"Не исполняйте преступных приказов!" Блокадники против "спецоперации"

Вторжение российских войск в Украину стало самым крупным военным конфликтом в Европе со времен Второй мировой войны. Тем, кто помнит ужасы той войны, сегодня особенно трудно понять, как такое могло случиться в новом столетии.

Блокадница Людмила Николаевна Васильева живет в Петербурге. Она родилась в апреле 1941 года, за два месяца до войны. В феврале-марте 2022 года Людмила Николаевна три раза выходила на антивоенные митинги к Гостиному двору и три раза была задержана. Впервые это случилось в день начала так называемой “спецоперации” в Украине, 24 февраля.

– Как только я об этом узнала, так сразу и вышла: я человек заводной, мы кричали “Нет войне!” – и я попала в автозак вместе с дивной молодежью – умной, красивой. Они пели Гребенщикова, девочка свои стихи читала – это вот таких задерживает наша полиция, – рассказывает Людмила Николаевна. – Я с ними молодею, мне приятно с ними беседовать. Когда меня задержали, паспорт попросили, я говорю: ну, посмотрите, посмотрите, а заодно – когда и где я родилась. Они посмотрели и запереживали, на своей машине домой отвезли и в гости даже ко мне зашли. А на следующий день объявили, что они меня и не задерживали вовсе, а просто домой доставили – как будто ничего и не было.

27 февраля Людмила Николаевна Васильева снова пошла на антивоенный митинг к Гостиному
двору – уже не одна, а с внучкой, и их обеих задержали.

– На сей раз отвели куда-то далеко. И опять хотели меня домой доставить, а я сказала: без внучки не пойду. В общем, я там расшумелась, споткнулась и упала, они испугались и отвезли меня домой вместе с внучкой. Внучка сейчас уже уехала из России. 6 марта я опять пошла на митинг, уже одна, без внучки, меня опять задержали, но в этот раз не отвозили – я пешком до метро шла. Я ведь шустрая, всех воспитываю с высоты своих лет, полицейских пытаюсь вразумить. В последний раз мне показалось, что один проникся. Я смотрю на них – это же молодые ребята, я им говорю: неужели вы в такой стране жить хотите?! Ну, когда целый час у меня дома сидели, слушали, соглашались.

– Но задерживать вас все равно не перестанут…

– А я им все время говорила: не исполняйте преступных приказов, это вас от ответственности не освобождает. В последний раз они предупреждение мне принесли, говорят: будете расписываться? Я говорю: ни расписываться не буду и никакой объяснительной вам писать не собираюсь. Это мой город, я всю жизнь здесь прожила – и еще у вас буду спрашивать, куда мне ходить, – говорит Людмила Васильева.

90-летняя блокадница Анна Клементьева прислала корреспонденту Север.Реалии письмо против вторжения России в Украину и рассказала, почему ей важно, чтобы об этом письме узнали.

