В ожидании Главного Ответа

В переговорах по безопасности пауза. Что после нее — никто не знает

Геополитический сериал, начавшийся в середине декабря и идущий в реальном времени, продолжается. Будоражит кровь зрителей. Мобилизует изощренность сценаристов. Тревожное ожидание. Саспенс. Ставки большие — сохранение мира.

Цепочка простая: наше предложение — их ответ — наш ответ на ответ. Впрочем, с последним все более-менее понятно. Поскольку и с «их ответом» все было в основном понятно — уже когда делали предложение. Но надо дождаться Главного Ответа. На российском политическом языке — это решение президента Путина после консультаций с военными и политиками. Его детали будут важнее основного смысла, уже заявленного министром Лавровым (мол, на наши главные озабоченности «партнеры» ответили отказом, и это нас не устраивает).

Правда, «партнеры» в своем неопубликованном ответе вроде пошли навстречу по «второстепенным вопросам», которые еще недавно казались Москве вполне важными (неразмещение в Европе РСМД, ограничение учений близ границ, меры «деконфликтинга», в частности, на Балтике и на Черном море, восстановление контактов между военными и т.п.).

Правда, состоялась парижская встреча в «нормандском формате» по Украине на уровне «политических советников», они обсуждали выполнение Минского соглашения восемь с лишним часов и намерены через две недели продолжить выяснение несостыковок в его трактовке. То есть пока пауза — тревожная, но с проблесками надежды на продолжение переговоров, а не на их срыв и разворачивание зловещего «военно-технического ответа».

И все это на фоне воинственного клекота, причем со всех сторон. В России — милитаристское беснование пропагандистов и безответственные «предложения» различной по партийной принадлежности думской публики (признать непризнанные донбасские «республики», накачать их оружием и, конечно же, что неизбежно, российскими инструкторами по его обслуживанию).

Интересно,

чего здесь больше — самодеятельной активности партии войны, почувствовавшей, что Кремль колеблется и надо подтолкнуть качели в свою сторону,

желания потрафить «начальнику» своей жесткостью (она всегда «патриотичнее» и менее наказуема, чем проявление мягкости) или разыгрывания Кремлем банальной инсценировки про злого и доброго полицейского: мол, смотрите, «партнеры», у нас вот такое есть общественное мнение, мы-то в целом за дипломатию, но не упустите шанс, договаривайтесь, пока не поздно. Подозреваю, что всего понемногу, что и здесь имеем дело с гибридами — если бы партийные функционеры и их медийные коллеги по обслуживанию Кремля (даже если они убежденные члены партии войны) опасались, что их действия воспримут там как абсолютно вредные, вряд ли бы они так буйствовали.

На Западе свое — это бесконечное обсуждение вторжения России на Украину, не утихающее ни от сомнений многих западных политиков и экспертов в его реальности, ни от бесконечных опровержений российской стороны.

И это не просто обсуждение, а массированное запугивание различными «адскими» санкциями в отношении России и его высшего руководства в случае агрессии. А также демонстративные поставки Украине оружия и инструкторов.

И на этой стороне тоже свои ястребы, причем тоже разной партийной и медийной принадлежности. И тоже разные мотивы, включая давление на переговорный процесс.

Конечно, такой способ тылового обеспечения дипломатии вовсе не обязательно ей способствует, есть подозрение, что совсем наоборот. Но и сама дипломатия в нынешних переговорах и ответах на ответы грешит манипуляциями и правовым наперстничеством. Об этом — чуть подробнее.

Один из главных тезисов главы российского МИДа Сергея Лаврова, клеймящих правовую недобросовестность противной стороны, — это игнорирование ее представителями полноты формулировок Стамбульского документа саммита ОБСЕ 1999 года и Астанинской декларации саммита ОБСЕ 2010 года. Там, по замечанию Лаврова, сделанному в пятницу в интервью радиожурналистам, «содержались взаимосвязанные принципы обеспечения неделимости и безопасности. Запад выдирает из этого пакета только один слог: каждая страна имеет право выбирать себе союзников. Выбирать военных союзников. Но там-то это право оговорено условием. И обязательством каждой страны, под которым подписались западники, — не укреплять свою безопасность за счет безопасности других».

И действительно, в этих документах, подписанных лидерами всех стран — членов ОБСЕ, содержатся соответствующие пассажи. Стамбул:

Саммит ОБСЕ 1999 года

«Мы вновь подтверждаем присущее каждому государству-участнику право свободно выбирать или менять способы обеспечения своей безопасности, включая союзные договоры, по мере их эволюции. <…> Каждое государство-участник будет уважать права всех других в этом отношении. Они не будут укреплять свою безопасность за счет безопасности других государств».

