Оригинал материала
«Тут всё пропахло мертвецами»
Как в Бурятии хоронят военных, погибших в Украине
Бурятия занимает второе место по числу погибших военных. Похороны проходят почти каждый день. В Улан-Удэ хоронят из спортивного комплекса Лукодром. Во второй части здания дети тренируются в стрельбе из лука.
Лукодром построили год назад. Жёлтую крышу и фасад, облицованный бело-синей плиткой, видно издалека — на фоне покосившихся деревянных бараков с уличными туалетами. Это главный республиканский центр по стрельбе из лука — национальному виду спорта, очень популярному в Бурятии. Здесь тренируются дети, сюда приезжают на соревнования спортсмены из районов и других городов.
С начала марта в главном зале Лукодрома проходят похороны погибших в Украине военных. Детские секции всё это время не прекращали работу. Дети тренируются за стенкой, в соседней части здания. Дверь в тренировочные помещения в нескольких метрах от той, из которой выносят гробы.
— Родителям не нравится, что спорткомплекс превратился в похоронный зал, — говорит Татьяна, у которой сын занимается здесь стрельбой из лука. — Недавно там, где тренируются дети, тоже появился трупный запах. Тут всё пропахло мертвецами.
Следите за новыми материаламиПодписаться на рассылку«Ваш-то целенький пришёл. А у нас только голова и две кисти»
Лукодром стоит у дороги, ещё с трассы подъезд к нему перекрыли гаишники. У входа в здание полицейских нет, но спустя два дня они будут стоять и здесь тоже. Людей, пришедших на похороны, встречают сотрудницы мэрии: они отвечают за организацию церемонии. Спрашивают: «Вы с кем пришли прощаться?»
Местные СМИ писали, что в понедельник 28 марта в Лукодроме будет прощание с одним военным — Найдалом Цыреновым. Но в указанное время в спорткомплексе сразу четыре гроба.
Ни табличек, ни фотографий около гробов нет. Кто в каком гробу лежит, объясняют сотрудницы мэрии.
В первом — 24-летний Найдал Цыренов, капитан школьной команды КВН, «Ученик года — 2016». Служил военным фельдшером. Руки у мёртвого Найдала сложены на груди, поверх серой форменной куртки. Одна рука забинтована.
Во втором — 35-летний Булат Одоев, он служил в пятой танковой бригаде, и у него остались дочка и беременная жена. «Ему все говорили: зачем поехал? А он отвечал: „Как я брошу мужиков?“» — рассказывает жена его двоюродного брата Ольга.
В третьем — 38-летний Жаргал Дашиев. У него остались беременная жена и две дочери.
В четвёртом — 20-летний Владислав Кокорин, который рос в детском доме, потом его взяли в приёмную семью.
Около каждого гроба стоят родственники. Только у гроба Владислава почти никого нет. Во время церемонии к нему подходит женщина из числа организаторов, торопливо укрывает покойника тонкой синей тканью, натягивает её до середины груди. Потом ставит портреты в рамках перед каждым гробом. Фотографии тоже не подписаны: подразумевается, что каждый знает своего покойника. Случайных людей в зале нет.
Гробы стоят в той части зала, где обычно дети соревнуются в стрельбе из лука. На скамейках для зрителей — люди, которые пришли прощаться. Часть людей стоит в проходах, скамеек на всех не хватает. Главный зал спорткомплекса набит до отказа, собралось не меньше 600 человек.
У покойников в изголовье навытяжку стоят военные. Спины прямые, к груди прижимают автоматы на ремнях. Лица молодые, они похожи на старшеклассников в почётном карауле около Вечного огня. Некоторые из военнослужащих плачут. Слёзы вытирать нельзя, и они текут по щекам.
Между гробами и людьми, которые пришли прощаться, стоит стол. За столом четыре ламы в традиционных бордово-красных ламын хубсаhан — одежде буддийских лам, похожей на халаты. Трое погибших — буддисты, для них проводят буддийский погребальный обряд. В зале есть православный священник, но Владислава Кокорина он не отпевает, стоит в стороне с чиновниками.
