Спасти, сохранить, сдохнуть

На сервисе Storytel вышел второй и финальный сезон аудиосериала Дмитрия Глуховского «Пост. Спастись и сохранить»

Три кольца — Бульварное, Садовое и граница по отравленной Волге — властелину Московской империи, остальным — служение или смерть. Как пел Кровосток, «недалекое будущее, все как вы просили». После гражданской войны РФ сократили до Московской империи, самый дальний рубеж — сторожевой пост на месте Ярославля, под ним — великая русская река, полная яда, за ним — неизвестная Россия. После этой войны, кажется, не осталось ветеранов. Ходят слухи, что после применения тайного оружия почти все население не-Москвы сошло с ума, но официальная позиция власти — мы победили мятежников, нам надо изолироваться от внешнего мира, уже не только от гниющего Запада, но и от предателей внутри старой России. В «Посте» Глуховский представляет, какой может быть «Прекрасная Россия будущего», если проектом займется государство, помешанное на реставрации, бюрократии и идее «русского мира». Во всех романах Глуховского герои хотят «перезагрузиться», зажить по-новому, в другом, более дружелюбном мире, но постапокалиптическое пространство не терпит надежды.

Полезно иногда представлять, как умирает государство в отдельно взятой стране.

Дмитрий Глуховский с первого своего романа, вселенной «Метро», начал критиковать «Госуслуги» на всех уровнях. В «Тексте» предсказал дело Голунова и кризис в отношениях между полицией и обществом, в недавнем сериале «Топи» показал, что это в Москве жизни нет и столица — осоловевшая часть России, а настоящие приключения начинаются далеко за МКАДом.

Глуховский всегда угадывает, когда выпустить новую идею в свет. Первая часть «Поста» вышла в лето до начала пандемии, а вторая — весной этого года, когда полупривитая Россия ждет конца ковидной напасти.

В современной российской литературе последних лет мужчины все чаще оказываются слабыми, бесхребетными существами, достойными жалости и забвения, — посмотрите на героев Водолазкина или Сальникова. Глуховский, заигрывая с фем-повесткой, впервые выбрал главным героем своей книги женщин. Да, их будут бить, насиловать, им не будут верить. Но именно они дольше всех способны сохранять разум и возможность, зная правду о катастрофе, жить дальше.

Впрочем, женщины в Московской империи ничего не решают. В «прекрасной России будущего» Глуховский фантазирует, что будет при переходе от условно-выборной власти к династическому правлению со святым царем-предком, «спасшим» страну от мятежников, и наследственной бюрократией. Единственная политическая программа в этом государстве — курс на глухую реставрацию великой России, от которой остались смешные, словно сбежавшие из «Дня опричника» Сорокина, казаки, картонные попы, развратные дворяне, гнездящиеся в Доме на набережной, и до беспамятства молчаливый народ, который подпольно слушает Билли Айлиш и с тревогой смотрит на телефонную трубку. Время и история в этой России как-то не прижились. Забвению помогают и фольклорные, казачьи песни в исполнении Аиды Гарифуллиной и хора Omut Quartet. В итоге картина получается уже не страшная (что мы, не видели, как люди людей разрывают на части), а тоскливая. Точнее всего об этом, но по другому поводу недавно сказал Андрей Звягинцев. Режиссер «Левиафана» чувствует «отсутствие государства». Как верующий человек может переживать богооставленность, так светский — брошенность главным сервисом, созданным обществом для человека, но на этапе многовековой эксплуатации все пошло не так. В «Посте» заложено много пасхалок для жителей современной России, но главная — метафора «глухоты». В сериале царь, аватар Государства, не хочет слышать правду о своем отце и о том, что происходит на рубежах его империи. При этом «тайное оружие» в этом мире поражает именно слух, а те, кто добровольно оглохнут, могут спастись. Противоречие? Нет.

Спасение в «Посте» — это гибель империи, жизнь в мире без царя и государственной тайны.

А как еще, если не глухими, назвать сегодняшние отношения между Россией и остальным миром, администрацией президента и мерцающим гражданским обществом?

В «Посте» собрались все теги «русского мира»: хоругви и показная вера, закрытость от Большого мира и знания о том, что происходит в твоей стране. Уже не говоря о том, что в Московской империи почти нет медиа, кроме знакомой по XX веку телефонной связи народа с тайной полицией. Благостный мир, в котором ничего не происходит. Только реставрация.