Памяти друга
В Москве скончался известный поэт и прозаик Виктор Коваль
Друзья первой молодости Вити Коваля убиты горем, поэтому сбивчивые слова прощания решусь сказать я. Теряя человека навсегда, начинаешь перебирать воспоминания. В 70-е годы до меня раз-другой доходили слухи о гении и чудаке с дудочкой (Коваль их мастерил из бамбука), а как-то меня занесло на их с музыкантом и певцом Андреем Липским концерт в огромной мастерской вблизи Арбатской площади, и я помню радостное изумление, охватившее меня уже на начальных куплетах этих диковинных песен. Наутро, пробудившись и распив на чужой кухне бутылку, мы с Ковалем познакомились и говорили, говорили, как говорят только в молодости, и я ощутимо и стремительно влюблялся в случайного собеседника.
А спустя годы нас заново свел поэтический спектакль «Альманах». Участникам нравились стихи друг друга, но, понятное дело, через какое-то время мы знали назубок весь товарищеский репертуар и могли без обид курить или болтать в гримерной, пока не наставал черед каждого.
Но все мы, как завороженные, из раза в раз открыв рот от восторга, смотрели из-за кулис, когда на сцене появлялся Витя Коваль.
В лад его камланию у меня начинали дрожать поджилки, меня охватывало какое-то физиологическое веселье. Это зрелище просто, что называется, не лезло ни в какие ворота, настолько оно было всегда неожиданным! Вот, например, запись тех лет:
В семейный речевой обиход большого круга людей вошли на поколения вперед крылатые слова из его стихотворений. «Расходитесь по домам, ваши катастрофы — там», — кричит в мегафон гаишник зевакам, столпившимся на месте ДТП; и ведь годится на все случаи жизни.
А этот шедевр, в котором автор умудрился извлечь искру праздника из скуки и тоски советской газеты?!
У разбитого корыта
Сидит Тэтчер Маргарита.
«Здравствуй, Тэтчер, добрый вечер!
Я — Захарченко, диспетчер».
Но под этим балаганом слышится реликтовая струя какого-то фольклорно-скоморошьего толка, в которой живая вода равномерно перемешана с мертвой, отчего нередко делается не по себе.
И такой дар был преумножен человеческой доблестью, житейским артистизмом и обаянием! И вот еще: вопреки обыкновениям нашего ревнивого и злоречивого цеха, Коваль ни о ком никогда не сказал худого слова.
Заочно представляя Коваля какому-нибудь новому знакомому, я говорил, что доведись мне объяснять инопланетянину или ребенку смысл слова «талант», проще было бы показать ему Витю.&
Однажды журналист спросил Коваля, сможет ли кто еще прочесть его стихи так, как он. «Сможет, если я его научу», — со скромным достоинством ответил Коваль.
Нет, дорогой Витя, никого ты ничему подобному не научишь! Ужас и величие жизни, быть может, как раз в том, что главное и лучшее в ней конечно и неповторимо. Спасибо тебе за все и прощай!