948 году начались повторные посадки: «Мы сидим с мамой на крыльце, идет мужчина и кланяется матери, а она думает, что за ней пришли, и говорит: „Вот видишь, снова забирают“». Опасаясь, что Оксана и ее младший брат, родившийся в ссылке, останутся без матери и денег, она отправила дочь получать образование в техникум. Там Оксана встретила своего будущего мужа, а потом переехала с ним в Ярославль, где живет до сих пор.
Родителей Андриевской впоследствии реабилитировали. «Мать так и умерла там на севере, мужа тоже у меня уже нет, осталась я одна с детьми, — говорит Оксана. — Я всю проклятую войну, всю бомбежку прожила в Москве, я так любила Москву! Забрали невинных людей, отобрали квартиру, выгнали из Москвы. Отдайте, что взяли, я же человек невинный! Понимаю, [если] человек убил, сделал плохое дело, а мы?»
Оксана стала добиваться в судах возвращения московской квартиры. После нескольких судебных разбирательств, писем мэру Москвы Сергею Собянину и президенту Владимиру Путину она отчаялась: «Я уже не верю ни во что. Когда у нотариуса документы оформляли, такой же случай рядом был: пока они все готовили, пока положительный ответ дали — уже человека не стало. Все, кто были там, разрыдались, потому что жизнь-то не вечная».
«Умирают каждый день»
Тех, кто был репрессирован в советские годы, почти не осталось в живых, поэтому сейчас права на возвращение домой добиваются «дети ГУЛАГа» — дети депортированных и родившиеся в ссылке. (Воспользоваться возможностью на получение жилья по закону «О реабилитации жертв политических репрессий» могут те, кто подвергся репрессиям в годы советской власти, члены их семей, которые проживали с ними на момент ареста или высылки, а также дети, родившиеся в местах лишения свободы, ссылке, высылке или на спецпоселении).
Поддержите тех, кто не забывает о репрессияхВаше пожертвование поможет нам чаще рассказывать о людях, которым нужна помощьПоддержать «Важные истории»Однако провести десятки лет в очереди на жилье могут не все. Ожидаемая продолжительность жизни в России — 73,4 года, сообщал Минздрав в 2019 году. В 2020-м 91 % жертв репрессий и их детей перешли этот порог, 38 % из них (если они живы) могут быть старше 100 лет, следует из анализа данных базы «Жертвы политического террора в СССР».
По словам юриста Григория Вайпана, который защищает права реабилитированных, жертвы репрессий умирают почти каждый день. Одна из его подзащитных, Елизавета Михайлова, добивалась возвращения домой со своей старшей сестрой Лениной. Ленина умерла в 2019 году в возрасте 89 лет, так и не дождавшись своей очереди.
С каждым годом в России остается в живых все меньше жертв политических репрессий. За последние 10 лет их число сократилось на 218 тысяч человек, то есть на 34 %.
По данным Росстата, в 2019 году оставалось в живых 429 тысяч жертв репрессий, по данным Комиссии по реабилитации жертв политических репрессий — 529 тысяч.
«Люди с 1990-х добиваются возвращения, а их ставят в хвост очереди»
Положение о праве реабилитированных вернуться туда, где они жили до применения репрессий, появилось в 1991 году в законе «О реабилитации жертв политических репрессий». До 2005 года они имели первоочередное право на получение жилья в случае возвращения на прежнее место жительства — в тот же населенный пункт; затем положение о первоочередности отменили и обеспечение жертв репрессий жильем стало полномочием региональных властей.
Точное число тех, кто смог вернуться домой, неизвестно. Проблемы с возвращением жилья репрессированным существовали все время, что действовал закон «О реабилитации». В 1996 году в Иркутской области из 170 семей, стоявших на учете, только одна получила квартиру, следует из отчета местной комиссии по восстановлению прав репрессированных.
Узнайте больше о тех, кто не может получить жильеПодпишитесь на рассылку «Важных историй»В 2000 году Комиссия по реабилитации жертв политических репрессий докладывала президенту, что «даже в Москве, где масштабы муниципального жилищного строительства достаточно велики и реабилитированные получали и получают квартиры (в 1999 году их получила 31 семья), эта проблема сохраняет свою остроту». «Тяжелое положение сложилось с предоставлением жилья реабилитированным. Если вопросы их постановки на очередь для получения жилья с трудом, но решаются, то перспективы его реального получения более чем скромные», — отмечала комиссия.
Со временем проблема только обострялась. В Москве на 1 января 2016 года на учете для получения жилья состояла 91 иногородняя семья реабилитированных. При этом в 2014–2016 годах жилье получила только одна семья, следует из данных Московской комиссии по реабилитации.
