Роберт Дарнтон: Литературный Тур де Франс. Мир книг накануне Французской революции

Роберт Дарнтон

Издательство «Новое литературное обозрение» представляет книгу профессора Гарвардского университета, специалиста по истории Франции XVIII века Роберта Дарнтона «Литературный Тур де Франс. Мир книг накануне Французской революции» (перевод Вадима Михайлина).

5 июля 1778 года швейцарец Жан-Франсуа Фаварже — торговый представитель Типографического общества Нёвшателя — сел на лошадь и отправился в пятимесячное путешествие по Франции, заезжая почти в каждую книжную лавку на своем пути и составляя своеобразные досье на книготорговцев. История о его путешествии могла бы составить фабулу плутовского романа, но оказалась в руках американского ученого Роберта Дарнтона — и легла в основу большого исследования о становлении книжного рынка во Франции XVIII века. Используя поездку Фаварже как сюжетную канву, Дарнтон подробно рассказывает, как на практике функционировало книжное дело, как попадали к французским читателям литературные тексты, как происходила полулегальная торговля перепечатанными или подцензурными книгами в предреволюционные годы. Особое внимание автор уделяет пестрому многообразию людей, населявших этот мир книг: цензорам, печатникам, книгопродавцам всех мастей (от столичных членов гильдий до бродячих книгонош), владельцам мелких магазинчиков, нелегальным частным предпринимателям и т. п. Все они играли крайне значимую роль в распространении книг, но история литературы напрочь о них забыла, и все они бесследно канули в небытие. Одна из задач этой книги, по словам автора, состоит в том, чтобы восстановить историческую справедливость и вернуть их к жизни.

В предлагаемом отрывке рассказывается о контрабанде книг через швейцарско-французскую границу.

Прибыв в Понтарлье, первый город по ту сторону франко-швейцарской границы, Фаварже отправил срочное письмо в нёвшательскую головную контору. Он не собирался писать так скоро, едва уехав из дому, но на самом рубеже Франции совершил важное открытие.

Он остановился в Сен-Сюльписе, на швейцарской стороне границы, для того чтобы провести деловые переговоры с братьями Мёрон, фирмой commissionnaires — перевозчиков или агентов по доставке. Их STN часто нанимало для того, чтобы переправить свой груз на первом этапе пути из Швейцарии во Францию. Впрочем, на тот момент «Общество» гораздо чаще поручало эту задачу Жану-Франсуа Пиону, конкурировавшему с братьями Мёрон агенту, который вел дела из Понтарлье. В ходе переговоров с Фаварже один из братьев случайно проговорился об одном весьма значительном обстоятельстве: они только что переправили через границу пять пятисотфунтовых тюков с томами «Энциклопедии», изданными in octavo.

Для того чтобы понять, почему Фаварже поспешил тут же поделиться этими сведениями с Нёвшателем, — а также для того, чтобы представить себе природу контрабанды как основную сферу профессиональной деятельности, — необходимо знать, как в XVIII веке клиенту доставляли книги. Иногда издатели использовали в качестве тары для них бочки или небольшие ящики (ballots), но гораздо чаще книги перевозились в несброшюрованном виде, в листах, которые складывались вместе и соединялись в большие связки, или тюки (balles). Лист представлял собой базовую счетную единицу для издателей, когда те определяли стоимость набора и печати, а иногда и при назначении окончательной цены на книгу. (Один лист для тома in octavo, покрытый печатью с обеих сторон, содержал шестнадцать страниц текста, которые следовало затем сложить в тетрадь и сшить с другими тетрадями, в результате чего и получалась книга, которую затем переплетал розничный торговец или же сам клиент.) Чтобы сократить транспортные расходы, следовало собирать тюки весом никак не менее пятидесяти фунтов, а зачастую их делали и по сотне фунтов и больше. В качестве защитного слоя использовалось сено, которое, в свою очередь, оборачивалось грубыми макулатурными листами (maculature). Упаковав каждый тюк, его обвязывали толстым шнуром, помечали надписанными поверх упаковки метками (marques) и грузили в фургоны, каждый из которых тянула целая упряжка лошадей.

Погрузка требовала определенных навыков: возчик должен был так укладывать тюки, чтобы минимизировать эффект трения от упаковочных веревок, а также со всем возможным тщанием укрыть весь груз просмоленной парусиной для защиты от дождя и снега. Книготорговцы часто жаловались на ущерб, причиненный при небрежной доставке, и требовали от поставщиков, чтобы те заменили поврежденные листы (défets) другими, которые специально печатали про запас. Без потерь переправить пять пятисотфунтовых тюков Encyclopédies через границу было делом весьма непростым, и не только в силу трудностей, связанных с необходимостью провести тяжелые фургоны, запряженные когда парой, когда четверкой лошадей, вверх по Валь-де-Травер, по утопавшим в грязи горным дорогам, где стоило одной из лошадей поскользнуться, и беды не избежать, — но и в силу того, что сами книги были вне закона.