Перед ламами на столе — павлинье перо в сосуде, украшенном красно-жёлтой бахромой, и на куске красной ткани лежит раскрытая книга. По книге ламы поют поминальные молитвы на тибетском языке. Рядом с книгой — зула, буддийская лампадка, в которой горит огонь. На медной тарелочке дымятся благовония.
Удушливый аромат благовоний смешивается с тошнотворным трупным запахом. Погибших везут подолгу, иногда со дня гибели до похорон проходит месяц и даже два. Дышать в зале трудно.
Затылки у лам качаются в такт песнопениям. Сквозь короткие ёршики чёрных и седых волос хорошо видны многочисленные шрамы на коже.
Не прекращая читать молитвы, ламы встают и начинают ходить вокруг гробов. Буддийский погребальный обряд завершается. К умершим подходят прощаться все желающие. Они тоже обходят гробы по кругу, на секунду прикасаются к обутым в ботинки ногам или к стенке гроба.
Плача не слышно. Буддистам нельзя плакать на похоронах и сильно горевать по покойнику. После смерти его душа должна пройти путь на небе и через 49 дней переродиться в новом теле, а слёзы закрывают дорогу, не дают умершему уйти.
На следующий день в Лукодроме будут прощаться с Амгаланом Тудуповым и Эдуардом Жидяевым. Два дня спустя похоронят ещё двоих — 23-летнего Батора Дондокова и Антона Хатхеева. «К нам родители одного погибшего подошли, говорят: „Как вам повезло! Ваш-то целенький пришёл. А у нас только голова и две кисти“», — говорит родственница Батора Дондокова.
Ещё одного погибшего, 22-летнего Зоригто Хоцаева, похоронят 28 марта, в деревне Алла, где он родился. За неделю похоронят десятерых.
После похорон Батора трое его друзей пойдут добровольцами в Украину. На одной из церемоний врио командующего 36-й армии полковник Сокол говорит: «От лица всех военнослужащих я хочу сказать: мы отомстим, наше дело правое. Победа будет за нами».
Мы выпускаем новые материалы благодаря вашей помощи!Поддержите Людей Байкала«Знаете, сколько я этих похорон организовала. А у меня сын там, на Украине»
После обряда начинается траурный митинг.
— Они погибли не напрасно, — говорит заместитель главы республики Баир Цыренов сначала по-русски, потом по-бурятски. — Они погибли за то, чтобы Россия была великой. Чтобы на Украине перестала литься кровь.
— Они погибли, защищая свободное будущее нашей страны, — говорит мэр Улан-Удэ Игорь Шутенков.
— Россию никто никогда не побеждал. И не победят! — говорит вице-спикер Народного Хурала Цырен Доржиев.
— Десантники совершили свой последний прыжок в небо. Очень больно. Вечная память, — говорит врио командира 11-й десантно-штурмовой бригады подполковник Виталий Ласков. Точно такую же фразу про последний прыжок он говорил месяц назад на первом митинге.
Перед Ласковым выступает полковник Игорь Сокол, врио командующего 36-й армией. Почти все военные, выступающие на траурных митингах, сейчас имеют такую приставку к должности.
В зале около десятка полицейских. Они следят, чтобы никто не фотографировал и не снимал похороны на видео.
Примерно через 15 минут после начала церемонии полицейский подходит к журналистам.
— Вы кто такие?
— СМИ.
— Здесь съёмка запрещена. У вас должно быть разрешение организатора.
За организацию похорон отвечает заместитель руководителя Советского района Улан-Удэ по социальной сфере Лариса Степанова. Она что-то оживлённо обсуждает с мэром города.
— Нет, здесь нельзя снимать. Нет, я не буду ничего комментировать, — отвечает она на просьбу рассказать, как часто проходят похороны. Неожиданно Степанова всхлипывает, глаза наполняются слезами. — Знаете, сколько я уже этих похорон организовала… А у меня сын там, на Украине.
