Виталий Никитич Игнатенко, который был моим главным редактором в еженедельнике «Новое время», отмечает восьмидесятилетие

Хорошо помню, как в редакции появился новый главный — высокий, неприступный, в кожаном пальто. Прежний редактор брал трубку вертушки — аппарата правительственной связи — дрожащей рукой, а в другой заранее сжимал карандаш, чтобы записать высочайшее повеление. Новый главный держал трубку почти брезгливо и сразу осек незримого собеседника, намеревавшегося выговорить редакции за какую-то статью в только что вышедшем номере. Мы тогда переглянулись: наступали новые времена.

«Хорошая командировка в Париж»

За напугавшую высшее начальство публикацию его вызвал на Старую площадь всесильный в ту пору член политбюро. Грозил увольнением. Обычно в таких случаях, вернувшись, топчут подчиненных, вымещая на них свои неприятности. С нами, напечатавшими крамольный материал, неприятностями главный редактор не поделился. Делился приятностями.

Сдали в типографию тяжело давшийся номер. За окном темень. Нормальные люди давно спят. Собираешься домой.

По внутренней связи — главный:

— Когда в последний раз был во Франции?

— Вообще не был.

— Так собирайся! Есть хорошая командировка в Париж…

Виталий Никитич Игнатенко, который был моим главным редактором в еженедельнике «Новое время», отмечает восьмидесятилетие.

Меня сразу поразило его особое искусство, необходимое главному редактору: под его опекой подчиненные чувствуют себя уверенно.

Он сделал блистательную карьеру: помощник президента страны, заместитель председателя Совета министров, глава крупнейшего информационного агентства, сенатор. Самая высокая должность не меняла характера и взглядов. И невероятного обаяния — под него подпадают и руководители государства!

Отец Игнатенко — фронтовик, орденоносец. Мать — директор школы. Виталий Никитич вырос в Сочи и на всю жизнь сохранил любовь к родному городу.

После факультета журналистики пришел в «Комсомольскую правду», кузницу кадров того времени, где вырос до первого заместителя главного редактора. Очень молодым оказался на высокой должности в ЦК партии. Аппаратчики с удивлением смотрели на него: высокий, подтянутый, спортивный. Это сейчас у нас начальники заботятся о себе, а в советские времена руководители с трудом в дверь протискивались.

«Ты мне нужен»

Горбачевская эпоха началась для него неудачно. Главный партийный кадровик Егор Лигачев убирал из ЦК тех, кто не прошел по всем номенклатурным ступенькам, не начинал в райкоме партии. Когда Игнатенко ушел из аппарата ЦК, соколами взмыли недавние подчиненные, ощутив свою власть над недавним начальником.

А летом 1990 года его неожиданно вызвали к президенту страны. Горбачев сказал: «Предлагаю тебе стать моим помощником, возглавить пресс-службу. Ты мне нужен».

Когда он работал в Кремле, чиновники, которые только что учили его журналистике, опять стали перед ним шапку ломать. Игнатенко — не злопамятный. Дурное не вспоминает. Много чести!

Без свободной и независимой прессы страна не может нормально существовать. Надо, чтобы кто-то объяснял власти эти прописные истины. Горбачев — отец гласности, хотя тоже возмущался, когда писали и говорили то, что ему совсем не нравилось. Но рядом был человек, который неустанно повторял: свобода печати для государства важнее личных обид. Таким человеком был пресс-секретарь Горбачева Виталий Игнатенко.

Он изменил сам стиль пресс-конференций.

Никому из корреспондентов не раздавали листочки с заранее согласованными вопросами. Журналисты тянули руки, и Игнатенко давал возможность задать вопрос.

«Особенно меня угнетало, — вспоминает Виталий Никитич, — что мои коллеги, в биографии которых Горбачев занимал не последнее место, высокомерно судили об этом великом человеке, а ведь он так много сделал для их профессионального роста и успеха. Горбачев навсегда войдет в историю тем, что: первое — он ввел в стране демократию, и второе — он от нее не отказался».