Городок Ле-Веррьер. Гравюра на дереве. «Нёвшательский истинный Хромой вестник» («Le véritable Messager boiteux de Neuchâtel»)

Их нелегальность не имела ничего общего с крамольными идеями, рассеянными по тексту. В 1778 году «Энциклопедия» пугала французские власти далеко не так сильно, как это было в 1750-х. Фактически Управление книготорговли (Direction de la librairie) уже разрешило парижскому издателю по имени Шарль-Жозеф Панкук выпустить ее новое издание, и он сформировал консорциум, в который вошло и STN, для того чтобы подготовить к печати текст, включающий четырехтомное Приложение, в относительно дорогом формате in quatro: в общей сложности было издано тридцать шесть томов плюс три тома иллюстраций. Его конкуренты, консорциум, в который вошли издательские дома Лозанны и Берна, тут же воспроизвели этот текст в более дешевом формате in octavo. Конкуренция на французском рынке между издателями in quatro и издателями in octavo спровоцировала яростную торговую войну, которая началась именно на франко-швейцарской границе, под Понтарлье. Обнаружив, что братья Мёрон контрабандой перевезли через границу груз «Энциклопедий» in octavo, Фаварже тем самым подал сигнал к контратаке. Но как же Мёронам удалось провернуть этот трюк?

Фаварже сделал всё, что было в его силах, чтобы выведать ответ на этот вопрос у самих встреченных им в Сен-Сюльписе братьев Мёрон, но единственный ответ, которого он от них добился, звучал так: «Мы знаем, как подставить друзьям плечо в трудную минуту — если это настоящие друзья». Звучало довольно уклончиво, но сам ответ сулил, в перспективе, нечто более важное, чем возможность натравить полицию на след крупной партии вражеских «Энциклопедий». Он предполагал наличие на французской границе лазейки, дорога через которую могла бы вести прямо в Париж и в другие города в центре Франции. До того как Фаварже оказался в Понтарлье, регулярные досмотры на границе и на французских дорогах вынуждали STN отправлять бóльшую часть своих книг через Лион и далее по окружному южному пути, вместо того чтобы везти их напрямую в Безансон, Дижон и города Северной Франции.

Несмотря на все интриги и на бесконечный поток писем, издательству так и не удалось достичь своей главной логистической цели: открыть северо-западный проход к неисчерпаемым рынкам Парижского бассейна.

В распоряжении STN было множество возможных путей — вниз по Рейну и Роне или различные сухопутные маршруты, а отрезок пути между Лионом и Парижем был относительно недорогим и безопасным. И тем не менее нёвшательцам был нужен северо-западный проход, не только для того, чтобы сократить время и стоимость поставок, но и для большего удобства контрабандных операций. Все попытки провезти товар мимо лионских инспекторов рано или поздно заканчивались провалом. Подпольный маршрут через Понтарлье и Дижон мог не только разгрузить лионское направление; в перспективе на него можно было рассчитывать как на главный канал, по которому страждущие нелегальной литературы читатели центральной и северной Франции смогут получать желаемое.

Хотя Фаварже едва ли нуждался в том, чтобы ему лишний раз об этом напоминали, Остервальд счел необходимым оставить нужное указание в его дневнике, на первой же странице инструкций: по прибытии в Понтарлье ему надлежало расспросить Жана-Франсуа Пиона о том, насколько реальна возможность провозить тюки с книгами через Безансон, не раздражая тамошние власти, и вообще «собирать всю возможную информацию на границе и далее в пути следования». Обронив — как бы между делом — в разговоре с Фаварже приведенные выше слова, Мёрон дал понять, что его фирме удалось отыскать некую щель в барьере, созданном вдоль франко-швейцарской границы на пути нелегальной литературы. Он подчеркнул профессионализм братьев Мёрон и уколол STN за то, что оно предпочло отдавать заказы их соперникам по ту сторону границы. Искушение похвастаться удачной операцией перед Фаварже оказалось непреодолимым — с возможным расчетом на то, что это заставит STN отказаться от услуг Пиона и вернуться к прежнему партнерству. Понятно, что изъяснялся Мёрон исключительно недомолвками. Ни о маршруте следования, ни о том, как им удалось миновать границу, он не сказал ни полслова.

Сразу по прибытии в Понтарлье Фаварже отправился в штаб-квартиру Пиона. Там он застал только сына хозяина, который остался за старшего, тогда как отец отправился по делам в Безансон. Молодой Пион поведал, что он не может ничего сказать наверняка о незаконных поставках Encyclopédie, но что он обратил внимание на несколько таможенных закладных (acquits à caution), которые недавно были погашены (déchargés) в Дижоне и вернулись через Понтарлье на таможню в приграничной деревушке под названием Фрамбур. Acquits à caution представляли собой ключевой инструмент, которым пользовался Генеральный откуп (Ferme générale) — могущественная финансовая организация, сосредоточившая в своих руках таможенные сборы и косвенное налогообложение некоторых товаров в пользу короны и располагавшая даже собственными вооруженными силами. Когда возчик приезжал на таможенный пункт (формально это учреждение именовалось бюро прибытия, bureau d’ entrée), чиновник из Ferme выписывал ему таможенную квитанцию (acquit à caution). Этот сопроводительный документ затем гасился другим чиновником в палате синдиков (chambre syndicale), то есть в головной конторе книготорговой гильдии, по прибытии груза в заранее обозначенную столицу провинции (город прибытия, ville d’ entrée) — и после того, как чиновник досматривал груз. Потом груз можно было направлять в конечный пункт назначения, а возчик возвращал квитанцию вместе с приложенным к нему свидетельством о разгрузке (certificat de décharge) на тот таможенный пункт, где документ был выписан.