У Степановой на странице в «Одноклассниках» фотографии флэшмоба, где сотрудники администрации выстроились буквой Z. Последний пост — портрет Путина, под ним Степанова написала: «…Я молюсь за своего Президента, молюсь за каждого бойца нашей Великой страны, молюсь за славных и отважных чеченцев, которые не предали мою страну и оплакиваю погибших…»
Мэр Улан-Удэ Шутенков и вице-спикер Народного Хурала Доржиев отказываются от комментариев.
Близкие всех четверых погибших отказываются общаться с журналистами.
Полицейские просят выйти из зала. На улице у них стоит дежурная машина, где они переписывают личные данные журналистов.
— Ещё будете снимать — поедем в отделение.
Из покосившегося деревянного барака по соседству с Лукодромом нетвёрдой походкой выходит мужчина в грязной куртке, от него пахнет перегаром.
— Вы не знаете, часто в Лукодроме проходят похороны? — спрашиваю его.
— Эй, не надо меня записывать, — машет он руками, как будто пытается отогнать журналиста. — Я вас, шпионов, за версту вижу. Сам в разведке служил.
«Просто не надо об этом писать»
В начале марта, когда в Бурятию пошли первые гробы, на похороны несколько раз приходил глава республики Алексей Цыденов. Его сопровождали телекамеры и журналисты. Некрологи публиковали на главных страницах региональных СМИ. Потом похороны стали проходить почти каждый день, и Цыденов перестал на них приезжать.
26 апреля в списке ЛБ 102 погибших солдата из Бурятии. Все они служили или родились в республике, об их гибели сообщили родственники или районные власти, либо журналисты ЛБ присутствовали на их похоронах.
Республика занимает второе место по количеству потерь. Больше погибших только в Дагестане. По данным «Медиазоны» (признана иностранным агентом и заблокирована в РФ), когда там было 125 погибших, в Бурятии сообщали о 85. Жителей Москвы и Санкт-Петербурга, где живёт почти 12% населения России, почти нет в сводках погибших.
С начала «спецоперации» Минобороны дважды заявляло о величине потерь. В последний раз называли цифру 1351 человек. «Медиазона» сообщает о 1744 погибших, чья гибель подтверждена районными властями. Госдепартамент США оценивает российские потери в 10 тысяч человек на конец марта, не раскрывая методику подсчёта.
С марта имена погибших в Бурятии публикуют только в районных газетах или пабликах в соцсетях. Потом некрологи перепечатывают региональные СМИ. Например, о гибели 19-летнего Андрея Дульского написала администрация школы на своей странице ВКонтакте. Похороны прошли в деревне Ильинка, где жил Дульский.
Иногда некрологи выставляют родственники или друзья. О гибели Эдурда Жидяева и Антона Хатхеева, с которыми прощались в Лукодроме в последнюю неделю марта, официально не сообщали. О смерти Владислава Кокорина паблик ВКонтакте «Я-улан-удэнец» сообщил спустя месяц после похорон.
На сайте регионального правительства нет информации о количестве погибших. Военный комиссар Иркутской области Евгений Фуженко сказал, что цифру потерь называть не будет, «она не столь значительна». Военный комиссар Красноярского края Андрей Лысенко ответил, что «неприлично и непорядочно спрашивать статистику». В Бурятии вопросов о масштабах потерь публично не задавали никому.
«Нам говорят: просто не надо об этом писать, — рассказывает журналистка издания, контролируемого правительством республики. Она просит не называть фамилию. — Даже если что-то пишем о них, то это буквально через слёзы и скандалы».
Журналист другого издания попытался выйти на родственников погибшего военного. Те спросили разрешения на разговор у военных. Уже вечером главный редактор вызвал журналиста и сказал, что ему позвонили из правительства и объяснили: с родственниками разговаривать не надо. «Есть такой негласный запрет на эту тему», — добавляет наша собеседница.
Почти все родственники отказываются разговаривать о погибших.
