Первый коронный. Любови Соболь выносят приговор по «санитарному делу»

Через полгода после возбуждения «санитарного дела» суд выносит первый приговор — 2 августа должны были огласить решение по делу Любови Соболь, которое рассмотрели всего за месяц, но в последний момент оглашение перенесли на следующее утро. Под предлогом коронавирусных ограничений прессу в суд не пускали, поэтому накануне приговора «Медиазона» рассказывает, как шел этот, по сути, закрытый процесс.

Преображенский суд Москвы уже месяц рассматривает «санитарное дело». В нем — Любовь Соболь, Олег Навальный, Кира Ярмыш, Мария Алехина, Люся Штейн, Николай Ляскин, Анастасия Васильева, Дмитрий Барановский и Олег Степанов. Всех их судят по-отдельности.

Фигурантов раньше было десять, но в середине июля обвинения сняли с муниципального депутата Константина Янкаускаса. «Насколько я понимаю, в моих твитах, в том числе в твите «Один за всех — и все за одного» в итоге не удалось найти подстрекательств к нарушению санитарных норм», — объясняет он.

И хотя судят всех по одиночке, формулировки обвинения и доказательства вины у всех девятерых совпадают практически полностью.

«Совершила подстрекательство к нарушению санитарно-эпидемиологических правил, создавшее угрозу массового заболевания людей, склонив других лиц к совершению преступления путем уговора и призыва» — за этой тяжеловесной формулировкой из обвинительного заключения скрываются январские посты и видеоролики Любови Соболь с упоминанием будущей акции протеста. В январе, когда Алексей Навальный попал под арест сразу после возвращения в Россию после лечения от отравления «Новичком», его соратники выпустили фильм о «дворце Путина» и назначили на 23 января уличные акции протеста в его поддержку.

«Нарушение санитарно-эпидемиологических правил, создавшее угрозу массового заболевания людей» — это на языке следствия означает проведение акции протеста на улице без санитайзеров, масок и перчаток (кстати, исследования показывают, что вероятность заразиться ковидом на открытом воздухе составляет менее 1%).

«Склонив других лиц к совершению преступления» — за этой формулировкой кроется один-единственный «исполнитель», 23-летний Дани Таммам Акель с диагнозом COVID-19, принявший участие в демонстрации в Москве и тоже ставший обвиняемым по делу.

Акель пока не осужден, отмечает адвокат Владимир Воронин, процесс по его делу должен начаться только в день приговора Соболь: «Мы не можем говорить о том, что здесь было то или иное соучастие, потому что кто выполнял объективную сторону [преступления]? Мы пока этого не знаем. Государственное обвинение говорит, что это Акель Дани Таммам, но подтвердить это ничем не может».

Зачитывая обвинительное заключение в первый день суда, прокурор Надежда Тихонова сделала акцент на экспертных оценках, зачитывая с выражением цитаты, с помощью которых Соболь «совершала подстрекательство». Так, во фразе «Свободу Навальному! 23 января» побуждение к участию в акции, по мнению следствия, «эксплицитно выраженное», то есть явное и очевидное, а вот в призыве «не бояться, не молчать, сопротивляться, выходить на улицы за себя и свое будущее» — уже «имплицитное», то есть неявное.

Любови Соболь вменили два прямых эфира на ютьюбе, твит с видеообращением Навального из отдела полиции в Химках и еще семь разных твитов, где так или иначе упоминалась акция 23 января. «Находясь под влиянием призывов» Соболь и других обвиняемых по «санитарному делу», продолжает обвинение, в центре Москвы собрались «не менее 4 000 человек» (сторонники Навального говорили о 50 тысячах). Поддавшиеся призывам москвичи «не соблюдали социальную дистанцию, не носили маски и перчатки», чем «создали реальную угрозу массового заболевания людей, как присутствовавших в местах проведения несанкционированных митингов, так и иных лиц, которые могли контактировать с ними в последующем».

На вопрос о том, воплотилась ли эта угроза в жизнь, обвинение отвечает: «Избежать указанных негативных последствий удалось в результате скоординированных действий сотрудников правоохранительных органов, препятствовавших близкому контактированию присутствующих граждан между собой, а также дополнительной разъяснительной работе, проведенной как непосредственно в ходе проводившегося несогласованного публичного массового мероприятия (митинга), так и в предшествовавшие данному событию дни в средствах массовой информации, а также в силу иных причин и обстоятельств, не зависящих от воли лиц, нарушивших указанные правила».