С первого взгляда может показаться, что во всё более бюрократизировавшейся французской монархии эти процедуры были всего лишь бумажной волокитой, но от того, как исполнялись такого рода формальности, зачастую зависело очень многое. Каким-то образом братья Мёрон умудрились заполучить таможенную квитанцию на нелегальную партию «Энциклопедий» in octavo, а издатели этой книги, в свою очередь, сумели убедить Жана-Батиста Капеля, синдика дижонской chambre syndicale, придать этим документам официальный статус, выписав свидетельство о разгрузке, — и таким образом открыли своим книгам дорогу к подписчикам, причем дорогу вполне законную.

Фаварже обо всем этом доложил в STN; STN уведомило Панкука; Панкук сообщил тревожную новость в правительственную службу, отвечавшую за книжную торговлю; и в скором времени вся партия была конфискована. Это была величайшая победа в «энциклопедических войнах» 1770-х годов: цена вопроса составляла сотни тысяч ливров. Кроме того, она, пусть на время, открыла брешь в системе контроля за распространением книг, поскольку прежде дижонская палата синдиков не обладала правом гасить квитанции. Капель сделал это тайком, и в результате STN, желая развить достигнутый успех, в скором времени связалось с ним, надеясь, что «за деньги он сможет и нам оказать такую же любезность».

Этот эпизод с «Энциклопедией» может послужить примером более широкого явления — бурной деятельности различных посредников, которые брали на себя доставку книг из одной страны в другую. Такие passeurs — контрабандисты и разношерстная компания их соучастников — населяли приграничные зоны: пространства, которые нуждаются в специальном исследовании, причем не только в силу их важности для международных отношений, но и в силу того, что там сложились весьма специфические культуры.

Когда Фаварже проехал через Фрамбур, крохотный пограничный пункт между Швейцарией и Францией, затерянный в Юрских горах, он в очередной раз очутился на чужой территории, оказавшись под властью французского короля, а также всех тех законов, обычаев и религиозных практик, которые и делали эту страну чужой. Но на вид пейзаж был точно таким же — гранитные утесы поверх заросших елью склонов и глубокие зеленые долины. Деревни тоже казались знакомыми — разбросанные вдоль разбитых горных дорог толстостенные дома с крутыми, крытыми дранкой крышами. Да и люди говорили на том же самом французском диалекте, медленном и певучем. Всё было привычно jurassien, «юрским» — и все же было другим.

Границы — явление неоднозначное, какими бы четкими они ни выглядели на карте. Для путешественника, который их пересекает, пограничная линия оказывается размытой, и различия между соседними странами обретают множество плавно перетекающих друг в друга оттенков, геологических, политических, экономических и культурных. Государственные власти часто пытались отгородиться от соседей, но в местах пересечения границы путешественники всё равно оказываются в переходных зонах, как бывает в международных аэропортах. Эти зоны кажутся удивительно похожими друг на друга, вплоть до униформы служащих, которые проверяют паспорта. Пребывание в переходной зоне предполагает множество проверок, которым вещи подлежат наравне с людьми, потому что после перехода один набор правил сменяется на другой, а между областями действия тех и других правил наступает состояние неопределенности. Здесь можно отступать от большинства правил или даже нарушать их, и поэтому в приграничных районах плодятся различного рода посредники, наживающиеся на пересечении границы. Будь это настоящие passeurs, обычные проводники или денежные менялы, все эти посредники составляют человеческое своеобразие местного ландшафта.

В XVIII веке они изобиловали вдоль швейцарской границы и наиболее густо населяли Валь-де-Травер, где Швейцария постепенно переходила во Францию. На пути к французским покупателям через Фрамбур проходили всевозможные товары — не только книги, но также хлопчатобумажные ткани, часы и сыры. Когда в 1778 году через приграничные территории проезжал Ламуаньон де Мальзерб, ему рассказали, что контрабандой так или иначе занимается каждый местный крестьянин, вне зависимости от того, на швейцарской или на французской стороне он живет. Что в принципе неизбежно, заключил для себя Мальзерб, если принять во внимание обилие лазеек и размер возможной прибыли, особенно в том случае, когда дело касалось книг: «Двести экземпляров запрещенной брошюры составляют не слишком большую пачку. И мне представляется делом совершенно несложным перевезти такую пачку на любой из телег, которые то и дело снуют туда-сюда [через границу] по здешней сельской местности, перевозя грузы самого разного рода».