А что, так можно было?

Нынешнее открытие сезона Московской филармонии войдет в историю. Удивительным образом пандемическое безвременье поспособствовало ее неожиданной дружбе с легендарным парижским Ensemble intercontemporain, первым в мире ансамблем современной музыки. Прошлой осенью французы ограниченным составом пробрались в Москву на фестиваль Владимира Юровского «Другое пространство» и так вдохновились горячим приемом 25-процентного зала, что немедленно согласились приехать еще (и снова не прогадали). Сейчас публику пускают не сильно в большем количестве (разрешено до 500 человек в зале), зато ансамбль на этот раз приехал полностью — 30 солистов, плюс художественный руководитель, дирижер и композитор Маттиас Пинчер, плюс команда специалистов по акустике и электронике из IRCAM (Institut de Recherche et Coordination Acoustique/Musique — Институт исследования и координации акустики и музыки).

И ансамбль, и институт — дети великого и ужасного Пьера Булеза, основавшего их во второй половине 70-х. Программа их московского выступления демонстрировала максимально разные эпохи и составы. Поколение прародителей модерна представлял Эдгар Варез с элегантным, почти неоклассицистским «Octandre» для семи духовых инструментов и контрабаса (1923). Современная инновационность была явлена брутальной пьесой «Art of Metal» для диковинного металлического контрабас-кларнета и электроники (2007 год, композитор Ян Робен сочинял совместно с солистом Аленом Бийяром), а актуальная ковидная повестка — хмурой и хрупкой музыкой Маттиаса Пинчера «beyond II» для флейты, альта и арфы (2020 год, социальная дистанция в звуках). Но все же главным событием этого концерта был монументальный и очень важный опус Булеза, считающийся визитной карточкой Ensemble intercontemporain, написанный 40 лет назад и никогда прежде в России не звучавший, — Répons (респонсорий) для шести солистов, ансамбля и живой электроники.

Эффект абсолютно головокружительный. Наверное, это примерно как впервые обнаружить написанную сто с лишним лет назад «Весну священную». Сейчас Répons звучит уже почти как красивая, изобретательная французская классика — правда, совершенно бескомпромиссная и непонятно как сделанная. В свое время необходимую для нее компьютерную систему перевозили на 20-тонной фуре, сегодня достаточно одного ноутбука. Но все равно для осуществления этой вселенной, подчиняющейся в первую очередь не звуковысотным или ритмометрическим, а пространственным законам, пришлось почти неделю заниматься серьезным переоборудованием зала Чайковского (причем на следующий день, когда здесь стартовал Генделевский фестиваль, все уже было как обычно). Партер сняли, на его месте построили подиум для ансамбля, окруженный шестью колонками. Сольные инструменты разместили позади слушателей в разных дальних концах зала — это два рояля, цимбалы, вибрафон, ксилофон и заброшенная совсем под потолок арфа. А вот траектории, которыми при этом двигались звуки, — это и было главным чудом.

В общем, все это мало напоминало прежние респектабельные открытия филармонического сезона Большим фестивалем РНО с Михаилом Васильевичем Плетневым за пультом. Нынешний апгрейд призван отметить 100-летие Московской филармонии, неподвластной возрасту и ковиду. Первый мощный французский аккорд начинает целую серию ее проектов с новой музыкой, позволяющих нам не расставаться с фестивалем Юровского в течение всего года, — это, прежде всего, абонемент под гордым номером 1 «Другое пространство. Continuo», в рамках которого теперь ждем композитора Томаса Адеса собственной персоной.

Зал «Зарядье», к своему четвертому сезону прочно вышедший вместе с КЗЧ в лидеры московских концертных площадок, попытался дать насколько возможно симметричный ответ. Открыть сезон приехал оркестр Курентзиса musicAeterna — беспроигрышный вариант. Но на этот раз без Курентзиса — за пультом стоял молодой немец Грегор Майерхофер, подающий большие надежды и в качестве дирижера, и в качестве композитора. Он был встречен тепло, но без фанатизма. Для исполнения его сочинения под названием «Insect Concerto», с которого стартовала программа, музыканты, как и Ensemble intercontemporain в зале Чайковского, выстроились неконвенциональным образом — хотя и не со столь демиургическими целями. Они составили огромный круг по сцене и зрительному залу и заполнили его пространство тонкой паутиной звуков из всевозможных жужжаний, гудений и хлопаний крылышек-смычков. Засурдиненная труба рядом со мной, впрочем, скорее, квакала.

«Концерт насекомых» был написан Майерхофером по заказу Всемирного фонда дикой природы для привлечения внимания «к проблеме стремительного вымирания инсектоидных видов» (цитирую программку). Для берлинской премьеры, в которой участвовали музыканты Берлинского филармонического оркестра, специально наловили сверчков. Они стрекотали свою партию, сидя в террариуме, оборудованном звукоусиливающей аппаратурой. Но впоследствии от этой затеи отказались, насекомых решили не мучить, а автор сделал версию для скрипки с оркестром. Так что в «Зарядье» в роли сверчка выступил концертмейстер оркестра Владислав Песин.

Выбор сочинений показывал, что этот коллектив может все. От симпатичного хлопанья крыльями перешли к выразительным психологическим штормам «Четырех морских интерлюдий» Бриттена. А оттуда — через океан к большой форме, к симфонии «Из Нового Света» Дворжака. Однако ее наличие в программе осталось для меня загадкой. «И это мы тоже можем» — такое объяснение не годится для тех, кого вырастили на дягилевском лозунге «Удиви меня!» Все-таки Курентзис слишком приучил нас к тому, что золотую классику он всегда выстраивает заново, а демиургических амбиций ему, что и говорить, не занимать.