“Я, Анна Николаевна Клементьева, ленинградская блокадница. В этом, 2022 года, январе мне исполнилось 90 лет. Почти наверняка я единственная из того последнего въехавшего в кольцо блокады Ленинграда поезда, кто сегодня в 2022 году может вживую обращаться к согражданам. В июле 41-ого нас с моей двоюродной сестрой вместе с классом эвакуировали из Ленинграда в Ярославскую область. Мы выпалывали лен. Я заболела. Сестра написала родителям, что я умираю. Ее мать, моя тетка, работала на железной дороге и, чтобы вывезти меня и сестру домой, ей удалось получить разрешение на поездку Ленинград-Ярославль-Ленинград. При подъезде к Ленинграду 8 сентября 1941 года наш поезд бомбили два фашистских бомбардировщика. И этот поезд оказался последним, который въехал в Ленинград. Кольцо сомкнулось. Началась блокада. Позже мы узнали, что этот поезд увез меня от неминуемой смерти – весь мой класс погиб в Ярославле, при бомбежке школы. Я военная сирота. Моя мать погибла вместе с моей сестрой во взорванном фашистским бомбардировщиком грузовике на льду Ладожского озера. Мой отец был призван защищать осажденный Ленинград и в первом же бою под Синявиным погиб. Не сфабрикованные, а истинные враги народа Гитлер и Сталин, национальные преступники, уничтожившие огромную часть граждан своих государств, нарушив государственные границы, вторгнувшиеся в соседние страны и таким образом развязав смертоносную войну, превратились и в военных преступников. Блокадницей и сиротой в возрасте 9 лет меня сделали эти два преступника. Один из них был осужден в Нюрнберге, но второй… Еще предстоит суд народов – московский ли, гаагский ли – над этим преступником. Ни один из “Бессмертного полка”, под портретами которого шествуют не только скорбящие о его гибели, но и те сегодняшние, которые стремятся увеличить будущую, предстоящую с их помощью “бессмертную армию” погибших, не сможет прокричать слова проклятия тем, кто развязал тогда войну. Ни один. Все они мертвы. Но я – жива. И, как никто другой, я имею право – и это мой долг перед ними! – сказать слово против войны. Когда я вижу по нашему телевидению перекошенные от ненависти лица, когда слышу вопли “Можем повторить!”, я с ужасом понимаю, насколько живуч вирус фашизма – мы победили его, но заразились. В советские времена, хотя и фальшиво, с нелепой второй частью “Войне – война!”, но звучал лозунг “Миру – мир!” Нынешние квасные милитаристы считают его экстремистским… Да, к несчастью для страны и для ее – и не только ее – граждан все повторяется. Мой питерский земляк, который сидит пока что в московском Кремле, позавидовав успеху бандита-реставратора Гиркина, поспешил “цап-царапнуть” территорию у не желающей войны Украины. А теперь, вопреки воле украинского народа, избравшего на свободных выборах своего президента, хочет военной силой ввести в соседней стране свой ordnung. Они повторяют. Она началась. Проклинаю ее зачинщиков! Конец ее предрешен – нынешняя 9-летняя девочка в свои 90 лет повторит эти мои слова. Будьте – нет, не будьте, а вы уже прокляты!”

Анна Клементьева с мужем живут в Испании, но пристально следят за новостями из России.

– Мы живем тут уже 30 лет, и вот теперь смотрим на то, что в России творится, из своего безопасного далека, – говорит Анна Клементьева. – Но я считаю, что я должна сказать свое слово, потому что пережила войну и имею на это право. Я всей душой против этого убийства, против этого вторжения, против этих стремлений восстановить империю. Когда я думаю о России, все равно мне больно, все внутри сжимается.

– В танках-то, которые послала обезумевшая власть, мальчики сгорают…

– Конечно! И я не вижу выхода, и наша власть не собирается сдаваться. В России живет 400 или больше народностей, в стране такое разнообразие национальных культур, и прочно сшивающих страну вещей, на самом деле, очень мало, хотя я свято верю в понятие “русская культура”. Но в реальности все происходящее смертельно опасно и для России, которая может не выдержать этой войны и рассыпаться.

– Вы спрашивали себя: как могло получиться то, что получилось?

– Я думаю, он, президент России, с одной стороны, боится потерять власть, а с другой – ощутил себя всемогущим в какой-то момент. У таких людей нет настоящего масштаба личности, чтобы ощутить себя частью мироздания, а не частью империи, которую он теперь, как я понимаю, пытается восстанавливать. Ведь фашизм нельзя рассматривать как часть только немецкой истории 1930–40-х годов, это явление, часто повторяющееся в разных местах и в разных формах, и сейчас это случилось в России, к сожалению.