Юрист Григорий Вайпан объясняет, что с 2005 года, когда обязанности по обеспечению жильем возвращающихся жертв репрессий возложили на региональные власти, реабилитированные с трудом могли попасть на жилищный учет. Например, московские законы требовали, чтобы человек до обращения к чиновникам не менее 10 лет прожил в Москве, при этом был малоимущим и вообще не имел жилья в собственности или в пользовании.
Ситуация изменилась в 2019 году, когда Конституционный суд постановил изменить законы, ограничивающие права репрессированных на жилье, и предписал ставить их в очередь без соблюдения прежних условий. Такое решение суд вынес на жалобу детей репрессированных москвичей — Елизаветы Михайловой, Евгении Шашевой и Алисы Мейсснер.
После постановления Конституционного суда жертв репрессий стали ставить в очередь на получение квартир, но в самый ее конец. «Люди с 1990-х добиваются возвращения, а их в 2020 году ставят в самый хвост общей очереди. Две мои доверительницы встали в очередь в Москве — перед ними 54 тысячи человек. И это не жертвы репрессий, а обычные московские семьи, которые претендуют на улучшение жилищных условий», — говорит Вайпан, который сопровождал иск детей репрессированных москвичей в Конституционном суде.
Чтобы исполнить требование Конституционного суда, Минстрой разработал законопроект, который рассматривают сейчас в Госдуме. В первом чтении приняли его первоначальную редакцию, по которой жертвы репрессий должны вставать в общую очередь. После этого группа парламентариев внесла в законопроект поправки. Они предполагают, что жертвам репрессий, которые возвращаются на свое место жительства, будут назначать федеральные выплаты в течение года с момента подачи заявления. Эти поправки могут дать шанс жертвам репрессий вернуться в родные места при жизни. Депутатам Госдумы предстоит рассмотреть их в весеннюю сессию.
«Наследство отцовское должно остаться»
Но даже тем, кому после постановления Конституционного суда удалось встать в очередь на жилье, до возвращения домой еще далеко. «Я сейчас 50 294-й в очереди. В очереди можно стоять лет тридцать — ну будем назло жить еще тридцать лет», — говорит Владимир Горобец, которому сейчас 64 года. Он родился в поселке Язаевка в Красноярском крае, где, по его словам, было «95 % ссыльных».
«ребенок ГУЛАГа»ВладимирГоробец
«Я сейчас 50 294-й в очереди. В очереди можно стоять лет тридцать — ну будем назло жить еще тридцать лет».Сейчас Горобец пытается вернуть квартиру в Москве, которую отняли при аресте у его отца. «У меня отец жил на Арбате, потерял квартиру и все имущество. В Язаевку он приехал с одним котелком, вот он передо мной лежит — все наследство отцовское. По закону я имею право возвращаться в места проживания своих родителей. А раз отец в Москве проживал, почему я не должен? Наследство-то должно отцовское остаться», — говорит Владимир. Он рассказывает, что был проездом в Москве и заглядывал в окна квартиры, где когда-то жил отец, но внутрь дома попасть не смог — в подъезде охрана.
Его отец Леонид Горобец занимал в Москве высокую должность — во время войны работал на Октябрьской железной дороге, обеспечивал москвичей продовольствием. «В начале 1942 года он узнал, что идет расхитительство на железной дороге. Тогда к нему пришли ребята и говорят: „Мы будем тебе платить — хочешь, золотом, хочешь, картинами. Или на нас глаза закрывай, или работай с нами“. Он от этого отказался и послал их подальше. Утром пришли и арестовали отца по ложному доносу. Его приговорили к расстрелу, потом заменили тюрьмой. В лагере он отсидел десять лет, вышел и был сослан Красноярский край», — рассказывает Владимир.
Его мать тоже была репрессирована — «за то, что во время войны была в оккупации при немцах» — и приговорена к десяти годам каторги. В Язаевке она познакомилась с мужем, там же родился Владимир. Ему было два года, когда умер отец, а мать не рассказывала о репрессиях, только говорила: «Живете и живите, зачем это вам знать — все эти каторжные работы? Лучше не знать».
Историю своей семьи Горобец узнал в 1990-х, когда стал изучать архивные дела, после этого получил справки о реабилитации на обоих родителей. В попытках вернуть квартиру ему пришлось пройти через отказ суда, но после постановления Конституционного суда в очередь встать все же удалось. От государства Владимир ежемесячно получает тысячу рублей компенсации. «Да какое это возмещение ущерба? — жалуется он. — Отец десять лет ни за что отработал, и я родился в ссылке».