В переломный 1991 год Игнатенко стал генеральным директором ТАСС. В прежние времена ТАСС снабжал начальство и особо проверенных лиц, допущенных к секретным документам, реальной заграничной информацией. Игнатенко отменил закрытые сводки под грифом ОЗП (особо закрытое письмо). Они предназначались для вождей и содержали информацию, которую надо было засекретить от остальных граждан, критические статьи в иностранной прессе о советских руководителях — прежде всего, о состоянии их здоровья.

«Подумайте о своем здоровье»

Игнатенко — человек твердых убеждений. В октябре 1993 года посланцы Руцкого и Хасбулатова ворвались в здание ТАСС с оружием в руках. Потребовали передать на весь мир одну фразу: «Режим Ельцина низложен».

— Я им сказал, что не буду сотрудничать, — рассказывал Игнатенко. — И они не смогли отправить это сообщение.

В те времена должности и казенная недвижимость конвертировались в большие деньги. Перед умелыми начальниками открывались невиданные прежде возможности — стать богатыми и очень богатыми людьми.

«На меня шла атака за атакой, — вспоминает Игнатенко. — Появился первый зам. Он на новое здание ТАСС глаз положил. Я сказал, что только через мой труп. Потом выяснилось, что это для нового назначенца не проблема… Приходили ребята со спортивно-зэковской выправкой, говорили: «Ну, подумайте о своем здоровье. Бывает, идет человек, а его трубой по голове». И ударяли, и убивали… Могло что-то случиться и со мной. Впрочем, я не очень-то съедобный. Вырос в портовом городе, могу за себя постоять».

В мае 1995 года в резиденции «Бочаров ручей» Виктор Черномырдин уговорил его принять пост заместителя главы правительства по делам средств массовой информации, культуры, религии. На правительственный кабинет Игнатенко не польстился, сидел в здании ТАСС. Отказался от зарплаты вице-премьера и от охраны.

Он спасал региональную журналистику от безденежья и самодурства местных начальников. Играл важную роль в посредничестве между властью и СМИ. И томился на совещаниях.

«В любой администрации главы государства, — пишет Игнатенко, — всегда находились большие мастаки сыграть на слабых струнах начальства, навести на коллегу напраслину, столкнуть лбами. Нормальный еще вчера человек легко мог обернуться пошлым чинушей, а то и примитивным стукачом. Были и приличные, даже талантливые люди, но близость к отцам-командирам вдруг являла всем вокруг высокомерное мурло, унылое позерство и смешное преувеличение своей роли в истории».

С этим Игнатенко столкнется не раз.

«Во всех бедах России винили прессу, — вспоминает Игнатенко. — Ельцин не давал ее в обиду. Пресса не всегда отвечала ему взаимностью. Но Ельцин терпел».

«Политика убивает дружбу»

Игнатенко запомнил, как отмечалось 75-летие Ельцина в Георгиевском зале Кремля: «Первый президент России очень тепло говорил о своем соратнике Черномырдине. Назвал его другом, исключительно порядочным человеком… И вдруг, сделав паузу, проговорил: «А я его сдал…» Воцарилась тишина… Борис Николаевич прилюдно покаялся в том своем давнем решении».

«Политика убивает дружбу, — отмечает Игнатенко. — Большая политика убивает большую дружбу». Сам Виталий Никитич хранит верность друзьям. Он влюбляется в талантливых людей и всегда их ценит. Насколько мне известно, никому и никогда не отказал в помощи. «Жизнь человека — рискованное мероприятие, — замечает Игнатенко. — В ней важно не быть одиноким».

Генеральным директором ТАСС Игнатенко проработал 22 года. «О том, что мне готовят замену, я узнал случайно, — говорит он. — Я был готов: никаких проблем». В сложной ситуации большинство людей испытывают стресс и не в состоянии принять правильное решение. Игнатенко неизменно сохраняет хладнокровие. Кажется, будто ему все дается играючи: может быть, потому что каждый день играет в теннис?

Моду на теннис ввел Ельцин. Подражая президенту, чиновники взялись за ракетки. Но если говорить о большой политике, то Игнатенко начал играть задолго до Ельцина.

Он руководит Советом по Общественному телевидению России, Всемирной ассоциацией русской прессы… Виталия Никитича считают баловнем судьбы. Но жизнь не бывает простой и легкой. Мне представляется, что его главное счастье — растянувшаяся на всю жизнь любовь к жене.