Оригинал материала
Мои Хамовники: реставратор Петр Сейбиль
Мастерская реставратора и бывшего журналиста Петра Сейбиля до 2019 года находилась в Хамовниках, в бывших Виноградовских банях во 2-м Вражском переулке. В 2010-х годах бани, вспоминает Сейбиль, представляли собой нечто среднее между сквотом и творческим комбинатом, работали и тусовались там художники, мультипликаторы, музыканты, реставраторы старинных автомобилей и мотоциклов. МОХ публикует эмоциональный и ностальгический рассказ Сейбиля об этом месте.
Если посмотреть на карту Москвы и представить, что районы распределяются не географически, а метафизически, то для меня Хамовники окажутся местом становления. Подростком я в фенечках слонялся по Гоголям, пил портвейн в арбатских переулках и не забывал про уроки сольфеджио в родной Бетховенской музыкалке. В двадцать пять затеял первое собственное дело — дизайнерский магазинчик в Мансуровском переулке.
Но главной оказалась Плющиха, лежавшая до этого в стороне от моих троп. Точнее – бывшие Виноградовские бани во 2-м Вражском переулке, куда я набрел уже отчаявшись отыскать место для реставрационной мастерской. В начале века их посещал Андрей Белый, в советское время здесь обосновался дом быта, в семидесятых по слухам репетировала «Машина времени», а в Перестройку располагался кооператив по продаже японской техники, очередь в который стояла от Хамовнического суда.
В 2010-х бани представляли собой нечто среднее между сквотом и творческим комбинатом, где тусовались художники, мультипликаторы, музыканты, реставраторы старинных автомобилей и мотоциклов.
«А здесь у нас сидит фокусник! — показывали мне дом. — Правда, параллельно он работает фотографом в «Новой газете» и поэтому организовал фотолабораторию, где каждый может попробовать печать мокрым способом». С фотографии на стене смотрела улыбающаяся Лена Костюченко, с которой мы пять лет ходили по одним коридорам на журфаке МГУ. В общем, я остался.
Макс
Верховодил на 2-м Вражском Макс. Он реставрировал старинные автомобили, ходил в стилизованном байкерском наряде, по слухам когда-то служил в Моссаде и к вечеру стабильно был в дугарину. Но главное — он держал несколько кошек и пытался пристроить их каждому, кто оказывался в поле зрения. Любимцами были Пуська и Кобзик. «Потеря кота строго карается», — предупреждал он новых арендаторов. На моей памяти Макс выгнал ребят, случайно выпустивших животных. До утра толпа байкеров с фонарями прочесывала окрестные закоулки в поисках беглецов.
Акбар
Еще одним гением места оказался дворник Акбар. Худой, слегка застенчивый и всегда готовый помочь.
Как и все дворники Акбар промышлял металлоломом, и мы побаивались как бы однажды он не спилил балки здания, на которые когда-то пустили списанные рельсы Николаевской железной дороги.
«Акбар не так уж прост», — рассказывали мне старожилы. — Представь, однажды я снял ангар на бывшем заводе. На высоте семи метров на цепях висела многотонная стальная конструкция. Неделю мы с партнером, два инженера, приезжали и смотрели на нее. Как снять? Потом кто поумнее вспомнил про Акбара, и мы сказали ему, что для него есть металлолом. Через час он был на месте, вечером отдал ключи. «Но как?!» «Потихонечку, потихонечку», — сказал Акбар». При мне он при помощи болгарки, отвертки и плоскогубцев аккуратно распилил на металл старые жигули и погрузил в «Газель».
Плющиха
В начале десятых Плющиха была, наверное, самым тихим местом поблизости от Садового кольца. Казалась даже какой-то необжитой. Отдельный колорит добавляли жители местных общаг. Помню, как впервые вечером отправился в ближайший магазин за тортиком к чаю и обнаружил толпу полуголых работяг в трениках и шлепанцах. Через несколько лет по соседству открылся первый «Перекресток», за ним кофейни и магазины эко-продуктов. Параллельно ликвидировали и общежития. К сожалению, вместе с памятниками конструктивизма, в которых они располагались.
Итальянские порно-журналы
Хамовники — жилой центр, а где старые квартиры, — там ремонты и находки. И лучшим по этой части был мой мастер, реставратор мебели Дима. С конца восьмидесятых он обследовал расселенки, имел спецовку и знал всех местных дворников. Так однажды в течение месяца они по одной детали приносили ему части стула пушкинского времени, которые хозяева почему-то медленно выносили на помойку. Как-то Дима приволок закрытый чемодан: «Родственники, видать, продали квартиру и выносят дедушкино барахло».
В чемодане нашлись пустые МИДовские папки и четыре итальянских порнографических журнала 1968 года. «Знаешь, это даже в Италии редкость. — сказала мне подруга-итальянка. — В Риме или Милане найти еще кое как можно было, а у нас в Пьяченце – католическая страна, строгие нравы!»
Укрытие
«Когда приходишь к тебе, ощущение, что время остановилось. Неужели мы в Москве?» — говорил каждый второй гость. Да и мастерской она была только отчасти. Конечно, днем мы восстанавливали старинную мебель, но вечером я принимал друзей. Раз в пару месяцев я разгребал зал, настраивал пианино и вместе с многочисленными театральными приятелями мы праздновали новый год, читали на Масленицу рассказы Константина Коровина, отмечали концертом день рождения Вертинского, летом под дерево во двор вытаскивали стол, топили самовар, варили в медном тазу варенье.
Вокруг происходили Крым и Донбасс, падал малазийский «Боинг», «нашисты» пикетировали турецкое посольство. По пути в мастерскую я частенько относил передачи задержанным на митингах или сворачивал на очередное стояние возле Хамовнического суда. Вражский тогда был лучшей норой и укрытием для себя и друзей, а Плющиха — личной «провинцией у моря».
Что бы я без этого делал.
материал впервые опубликован в газете «Ленивка» (номер 10 за декабрь 2021 года)