Жамбо Хоцаев, врач-терапевт клиники традиционной восточной медицины в Улан-Удэ, 28 марта хоронит племянника Зоригто Хоцаева. Он объясняет: военные всех предупредили — не надо фотографировать на похоронах, никому ничего рассказывать и отвечать на телефонные звонки с незнакомых номеров. «Хакеры с Украины крадут информацию и делают фейки. Нам так военные сказали», — объясняет Хоцаев.
Как «хакеры с Украины» будут использовать «данные», Хоцаев точно не знает. Несколько дней назад его жене на Viber пришло сообщение с незнакомого номера с соболезнованием о гибели Зоригто. Жамбо и его жене это не понравилось. Часто родственникам приходят проклятья с украинских номеров. Их пишут украинские пользователи почти под каждым постом о гибели военных в соцсетях.
19 апреля Минобороны предложило официально ограничить доступ к данным родственников погибших. На видео с возвращения военных из командировки в Украину и у военных, и у их родственников заблюрены лица.
«Ну, двух-трёх военных за день похоронят. Так в пандемию по 15 человек в день хоронили»
Из Лукодрома Найдала Цыренова, Булата Одоева, Владислава Кокорина, Жаргала Дашиева везут на Южное кладбище, на окраине Улан-Удэ. Похоронный кортеж растягивается на километр. В тот момент, когда военные вытаскивают гробы из чёрных микроавтобусов с надписью «Ритуальная служба» и поднимают их на плечи, начинает играть духовой оркестр.
За каждым гробом женщины несут венки. Бурятки не едут на кладбище, по традиции они не могут присутствовать на погребении. А венков много — от правительства, от родственников, от министерства обороны. Их несут сотрудницы мэрии.
— Возьмёте венок? — обращается одна из них к журналисткам ЛБ.
— Но мы не родственницы.
— Я тоже, но это не важно, — говорит женщина и вручает венок для Владислава Кокорина.
Погибших военных хоронят либо здесь, на Южном кладбище, либо в тех городах и посёлках, откуда они родом. Это решают родственники. На краю Южного кладбища у министерства обороны есть свой сектор. С конца февраля он увеличился на 27 могил. С края выкопано ещё 15 пустых, а могильщики готовят новые.
«Нам сказали два ряда до конца довести сегодня-завтра, опять ждут борт с погибшими», — объясняет Дмитрий, рабочий, который копает могилу. До конца двух рядов нужно выкопать шесть. «И не сказать, что сильно больше хоронят, чем обычно, — добавляет Дмитрий. — Ну, двух-трёх военных за день. Так в пандемию и по 15 человек в день хоронили. Вот где работы-то было».
В это время у бурятских могил ламы разводят небольшие костры из привезённых с собой поленьев. В огонь кидают конфеты без обёрток, печенье — «кормят» духов, чтобы они берегли умершего на небе.
Большинство бурятов буддисты. После похорон они уже не приходят на кладбище. На могилах не ставят памятники и не делают оградки. Землю над могилой плотно утрамбовывают, а в ногах у покойника ставят соёмбо — высокую палку с белым или голубым куском ткани наверху. Чем быстрее могила сравняется с землёй, зарастёт травой и деревьями, а древко соёмбо сгниёт и упадёт — тем лучше для души умершего. Через 49 дней она должна переродиться в новом теле.
В секторе министерства обороны могилы у всех одинаковые: памятники и надгробия из чёрного гранита. На памятниках выгравированы портреты, даты рождения и смерти. Ни оградок, ни скамеек возле свежих могил нет. У каждой лежат искусственные цветы и венки. Отличие русских могил от бурятских только в том, что на последних развеваются соёмбо. Прямо на могилах стоят фотографии в одинаковых рамках.
Когда могилы зарыты, полковник Сокол вручает родственникам погибших ордена Мужества, которые военные получили посмертно. Солдаты дают над могилами прощальные залпы.
«Мы все путинские буряты»
Почему погибает так много бурят, в республике обсуждают на каждой кухне. Иногда недовольство прорывается публично.
