Оригинал материала
«Теперь бьют насмерть, получается»
Семье из поселка Верхнеторецкое Донецкой области второй раз разрушили жизнь
У них еще недавно был очень хороший подвал. Большой, надежный. Самый лучший на улице. Там прятались, и девять детей — их и соседских — могли спокойно лечь.
Василий, муж Ирины, поставил печку-«буржуйку», укрепил потолок швеллерами, заранее принес аккумулятор, кабель, фонарики и еду такую, что долго не портится. (Семья Пащенко — люди опытные, похожее пережили в своем Верхнеторецком в 2014 году и эвакуацию в недалекий Славянск тоже.) А у соседей подвал сырой, только на ступеньках сидеть. Вот и сидели, а мужчины двери подпирали, чтобы взрывом не вынесло. Но вынесло все равно.
Тогда перебежали к Пащенко. Малых по ночам укладывали спать на матрасы, а в проходы для надежности и амортизации в случае чего клали автомобильные скаты.
Но в прошлое воскресенье в 5 утра в дом попала авиабомба.
[Далее в тексте — рассказ Ирины о действиях вооруженных сил].
Дома не стало, сарая не стало, машины не стало, подвал почти устоял. Только обрушились часть кирпича и балка. Взрослые прикрыли детей собой, приняли основной удар. Потому обошлось малой кровью, которую остановили подручными средствами. У старшего, 14-летнего Арсения, оказалась разбита голова и сломана рука. У младшего, 6-летнего Мирона, выбило несколько зубов с верхней челюсти. После чего, конечно, вопрос «подождать еще или уже бежать?» больше не возникал.
Выбрались на поверхность. Сосед сказал, что у него машина на ходу, а Василий — профессиональный водитель и механик-ас. Но через две улицы надо как-то добраться под бомбежками. Потому пришлось ждать еще.
…Начало разговора с Ириной Пащенко передаю по памяти. Позвонила ей, как только узнала, что случилось, с улицы, а тут и у нас сирена, воздушная тревога. До дома и до бомбоубежища примерно одинаковое расстояние, то есть далековато. Спряталась в подземном переходе, отдышалась, достала из рюкзака диктофон…
Я знаю семью Пащенко пять лет.
Семья на Заречной улице
Ира, учительница немецкого языка, — героиня моего материала «Около «ноля» (вышел в «Новой» 8 сентября 2017 года). Тогда я провела в поселке Верхнеторецкое Донецкой области, что в «серой зоне», близ линии разграничения (похоже, термин устарел?), в их доме на улице Заречной несколько суток.
В памяти осталось вот что: сумерки, стрекот кузнечиков, стол в беседке под виноградом. Мирон только учится ходить. Третьеклассник Арсений готовится к празднику «День знаний». Бабушка, Елена Андреевна, в прошлом директор школы, печет блины и одновременно проверяет, как внук выучил стихотворение, хоть это излишне — отличник. Папа Вася, водитель-дальнобойщик, спит в зале, на новом диване. Его сон до ужина почтительно оберегают все. Василий продолжает капитальный ремонт в доме: теплые полы, ламинат, навесной потолок.
— …Жизнь здесь будет, конечно, хорошая. Только тех, кого убили, уже не будет, — рассуждает Арсений.
Вечерами в беседке свет не включали — запрещено. Иногда ночью строчил пулемет, били одиночные автоматные очереди, глухо, далеко ухало. Спали все, кроме меня.
Школу, детсад «Тополек» и Дом культуры, три гордости Верхнеторецкого, я увидела на следующий день. Их не просто привели в казенный порядок после того страшного, что «прилетало» в поселок, да так, что из колодцев вода ушла. Для малышей даже сделали комнату психологической разгрузки — сухая ванна с разноцветными шарами, веселые сиденья-батуты, цветомузыка. Средство на проект выделило представительство Датского совета по делам беженцев в Украине и правительство США.
Тогда же Арсений предложил мне показать свои любимые места и достопримечательности Верхнеторецкого. Только запретительно покачал головой, как только я попробовала сойти с дороги на небольшой пустырь:
— Куда? А если растяжки остались?
На зимние каникулы Ира привезла старшего в Киев — показать главную елку страны. Мы гуляли по Крещатику, сиявшему иллюминацией, катались на метро, ели прямо из коробки конфеты.
— Какой мир у вас здесь происходит! — восхищался Арсений.
К лету вся семья сделала загранпаспорта, и Пащенко все вместе, с малышом, полетели отдыхать к морю, в Египет. Мы иногда переписывались в фейсбуке*.
А сегодня передали общие друзья: Ирина с детьми и мамой только что чудом вырвались из Верхнеторецкого в поселок Покровское Днепропетровской области, к родственникам мужа. Василий семью отвез и сразу же вернулся назад — эвакуировать тех, кто остался, потому что вторая машина выехать не смогла. Связи с ним нет до сих пор.
В ядре
Ирина Пащенко:
— …Связи может не быть по разным причинам, правда? Телефон разрядился… Люди до 40 обстрелов насчитывают в сутки. И разделяют уже, где авиабомбы, световые бомбы, такие, знаешь — с парашютами.
У нас в первый раз не было «Градов». И не было авиаударов. А Мирон только однажды летал самолетом, он этих звуков вообще не слышал по-настоящему. И свист — передать не могу, когда уже летит вниз. Соседка на углу — прямое попадание в дом. Так и осталась лежать в кровати. Много людей убило, ранило. Мы не знаем, что с Васиной мамой, она на краю поселка, по нашей улице живет, в сторону к линии разграничения бывшей. И не было возможности заехать. Последние эвакуировались из центра, к машине бежали.