Либо вернуться домой, либо остаться с семьей
69-летний Николай Ибрагимов тоже смог в 2019 году встать в очередь на получение жилья на родине его семьи — в Севастополе. Его место в очереди по сравнению с другими выглядит не таким далеким — в середине 2020 года перед ним было всего 4 985 человек. Но вернуться в Севастополь ему вряд ли удастся. После постановления Конституционного суда 2019 года Николай был принят на жилищный учет на получение однокомнатной квартиры «в составе семьи „один человек“», то есть без жены и сына, с которыми он живет сейчас в Московской области. «Пытаются разрушить семью, — пишет Николай на листе бумаги (после операции на гортани в прошлом году он потерял голос). — Я инвалид второй группы, за мной нужен уход, говорить я не могу. Жена у меня медик, два раза в день делает перевязки, а ей отказали».
«ребенок ГУЛАГа»НиколайИбрагимов
«Мой отец находился на спецпоселении, включая тюрьму, 26 лет по трем статьям: „классовый признак“, „враг народа“, „национальный признак“. По всем трем реабилитирован».«Закон о реабилитации написан так, что в очередь должны ставить реабилитированных лиц и членов их семей. Это абсолютно логично, потому что в противном случае государство ставит перед человеком выбор: либо вы реализуете право на возвращение, но в одиночку, семью свою бросаете, либо остаетесь с семьей — но тогда должны отказаться от права на возвращение. Это очень жестокий и совершенно бесчеловечный выбор», — говорит Григорий Вайпан. Он отмечает, что, несмотря на закон, в некоторых регионах чиновники не принимают на учет членов семей реабилитированных.
С тем же столкнулась и подзащитная Вайпана, Евгения Шашева из Коми: ее поставили в очередь в Москве без мужа и сына. Сейчас она оспаривает этот отказ. Николай Ибрагимов, в отличие от нее, предпринимать ничего не собирается: «Я в течение пяти лет боролся, прошел около 30 судов».
В роду Николая было несколько репрессированных. Семья его отца жила в Крыму, выращивала зерно и табак. В 1930 году во время раскулачивания крестьянское хозяйство его деда ликвидировали, самого деда расстреляли, а все имущество, включая дом, конфисковали. Остальных членов семьи решением суда сослали на Северный Урал в Свердловскую область. В 1931 году они бежали со спецпоселения, вернулись в Крым и обратились в прокуратуру. Бабушке и младшим детям разрешили остаться в Крыму. А отцу Николая Энверу — ему на тот момент было уже 20 лет — сказали: «Если ты не вернешься к месту отбывания ссылки, мы тебя посадим».
Энвер вернулся на Урал, где обжигал уголь, рубил лес. На спецпоселении в 1937 году его снова арестовали по 58-й статье (основная политическая статья в годы репрессий, по которой судили за любую «контрреволюционную деятельность», в данном случае — за шпионаж. — Прим. ред.) и объявили японским шпионом. Отец Николая отбывал наказание в Соликамской тюрьме, потом снова вернулся на спецпоселение. «Мой отец находился на спецпоселении, включая тюрьму, 26 лет по трем статьям: „классовый признак“, „враг народа“, „национальный признак“ (крымский татарин). По всем трем реабилитирован», — рассказывает Николай. Он показывает справки о реабилитации отца, в которых основанием для репрессий значится то, что он «признан социально опасным по национальному и классовому признаку». Мать Николая Прасковья тоже была репрессирована и жила на том же спецпоселении, там родился и сам Николай.
«Три копейки в масштабах бюджета»
По данным правозащитного и благотворительного общества «Мемориал» (входит в реестр НКО, «выполняющих функции иностранного агента», но сейчас обжалует это решение в суде), за 70 лет советской власти по политическим мотивам были репрессированы 11 миллионов человек. Из них пять миллионов репрессировали «в индивидуальном порядке»: около миллиона расстреляли, остальных отправили в лагеря, колонии и ссылку. Еще шесть миллионов человек — без учета детей, родившихся в ссылке, — подверглись «административным репрессиям» в виде депортаций.
Советская власть лишала людей не только свободы, но и имущества: их собственность — комната, квартира, дом, личные вещи — могла быть конфискована и национализирована. По мнению главы правления «Мемориала» Яна Рачинского, в каких-то случаях изъятие жилплощади и было целью репрессий. У осужденных по политической статье было мало шансов вернуться после тюрьмы или лагеря в свою квартиру или дом — их жилье передавалось в НКВД. По подсчетам «Мемориала», во время Большого террора в Москве с августа 1937-го по октябрь 1938 года было изъято более 10 тысяч комнат. Из них только 576 комнат вернули освобожденным владельцам — большая часть оставалась в собственности советской власти.