В конце марта глава республики Алексей Цыденов собрал в Бурятском театре оперы и балета деятелей культуры и прочёл им лекцию о «спецоперации». После лекции пресс-секретарь Бурятского театра драмы Батодалай Багдаев спросил главу: «Есть почётный караул № 1 на Красной площади. Вы когда-нибудь видели там „узкоглазых“? Там чёткий отбор существует — голубоглазые, высокие, славянской внешности ребята. А нашим землякам — кривоногим, маленьким, скуластым — дорога в почётный караул закрыта. А как умирать — так умирать».
Из зала закричали: «Негодяй!» Цыденов попросил отключить микрофон у Багдаева, а слово взял худрук Бурятского театра оперы и балета Владимир Рылов. «Я хотел бы ответить этому негодяю, который унижает бурятский народ при мне в моем театре. Мы все путинские буряты! Мы не позволим развалить страну. Если мы сейчас будем упрекать руководство страны в том, что, да, есть убитые, есть раненые, есть жертвы — мы предадим этих убитых и раненых. Значит, они зря погибли. Только победа!»
В апреле площадь Советов в Улан-Удэ украсили растяжкой «Бурятия Zа праVду». Жёлтые буквы на голубом фоне, Z из георгиевской ленточки, V — в цветах российского триколора. Буквы тянутся по всему фасаду здания ЗАГСа. Напротив здания — самая большая в мире скульптура головы Ленина, её высота — 7,7 метров.
Постамент головы тоже украсили растяжкой в цветах российского триколора с буквой Z. Через неделю нижнюю часть растяжки кто-то срезал ножом. Это сделали ночью, а уже утром власти оперативно заменили растяжку на новую, но уже с буквой V. Объяснили, что и так хотели это сделать, потому что жёны бурятских военных попросили Цыденова повесить V-растяжку, ведь именно эту букву пишут на военной технике, на которой воюют их мужья.
Из 102 погибших 55 — русские по национальности. По данным телеграм-канала «Демография упала», только подтвержденные случаи гибели военных из Бурятии в Украине увеличили смертность бурятских мужчин в возрасте 18–45 лет на 70%, а смертность молодых мужчин до 30 лет — на 270% (в 2,7 раза). Но при этом буряты составляют только 30% населения республики.
«Думаете, почему столько военных из Бурятии погибло? — говорит сестра погибшего Михаила Гармаева, Екатерина. — Работы нет совсем, вот и идут парни в контрактники». То же самое повторяют родственники погибших. Михаил Гармаев в юности увлекался театром, рисовал. После армии вместе с братом устроился на работу в фирму, которая устанавливала сигнализации. Получал 15-20 тысяч. Проработал около двух лет и ушёл в контрактники.
Брат Александр до сих пор работает в той же фирме. Сейчас у него «нормальная зарплата, 30-35 тысяч». Работает он вахтами, дома почти не бывает.
Амгалан Тудупов закончил спортфак Бурятского госуниверситета. Устроился в школу учителем физкультуры. «Везде детишек водил, то на лыжи, то на баскетбол. Ему нравилось», — говорит его мать Цырема Тудупова. Но зарплата в школе была семь тысяч рублей. У Амгалана в это время родился первый ребёнок, нужны были деньги. Он «год продержался и устроился в армию». Там сразу начал получать 40-50 тысяч. «Такой довольный, такой радостный пришёл, — вспоминает Цырема. — „Мама, меня взяли!“ Не всех раньше брали, а сейчас всех берут».
Служба Амгалану нравилась, хотя он говорил, что «работа тяжёлая». Возвращался домой поздно. Рано утром в 3-4 часа вставал, уезжал обратно. «Я говорила: может, уйдёшь? — рассказывает Цырема. — Но он отвечал: чем детей-то кормить?»
Военные, которые попали в Украину, анонимно говорят, что зарплата у них от 250 тысяч в месяц.