Такой же линии придерживались и трое допрошенных в суде : митингующие от коронавируса не защищались, а силовики им при задержании и маски выдавали, и руки санитайзером обрабатывать предлагали. Правда, перчаток не выдавали, зато сидели задержанные в автозаках «не плечом к плечу».

В суде допросили 11 из 16 допрошенных ранее следователями свидетелей обвинения: помимо полицейских, это , осматривавших больного Акеля, кассир KFC Арсений Хесин, опознанный на митинге камерой московской мэрии и избежавший уголовного преследования только благодаря отрицательному тесту от 22 января, а также двое полиции, которые решили зайти на акцию, чтобы засвидетельствовать нарушения со стороны протестующих. Явку в суд нескольких свидетелей, в том числе замначальницы отдела эпидемиологического надзора Роспотребнадзора Дарьи Василевской, которая рассказала следствию про меры по борьбе с коронавирусом, прокуратура обеспечить не смогла.

Наконец добрались и до самого «исполнителя» Акеля. Молодой человек в суде держался уверенно и пояснил, что вышел на акцию под конец режима обязательной изоляции, сделав два аптечных теста на коронавирус: «Я не знал тогда, что они не имеют юридической силы. Вот и сидел, думал, идти или не идти и подумал, что у меня все благоволит к этому: симптомов не было, тесты я сделал. Я сидел, смотрел репортаж «Дождя», как безоружных людей ни за что начинают избивать на Пушкинской площади и задерживать, ну и я не выдержал, мне показалось это странным и лишним».

Акель вышел из дома на Цветном бульваре и дошел до Трубной, встретив поток людей, которые уходили с Пушкинской «от произвола». Вскоре он застал «игру в снежки»: «Ну, люди пытались хоть как-то выразить свою злобу. У нас люди не привыкли к радикальным действиям, поэтому они начали кидать снежки в полицию, но полиция даже на это обижалась».

На попытки прокурора выяснить, был ли Акель как-то связан с Соболь, тот невозмутимо ответил: «Я большую часть наших лидеров оппозиции узнал уже со временем, после того, как на меня уголовное дело завели. Я, в целом, немножко не из этой политической субкультуры: я либерал, но больше правый, поэтому сам движ был интересен, а вот лидеры… Не следил я ни за кем, кроме Навального».

— Социальная дистанция, по-вашему, соблюдалась? — уточнила у него гособвинительница.

— Относительно. Временами да, временами нет.

— А по поводу наличия масок?

— Маски были у многих, перчатки у нас как-то не пошли, их и в метро никто не носит.

— У нас не про метро, у нас в пределах судебного разбирательства…

— Да у нас даже в судебном заседании никто не носит перчатки, что уж тут, — вставляет Соболь.

— Скажите, а сотрудники полиции как-то реагировали, разъясняли митингующим, пытались что-то там сказать? Разъяснительную работу вели?

— Это будет громко сказано: перед тем, как начинать задерживать, в громкоговоритель объявляли о том, что сейчас будут задерживать, что митинг несанкционированный, незаконный; ждали пару минут и потом отправляли людей уже.

— А то, что возможность заражения, что нельзя…

— Вот это я, честно скажу, ни разу не слышал. Ни разу не слышал, чтобы по одному из громкоговорителей такое сказали.

28 июля обвинение потребовало назначить Любови Соболь ограничение свободы на два года с запретом на выход из дома с 10 часов вечера до 6 утра, на участие в массовых мероприятиях и на выезд из Москвы. Кроме того, прокуратура предложила обязать Соболь отмечаться в полиции четырежды в месяц.

Пока следствие по «санитарному делу» еще велось, Соболь успели приговорить к году исправительных работ условно по делу о незаконном проникновении в квартиру предполагаемого сотрудника ФСБ Константина Кудрявцева. По версии обвинения, юристка «схватила [тещу Кудрявцева] за левую руку своей рукой и оттолкнула от входной двери своим плечом», затем «незаконно проникла в данную квартиру» и, «обойдя помещение жилища, его покинула». Кудрявцева Алексей Навальный называл одним из участников спецоперации по своему отравлению.

Через два месяца после приговора по «квартирному делу» Мосгорсуд признал и «штабы Навального» экстремистскими организациями — из-за этого Соболь, собиравшаяся выдвигать свою кандидатуру на выборах в Госдуму, отказалась от этой идеи, поскольку не сможет «обеспечить безопасность своим волонтерам, сотрудникам и жертвователям на избирательной кампании».

Приговор Соболь — первый по «санитарному делу». Следующим осужденным, вероятнее всего, станет Олег Навальный, процесс над которым уже подходит к концу.

Редактор: Егор Сковорода