1 628семей претендуют на возвращение из ссылки(по данным Минстроя)Сегодня 1 628 семей жертв репрессий из 59 регионов страны претендуют на возвращение из ссылки и получение жилья, по данным Министерства строительства и ЖКХ. По другим данным, предоставленным региональными правительствами, таких семей меньше 500: 190 семей хотят вернуться в Москву, 158 — в Санкт-Петербург, 64 — в Севастополь, 29 — в Краснодарский край и 9 — в Приморский край. Эти цифры озвучила депутат Госдумы Галина Хованская в ноябре 2020 года на заседании Комитета по труду, социальной политике и делам ветеранов.
По мнению юриста Григория Вайпана, чтобы выдать всем жертвам жилье без очереди, нужно «три копейки денег в масштабах бюджета»: «Примерно 2,5–3 миллиарда рублей нужно, чтобы эту проблему решить. В одной Москве на новогодние украшения города тратится миллиард каждый год. Просто жертвы советских репрессий сейчас явно не в приоритете для нашего государства. Сегодня было бы невозможно принятие закона о реабилитации, который приняли в 1991 году. Сейчас принято обращать внимание на разные достижения советской эпохи, а не на темные стороны. Чиновники, которые отвечают за этот вопрос, считывают эти общие настроения, общую политику государства и поэтому они написали законопроект, по которому они выполнили свою бюрократическую задачу — законопроект, по которому ни копейки дети „врагов народа“ не должны получить».
На момент публикации в Минстрое, подготовившем первоначальную редакцию законопроекта, не ответили на запрос «Важных историй».
75 рублей за месяц в ГУЛАГе
Приобрести жилье самостоятельно жертвам репрессий тоже непросто — компенсации от государства не позволяют накопить достаточно денег. По закону за все утраченное во время репрессий имущество, даже если это квартира в Москве, полагается разовая компенсация не более 10 тысяч рублей. «Это совсем крохи. За месяц, проведенный в ГУЛАГе, полагается один раз выплата в 75 рублей», — поясняет юрист Григорий Вайпан.
Помимо этого, реабилитированные жертвы получают ежемесячные выплаты из региональных бюджетов. Почти по всей России выплаты реабилитированным не превышают тысячи рублей в месяц, в некоторых регионах они не больше 500 рублей.
«Вернуться без помощи государства они никак не могут. Им не на что приобрести жилье в крупных городах, где когда-то жили их семьи».
По словам Оксаны Андриевской, которую признали пострадавшей от репрессий, единственное, что она получает от государства, — это «814 рублей, которые раз в месяц капают на книжку»: «Сегодня сын пошел брать мне лекарства, а они стоят две тысячи. [Говорю ему:] „Ладно, Саша, не бери, обойдемся, за 700 возьмем“. Очень несправедливая жизнь, вернее, жизнь-то хорошая, но руководят ей нехорошие люди».
«С моей доверительницей Алисой Мейсснер, одной из трех заявительниц по делу в Конституционном суде, мы подсчитали, что если она продаст свое жилье в поселке Рудничный в 230 километрах от Кирова, то сможет купить 1,5 квадратных метра жилья в Москве. Это проблема, которая отражает суть репрессий. Людей выселяли из крупных городов в никуда — в северные или сибирские поселки, — и часто они просто оставались жить в бывших поселениях ГУЛАГа. Поэтому вернуться без помощи государства они никак не могут. Им не на что приобрести жилье в крупных городах, где когда-то жили их семьи», — говорит Вайпан.
Больше десяти лет без жилья
54 % всех российских семей, стоящих в очереди на жилье на конец 2019-го, ждут уже десять или более лет, свидетельствуют данные, предоставленные Росстатом «Важным историям». С каждым годом эта цифра растет: в 2000 году, например, таких семей было 33 %.
Ситуация сильно различается по регионам. В тех, куда хотят вернуться репрессированные, цифры выше, чем в среднем по стране. В Москве больше 92 % очередников ждут квартиры дольше 10 лет, в Санкт-Петербурге — 75 %, в Краснодарском крае — 81 %, в Севастополе — 66 %, в Приморском крае — 41 %.
