Я помню все твои трещинки

На сцене столичного Центра имени Мейерхольда состоялась премьера проекта «Space X», выпущенного петербургским «театром post» при поддержке Благотворительного фонда Михаила Прохорова. О спектакле Екатерины Августеняк, Дмитрия Волкострелова, Дмитрия Власика, Дмитрия Коробкова, Ивана Николаева, Алексея Платунова и Алены Старостиной — Кристина Матвиенко.

Вторая за сезон премьера «театра post» выглядит примером site-specific art, но одновременно выламывается из привычного для нас канона этого жанра. В подавляющем большинстве случаев сайт-специфические проекты привязаны к конкретной локации и могут быть разыграны только там — но для авторов «Space X» театр — это прежде всего исследование, процессуальный опыт. Он изначально придуман так, что каждый новый его показ не будет похож на предыдущий: содержание «Space X» диктуют конкретные особенности архитектуры того или иного пространства, приютившего новый спектакль независимой петербургской команды.

В Москве, к примеру, «Space X» был сыгран как приношение ко дню рождения Всеволода Мейерхольда — и этот оммаж главному русскому режиссеру XX века оказался не формальным, но содержательным. Экран над головами зрителей (Мейерхольд в русле идей Адольфа Аппиа, Жака Далькроза и дрезденского Hellerau проектировал в своем ТИМе на Триумфальной площади полупрозрачный потолок), сама игра с геометрией и положениями тел/предметов внутри определенной архитектуры, утопичность настроения имеют к художнику, чьим именем назван ЦИМ, самое что ни на есть прямое отношение.

Московская премьера «Space X» — очень красивый и точный жест. Между тем алгоритм и способ сочинения этого спектакля родом не из послереволюционных мейерхольдовских открытий (хотя, например, синие рубашки, в которые одеты протагонисты «театра post», стилистически напоминают прозодежду 1920-х), а из перформативных практик второй половины XX века. Наличие инструкций (на входе каждому из сотни зрителей выдают запечатанный конверт, который не велено открывать до специального сигнала; целый сегмент сценария отдан под целенаправленные поиски зрителем стула со своим номером; другой блок сценария предусматривает ответы на вопросы в программе Slido), редукция зрелищности, функциональность действий, объяснение правил в начале, предлагаемая зрителю смена оптик «смотрения» или модусов пребывания внутри спектакля, игра со случайностью, инсталляционный характер действия, прохладность интонации — это лексикон перформанса, разрабатывавшегося в мировом (и в первую очередь в американском) искусстве начиная с 1950-х и мощно влияющего сегодня на российский театр.

Перечисление инструментов, с помощью которых «театр post» элегантно и остроумно исследует единое и для перформеров, и для зрителей-соучастников пространство, впрочем, не объясняет одухотворенности и дружественности происходящего. Они в «Space X» направлены в сторону не столько человека, сколько архитектуры места, физических параметров, его фактуры. В результате ты начинаешь видеть площадку основной сцены ЦИМа вплоть до мельчайших деталей и трещинок на ее поверхностях — и любить ее, словно это живое беспомощное существо.

Перечисление инструментов, с помощью которых «театр post» элегантно и остроумно исследует пространство, где играется «Space X», не объясняет одухотворенности и дружественности происходящего.

Семь этапов спектакля, в том числе «происходящая вот прямо сейчас интродукция», анонсируются голосом Дмитрия Волкострелова — который здесь и не режиссер вовсе, а равноправный участник группы единомышленников, исповедующих идеалы горизонтального театра: в программе вечера будут «Интервью», «Смена масштаба» и даже «Амальгама архитектурных впечатлений». При переходе от одной «фразы» к другой (а эти этапы идентичны фразам музыкального произведения — во всяком случае, в их чередовании ощутимо присутствие среди авторов композитора Дмитрия Власика, оперирующего временем и временами) меняются рассадка зрителей и траектории их движений. В четвертой части («Хореография пространства») сто человек, получив порядковые номера в конвертах и найдя соответствующие им поляроидные снимки на стене, рассаживаются на стульях, расставленных в как будто хаотичном порядке по всему залу ЦИМа. В пятой части («Возможные ответы на невозможные вопросы») мы отвечаем на вопросы в Slido в своих телефонах, а затем слушаем, как перформеры то соло, то хором читают ответы вслух.

Все это время акторы этого действия скрыты от наших глаз, но звучат — в голосах и стуках невидимых пинг-понговых мячиков о планшет сцены. Перформеры либо «работают» — измеряя углы, диагонали и прямые с помощью лазерных линеек, переставляя стулья, диктуя зрителям, что взять и куда пойти, — либо исчезают из поля зрения. Обеспечивая прохождение маршрута в этом сайт-специфическом эссе об архитектуре театра (или не обязательно театра — петербургская премьера «Space X» запланирована на конец марта в Музее имени Шаляпина), они часто оставались за кадром, но осуществляли взаимодействие всего со всем: тебя — с соседом, с кирпичной стенкой и ее изображением, звука — с траекторией движения, внутреннего пространства — с внешним. Эта строгая и дружелюбная коммуникативная работа была посвящена месту — но одновременно приключениям тела, голоса и взгляда внутри пространства и поразительно быстро складывающемуся комьюнити еще совсем недавно случайных друг для друга людей.

В финале «Space X» на экран, висящий под потолком, проецируются планы известных архитектурных сооружений — от виллы Савой Ле Корбюзье до Эйфелевой башни. Поверх них накладывается проекция плана сцены, на которой сидят зрители, — видно, сколько ЦИМов умещается в тот или иной чужой план, какие разные конфигурации у зданий бывают и как прост или сложен ЦИМ (или в дальнейшем любое другое пространство, в котором будет играться «Space X») по отношению к другим. Этот потолок не откроется в звездное небо — вопреки предположению, высказанному в одном из «невозможных вопросов». Но, возможно, впервые за двадцатилетнюю историю Центра имени Мейерхольда мы смотрели в него, задрав головы, с такой глупой доверчивостью.