Скрепы и скрепочки

Чудесные истории про второе рождение того или иного музыкального произведения, поначалу не слишком расслышанного публикой, но все-таки дождавшегося своего идеального исполнителя, а вместе с ним — заслуженного успеха, возможны и в наше время. Симфония для солистов, хора, органа и оркестра «Зима священная 1949 года» — масштабное полотно, написанное, страшно сказать, в прошлом тысячелетии, хотя его автор, питерский классик постмодернизма Леонид Десятников, до сих пор выходит кланяться на сцену в белых кроссовках. Нельзя сказать, что двадцать с лишним лет партитура лежала в столе, у нее были умные и деликатные исполнители — дирижеры Андрей Борейко и Александр Ведерников. Но лично я помню грустно пустеющий прямо во время музыки зал Чайковского шесть лет назад. Нынешний же концерт Курентзиса в «Зарядье» закончился долгим воем восторга, годящимся для «Евровидения». Кажется, достигнут градус таких хитов «пермского периода», как «Королева индейцев» и «Травиата».

Важный фактор нынешнего успеха — титры (привет Богомолову). На них высвечивались тексты солистов и хора, которые и правда лучше читать, чем воспринимать на слух. Шесть лет назад, например, титров не было, и слова могли понять только обладатели толстых буклетов. А это не просто слова, а куски нашей культурной памяти, которые наравне с нотами выстраивают партитуру. Тексты второй — шестой частей симфонии взяты из школьного учебника для третьего года обучения английскому языку. Названия такие: «Moscow is our Capital», «Moscow is full of Wonderful Things», «From Chaikovsky's Childhood», «Sport», «Three Wishes». Three wishes — это хочу быть моряком, солдатом и сталинским соколом. 1949 год в названии симфонии — дата публикации учебника, найденного композитором у друзей на старой кратовской даче. Удивительный, искусственно созданный английский язык советских скреп Десятников называет basic soviet English и любит сравнивать его с мертвой сакральной латынью. Первая часть симфонии — «Prologue» — по-пушкински приглашает: «Now, Saliery, listen my Rite of Winter, 1949»; это привет Моцарту и его Реквиему. Ну а все вместе — ясное дело, один большой привет предтече постмодернизма Стравинскому и его «Весне священной» (The Rite of Spring).

В «Зарядье» для необходимой этой музыке массовости оркестр и хор musicAeterna были дополнены студенческими коллективами Московской консерватории, за которых можно только порадоваться. Десятниковские иронию и перфекционизм Курентзис отлично чувствует и показывает их нам под лупой. Колесики московского метро стучат, эскалаторы ездят, соцреалистический мажор то и дело наливается шостаковичевским ужасом, молитва про спорт сакральна до невозможности, а шелестящий хор про детство Чайковского также до невозможности приторен. Но сила Курентзиса и в том, что ему неведомо фирменное интеллигентное смущение Десятникова, он не боится пафоса, широких жестов и сильных чувств. Такие слова, как «сатира» или «соц-арт», даже в голову не приходят. Его «Зима» — грозное, величественное высказывание о месте, в котором до сих пор Moscow is our Capital, а его Десятников — это Малер наших дней.

Общеевропейский музыкальный контекст всему происходящему задавала симфоническая поэма Рихарда Штрауса «Смерть и просветление», оказавшаяся не таким уж контрастом Десятникову. 10 июня этой программой стартует Дягилевский фестиваль в Перми. Можно уже предвидеть, сколько дополнительных эмоций вызовет там та часть «Зимы», что про Чайковского: «Chaikovsky was a great composer. Chaikovsky was born in the Urals».