Видимо, где-то в обществе тлеет потребность в сильных иррациональных страстях, и вот она выливается в такие страшные формы. Это возвращение к звериным инстинктам: мое, чужое, завоевать, отнять, мы лучшие. И поэтому, что бы сейчас ни говорили, не было в мире никакой русофобии – но, я боюсь, теперь она будет. Не в политических даже элитах, не среди людей высокой культуры, но на другом уровне в самых разных странах это может появиться по отношению к России – и ненависть, и презрение, и отвращение. Потому что Россия несет на чужую землю смерть и разрушение сейчас. И все это очень страшно, и мне больно за Россию.

– Вы видите новости из России, где рассказывается о протестах против войны?

– Я радуюсь этим крупицам – антивоенным выступлениям, я вижу их, но это капля в море ненависти, непонимания, злорадства и других негативных сторон человеческой природы. Я не вижу никакого единства в России, ни в чем, вижу огромный раскол, поэтому я не очень надеюсь на благополучный исход, – говорит Анна Клементьева.

Вере Викторовне Соминой 83 года, она тоже пережила блокаду Ленинграда. И всю жизнь прожила в этом городе.

– Я пережила войну, блокаду маленьким ребенком и была уверена, что это все, что больше этого просто не может быть, – говорит Вера Сомина. – Один раз это уже пришлось на мое поколение, но оказывается, можно еще и поколению моих детей и внуков устроить такой ужас. И тогда это устроил враг. А теперь – моя родная страна. И так страшно об этом думать, что я стараюсь просто закрыть уши и кричать только одно: ничего не знаю, ничего не хочу знать, этого не должно быть. Не должно быть выстрелов, не должно быть бомб, не должно быть разрушенных зданий, погибших детей и их погибших родителей.

– Вы смотрите, читаете какие-то негосударственные медиа?

– Да, конечно. И для меня самое страшное из всего этого – открывать планшет и видеть эти черные квадраты: сегодня это медиа отключили, завтра это закрыли. И нет уже ни “Эха Москвы”, ни разных программ на ютьюбе, которые я смотрела раньше. Это все так страшно, что просто нет сил.

– У вас есть версия, почему это случилось с нами?

– Есть, правда, очень недостоверная – ведь всякого человека назвать сумасшедшим можно… А в целом со страной – как была она несчастна, такой и останется, ничего с этим не поделаешь, это судьба. Бывает, что она из этой колеи вырывается, но на очень короткий период. А судьба такая, потому что такой страшноватый народный характер: что угодно буду терпеть.

И терпят незнамо что, чего никакой другой народ терпеть не будет… А вот подумать, что можно изменить, – этого нет в характере: либо драться и убивать, либо веселиться напропалую.

– И что теперь с нами будет, как вы думаете?

– Я думаю, что это конец. Конечно, очень страшно такие вещи говорить, но хочется закрыть уши и кричать: только не стреляйте! И этот крик бабский – чтобы не было войны! – он оказывается самым важным, перекрывающим все, – говорит Вера Сомина.

Хроника вторжения России в Украину

Украинские власти ответили отказом на требование России сложить оружие и покинуть Мариуполь, окруженный российскими войсками и практически разрушенный многодневными бомбардировками.

Россия требовала дать ответ до пяти утра понедельника, выдвигая условия: сначала город должны были покинуть обороняющие его украинские части, и лишь потом – мирные жители.

"Армия не сложит оружие и не покинет город", – заявила в ночь на 21 марта вице-премьер Украины Ирина Верещук.

Она добавила, что власти Украины требуют, чтобы российская сторона немедленно открыла гуманитарный коридор для эвакуации мирных жителей из Мариуполя в Запорожье.

Мариуполь более двух недель находится в осажденном положении. Российские военные почти не выпускают из него мирных жителей и не впускают конвои с гуманитарной помощью. По городу ведутся обстрелы: по жилым районам, школам, больницам. В результате обстрелов были уничтожены роддом и Драмтеатр, где укрывались мирные жители. В Мариуполе, где до войны жили свыше 400 тысяч человек, – гуманитарная катастрофа. Город стратегически важен для России, пытающейся пробить сухопутный коридор в оккупированный ею Крым.