[Далее в тексте — описание разрушений.]
У нас не 24 февраля все началось, а раньше. Бахало в последнее время постоянно. То от Горловки слышно, то от Авдеевки. А числа 7–8 марта мы стали какое-то страшное оружие слышать. Мы еще сидели в подвале и говорили: «Мы как в ядре, в середине». Вокруг гремит, а мы ни в одну сторону двинуться не можем, не знаем просто — куда и что делать.
11 марта у нас пропала связь. Но мы думали — ну, может, к понедельнику сделают, так уже бывало. А в субботу к обеду началось такое… Хотя Арсений выходил еще, папе Васе помогал завалы разбирать. А Мирон с 13 марта на улице не был. Вышел на воздух первый раз вчера (19 марта — О. М.), закричал: «Это не мой дом!»
[Далее в тексте — описание разрушений]
Заплакал: «Меня убили!» — и потерял сознание.
Мы этот дом покупали у людей недостроенный, и подвал под ним уже был. Наверное, старые хозяева помнили войну с Гитлером. Потому что когда мы переделывали, в комнатах полы срывали, там оказалась копанка (самодельная неглубокая шахта. — О. М.). И в ней бутыли закатанные. Мама говорит: смальцем вроде залито, запасы сделали. Мы их не открывали, конечно. А подвал вот такой, капитальный. Честно — мы думали, что если все так, как в первый раз, то достаточно будет, пересидим. Вася говорил: «Не переживай, прожить сможем».
Они в первый раз в центре все побили тоже тогда — поссовет, депо, почту. Но такого, как сейчас, не было. А теперь — насмерть, получается.
[Далее в тексте — рассказ о жертвах среди гражданского населения и разрушениях].
В Верхнеторецком остались еще люди. На тех улицах, где связи нет, и туда никто не побежит за ними. С 11-го числа там нет света, интернета и мобильной связи. И они вообще представления не имеют, на каком свете находятся.
Оля, руины, руины… Я говорила сегодня с сестрой, она в Луганске (под контролем «ЛНР»). Думаю, вдруг у них по их новостям что-то о Верхнеторецком известно? А она отвечает: «Я боюсь тебе это передать… По нашему телевизору сказали, что еще 17 марта в Верхнеторецком был мэр Горловки (под контролем «ДНР»), с населением разговаривал, пообещал, что к понедельнику наладят свет и все хорошо будет…» Какой свет?! У нас столбов нет, ни единого не осталось! Кому они врут?
Я сегодня узнала от директрисы нашей школы: одна учительница, например, осталась в поселке до сих пор. У нее папа очень пожилой, сердечник. Может, вообще уже умер, проверить нельзя, до его дома дойти невозможно. А у учительницы этой дочка в четвертом классе. Ребенка одного не бросишь и с собой не возьмешь дедушку проведать. В группе нашей, в вайбере, советуют: «Пусть ночью пробуют выйти». Что значит «ночью»? Ночью тоже стреляют. И собаки по улицам ошалевшие бегают…
Приехала я, Оля, в шубе, которую 20 лет назад купила, в подвале в ней сидела и укрывалась, и с чемоданом документов. С квитанциями оплаченными за свет.
За вывоз мусора на год вперед заплатили. Я их туда заранее положила, потому что в подвале сыро. И с аптечкой.
Сегодня в Покровском ходили на рынок, купила детям трусы, носочки, потому что кое-что стирали, а так переодеться не во что.
Деньги есть, да. Мы ж уже последнее время на дистанционном обучении были, администрация позаботилась, сто процентов зарплаты скинула учителям на карточки. И немного налички осталось. Сегодня испугалась — пошла в магазин, а продавщица мне: «Вы, наверное, из Донецкой области? Вчера парень зашел, со смартфона карту к терминалу прикладывает — никак не реагирует, а пластик работает. Вы же свой пластик не потеряли?»
Сейчас главное — Васю дождаться. Мы, конечно, в Покровском останемся. Ехать в Западную Украину — там уже полно наших, мы созванивались со знакомыми. И снимать жилье дорого. А сидеть на гуманитарке, в спортзале где-нибудь… Мама у меня сердечница, она на полу не ляжет, нога у нее с пластиной, не сгибается уже, с костылем передвигается, ты бы не узнала вообще… Арсений уже в 7-м классе, Мирону в подвале 16 марта отпраздновали шесть лет. Подруги мои доставали по своим домам игрушки в подарок.
Мироша — парень серьезный: «Это только репетиция, правда? А весна придет, у меня будет настоящий день рождения, да?»
Васе придется искать работу. Он переживает: «Я же ничего больше, чем руль крутить, не умею…»
В понедельник-вторник пойду в органы власти. Тут, мне сказали, уже много переселенцев, надо зарегистрироваться. Это как-то подсчитывается, наверное, — сколько новых учителей для района, области прибавилось. Наша директриса сказала, что с понедельника дают две недели каникул. И так на дистанции были, а теперь каникулы — совсем отстанут, плохо. И надо, чтобы нам к концу года зарплата была, хоть на самое бытовое — хлеб, молоко детям.
И вы тоже, дорогие, держитесь. Переживаем за вас.