По подсчетам «Важных историй» (подробнее — в главе «Как мы считали» под кнопкой «Фактчек»), быстрее всего жилье можно получить в отдаленных регионах России, которые и так служили местами ссылки репрессированных. В Магаданской области нужно простоять очередь длиной в шесть лет, в Мурманской области — семь. В Мордовии, Бурятии, Забайкальском крае и Еврейской автономной области — восемь.
Как мы считали
(Для расчета скорости, с которой очередники получают жилье от государства в каждом конкретном регионе, мы проанализировали данные, предоставленные Росстатом по статистической форме «Сведения о предоставлении гражданам жилых помещений». Для этого нам потребовалось рассчитать несколько показателей:
Сколько человек стояли в очереди на начало каждого года. Исходя из данных по количеству людей, стоящих на учете на конец года, а также принятых и снятых с учета за год, мы рассчитали количество стоящих на учете на начало года: на учете на начало года = на учете на конец года + снято − принято.
На сколько позиций очередь сокращалась каждый год. Росстат публикует данные о том, сколько нуждающихся в жилье было снято с учета за год: сюда входят и те, кого сняли после выдачи квартиры, и все остальные выбывшие — например, из-за того, что они по разным причинам больше не считаются нуждающимися в жилье. Однако некоторые категории граждан получают жилье вне очереди: это дети-сироты, лица, страдающие тяжелыми хроническими заболеваниями, и другие. При этом они тоже учитываются как состоящие на жилищном учете. Поэтому для того, чтобы определить, сколько из снятых за год выбыли именно из списка очередников, мы отняли из снятых с учета за год тех, кто получил жилье вне очереди: выбывшие из очереди = снятые с учета за год − получившие жилье вне очереди. Полученная цифра показывает, на сколько позиций очередь сокращалась каждый год.
Остаток в очереди. Чтобы показать, сколько людей оставалось перед последним в очереди человеком в каждый конкретный год, мы отняли от количества стоящих на учете на начало года тех, кто выбыл из очереди с начала рассчитываемого периода: остаток в очереди = состоявшие на учете на начало года − выбывшие из очереди. Тот год, когда остаток в очереди равен нулю, считается годом, когда человек сможет получить квартиру.
Так как данные с разбивкой всех необходимых для расчетов показателей доступны с 2005 по 2019 год, мы посчитали вероятность того, что россиянин, вставший на учет к началу 2005-го, получил квартиру до 2019 года (кроме Крыма, Севастополя, Ингушетии, Чечни, Адыгеи и Красноярского края, по которым отсутствуют данные за некоторые годы), чтобы показать, с какой скоростью двигалась очередь на жилье в последние 15 лет.
На карте мы показываем прогнозные значения и по тем регионам, в которых ожидание составляет больше 15 лет: этот прогноз мы составили исходя из того, как в среднем двигалась очередь на протяжении 2005–2019 годов. Прогноз показывает, сколько всего лет в этих регионах нужно будет простоять в очереди — при условии, что она и дальше будет двигаться с такой же скоростью).
Санкт-Петербург — город, куда хотят вернуться 158 семей жертв репрессий. В апелляционном определении Судебной коллегии по гражданским делам Санкт-Петербургского городского суда от 2012 года по иску одной из подзащитных «Мемориала» говорилось, что в 2011-м, согласно годовому жилищному плану, подлежали обеспечению жильем те очередники, что встали на учет до начала 1987-го — это значит, что им пришлось простоять в очереди 24 года.
Со временем очередь начала двигаться быстрее. По расчетам «Важных историй», те, кто стоял в очереди на получение жилья в Санкт-Петербурге в начале 2005 года, должны были получить квартиру в 2019 году — то есть простоять в очереди 15 лет.
В 40 % российских регионов очередникам придется ждать жилья больше 15 лет. Среди этих регионов — Москва, Краснодарский край и Приморский край, где зарегистрировано больше всего желающих вернуться жертв репрессий. В 2019 году в Москве 70-летняя Алиса Мейсснер получила 54 967-е место в очереди, а 70-летняя Евгения Шашева – 54 846-е. Их защитник Григорий Вайпан говорит, что у депутатов сейчас есть «последняя возможность повлиять на финальный текст законопроекта» — принять поправки о выплатах в течение одного года, иначе «дети ГУЛАГа» так и не дождутся возвращения из ссылки.
Редакторки: Александра Зеркалева, Алеся Мароховская
Поддержите тех,кто говорит правду!Вы можете стать нашим донором, оформив разовое или ежемесячное пожертвование. Мы хотим зависеть только от вас — тех, кто хочет знать правду, тех, кто не боится быть свободным. Помогите нам рассказать вам «Важные истории».Поддержите «Важные истории»