Этот же принцип зафиксирован и в астанинской декларации.

Это правда, что западные представители базируются на тезисе о праве членов ОБСЕ вступать в союзы и «забывают» о принципе ненанесения ущерба безопасности других. Но в том-то и состоит хитрость всех сложно согласуемых на основе компромиссов многосторонних документов, что они создают массу возможностей различных толкований или, по словам Лаврова, «выдираний». Российский министр, со своей стороны, почему-то не вспоминает другие положения этих документов. Например, фрагмент о недопустимости сфер влияния. Стамбул:

Саммит ОБСЕ 1999 года

«В рамках ОБСЕ ни одно государство, группа государств или организация не могут быть наделены преимущественной ответственностью за поддержание мира и стабильности в регионе ОБСЕ или рассматривать какую-либо часть региона ОБСЕ в качестве сферы своего влияния».

То же, слово в слово, содержится и в астанинском документе.

Здесь в одном предложении и основания для упрека в адрес НАТО (за то, что своей «евроатлантической» системой безопасности игнорирует безопасность других), и неприятие сфер влияния, в пристрастности к которой западные политики и политологи постоянно обвиняют Россию. Вспоминая и ХIХ век с его российско-британской борьбой за Среднюю Азию, и «ялтинский сговор», и претензии России на особые отношения в постсоветском пространстве. Но,

видимо, тему «преимущественной ответственности» и сфер влияния у нас решили не трогать как слишком «кислотную» — себе дороже.

Не вспоминает наш министр и о том, что все документы ОБСЕ базируются на никем не отмененном базовом и фундаментальном «декалоге» принципов европейской безопасности из Хельсинкского Заключительного акта 1975 года, в котором содержатся принципы «уважения прав, присущих суверенитету», «неприменения силы или угрозы силой», «территориальной целостности государств» и «нерушимости границ», которые неоднократно нарушались, в том числе, и Россией. Кстати, последний принцип был в свое время с большим трудом продавлен делегацией СССР, которая тогда опасалась германского «реваншизма», то есть объединения в единую Германию ФРГ и ГДР, принадлежавших к противостоящим военно-политическим блокам — НАТО и Варшавскому договору. Стоило бы напомнить этот принцип:

Из Хельсинкского Заключительного акта 1975 года

«Государства-участники рассматривают как нерушимые все границы друг друга, так и границы всех государств в Европе, и поэтому они будут воздерживаться сейчас и в будущем от любых посягательств на эти границы. Они будут, соответственно, воздерживаться также от любых требований или действий, направленных на захват и узурпацию части или всей территории любого государства-участника».

Не без греха и другая сторона. И речь не только о замене западными представителями общей неделимой безопасности Европы «евроатлантической», которая противоречит принципу, по которому никакие государства и организациине «могут быть наделены преимущественной ответственностью за поддержание мира и стабильности в регионе ОБСЕ». Не только о выдвинутом Лавровым обвинении в игнорировании Западом тезиса о ненанесении ущерба безопасности другим странам, в частности, не членам НАТО. Продолжаются произвольные трактовки Минских соглашений и выполнения их пунктов различными сторонами конфликта. В частности, на днях в интервью «Радио Свобода» («иноагенту», по версии Минюста) американский визави Лаврова глава госдепартамента Энтони Блинкен публично заявил, что ни одна из сторон не имплементировала эти соглашения. Причем

главный саботажник — это, мол, Россия, которая «не имплементировала вообще ничего из того, что требуют Минские соглашения». Как будто что-то существенное сделала Украина.

Справедливости ради, отметим, что в этих плясках и «вырываниях» вокруг компромиссных, а потому зачастую по-разному трактуемых формулировок самого минского протокола, компетенций его подписавших сторон (даже того, кого считать сторонами Контактной группы), а также вины подписантов за невыполнение обязательств активно участвует и российская сторона. Видимо, об этом кажущемся почти безнадежным комплексе проблем и взаимных претензий придется поговорить отдельно. Хотя бы после обещанного второго, берлинского, раунда «нормандского формата» на уровне политических советников (Дмитрий Козак, Андрей Ермак, Эммануэль Бонн и Йенс Плетнер).

А пока все ждут итога «изучения документов». И привыкшие к единоначалию соотечественники, и украинские соседи, и западные «партнеры», усвоившие, кто реально принимает в нашем отечестве судьбоносные решения. Главный вопрос, волнующий тех, кто не хочет военно-политической эскалации, формулируется так: неприятие отказа Запада от нерасширения НАТО — это провал переговорного сериала или все-таки будет какое-то его продолжение? Хотя бы по «второстепенным вопросам», типа ослабления военной напряженности?