В 2020 году Бурятия занимала 81-е место по качеству жизни из 85 субъектов России. Соседняя Иркутская область была на 55-м месте. По данным республиканской службы статистики, 20% жителей в 2020 году имели доходы ниже прожиточного минимума. В 2013 году таких людей было 17,5%. В 2019 году Улан-Удэ занял последнее место по качеству жизни среди 78 городов с населением от 250 тысяч человек.
По открытым данным, в республике 15 воинских частей. Численность контрактников не известна. В 2015 году объявляли о двукратном увеличении их числа. Тогда в Восточном военном округе планировали призвать 26 тысяч военнослужащих. В 2020 году ещё 1,3 тысячи человек заключили контракты, в 2021 — 600 человек.
«В следующей жизни родится девочкой в богатой семье, в тёплой стране, на берегу моря»
В тот же день, 28 марта, когда на Южном кладбище хоронят четверых, в деревне Алла прощаются с 22-летним Зоригто Хоцаевым. Его семья переехала в Улан-Удэ ещё в 2014 году, но родственники решили хоронить Зоригто в родной деревне. Там «горы красивые, вода чистая. Там пуповина, через которую он с землёй связан», — говорит дядя погибшего Жамбо Хоцаев.
Зоригто был старшим из трёх детей в семье. Выучился в техникуме на программиста, пошёл в армию, потом подписал контракт. Служил в 11-й штурмовой бригаде наводчиком. Успел повоевать в Сирии. У него остались родители, брат и младшая сестра-второклашка.
Он погиб 25 февраля, а похоронен 28 марта. «На опознание нас пригласили первыми, — говорит Жамбо Хоцаев. — Там в морге было пятеро городских и десять деревенских. Наш самый обгоревший. Пришлось делать генетическую экспертизу, поэтому так долго не хоронили».
Когда на кладбище дали слово родственникам, Жамбо благодарил военных. «Я сказал: племянник, тебя не бросили. Ты погиб, но тебя нашли и привезли. 12 часов самолётом до Улан-Удэ. 450 километров до Аллы, всю ночь автобусом везли. „Своих не бросаем“ — не пустые слова», — пересказывает Жамбо свою прощальную речь.
По словам Жамбо, из Аллы много ребят сейчас в Украине. Из некоторых семей — по двое сыновей сразу. На прощании у Зоригто многие плакали — думали о своих сыновьях. Когда Жамбо выступил, плакать перестали и военные его за это благодарили.
Когда родственники узнали о смерти Зоригто, поехали в дацан, к ламе. Тот нагадал по буддийским книгам, что в следующей жизни Зоригто родится девочкой в богатой семье, в тёплой стране на берегу моря.
— Считается, о чём думаешь перед смертью, то и воплотится в будущей жизни, — говорит Жамбо. — Видимо, мёрз, поэтому родится в тёплой стране. Воды не было, пить хотел, поэтому будет на море. О семье думал, чтоб у них достаток был, поэтому в богатой семье родится. И о сестрёнке младшей думал, поэтому будет девочкой. И эта девочка окончит хороший университет, и примерно в его возрасте приедет к нам в Аллу, и будет бороться за мир во всём мире.
— Буддизм запрещает убийство. А бурятские солдаты-буддисты убивают. Они могут рассчитывать на хорошее перерождение? — спрашиваю Жамбо. В конце апреля ламы традиционной Сангхи России провели молебен для военных в полевом лагере в Украине.
Жамбо долго молчит. Потом, понизив голос, добавляет:
— А кто вам сказал, что они буддисты?
— Нет?
— Нет.
Он говорит, что даже традиционная обувь у буддистов — сапоги с загнутыми носами, чтобы носком обуви случайно не повредить землю, по которой идёшь, не причинить вред траве или насекомым.
— Когда говоришь «против [слово, запрещённое РКН]» — это плохо, это отрицание, — добавляет Жамбо. — Надо говорить «за мир». Мы все за мир. Я [слово, запрещённое РКН] не оправдываю. Но это как в 41-м году. Сейчас одинаково, такой же фашизм. Я не владею полной информацией. Но я знаю.