Священномученик Николай Верещагин

Гонения советской власти на Русскую церковь были таковы, что не то что сказать о своей вере, но даже молча следовать ей было подвигом. Прославленные в лике святых новомученики и исповедники не поступились ничем: верили, молились и безропотно шли на свои голгофы.

«Полит.ру» вспоминает тех, кто отдал свою жизнь за веру и чьими молитвами жива Русская церковь — даже если кроме имени до нас почти ничего не дошло.

Публикации подготовлены Кириллом Харатьяном (включен российскими властями в реестр иностранных агентов).

Икона Собор святых новомучеников и исповедников российских

Николай Верещагин — сын священнослужителя из села Глебова Старицкого уезда Тверской губернии. Окончил Тверскую духовную семинарию и был рукоположен в сан священника уже в то время, когда начались послереволюционные гонения. Служил в селе Глебове, где служил и его отец.

Летом 1937 года сотрудник Старицкого НКВД, собирая сведения о подлежащих аресту и уничтожению священнослужителях, допросил одного из крестьян села Глебова, который согласился лжесвидетельствовать против священника и показал: «Приблизительно в июле 1937 года колхозники колхоза „Рабочий путь“ приехали за камнем к церковной ограде. Среди этих колхозников лично при мне Верещагин, ведя контрреволюционную агитацию, заявил: „Вы зря забираете церковный камень. Знайте, что скоро крах советской власти. Неверующих будут высылать, а их вожаков всех уничтожат“. В дополнение этих контрреволюционных фактов надо заявить, что Верещагин бродяжничает по колхозам и также проводит контрреволюционную агитацию, говоря: „Разве это жизнь в колхозах, это старая барщина, где также верующий мог посещать церковь только с разрешения барина“. Наконец, заслуживает внимания то, что Верещагин в качестве церковного старосты пригласил неизвестную личность — Подгурного Стефана Андреевича — поляка, который прибыл в наше село Глебово в 1930 году и с того времени также проживает в церковной сторожке и враждебно настроен, но хитрый, открыто не выступает».

В тот же день следователь допросил и пришельца. Вероятно, опасаясь за свое положение, проявив крайнее малодушие, Стефан Подгурный согласился лжесвидетельствовать против священника и оклеветал его.

20 сентября 1937 года 44-летний о. Николай был арестован и заключен в тюрьму города Ржева. В тот же день следователь допросил его. Священник твердо стоял на своем, отказываясь лжесвидетельствовать, и допрос был недолгим:

— Следствие располагает данными о том, что вы систематически проводили контрреволюционную агитацию, направленную на срыв мероприятий партии и правительства. Признаете ли себя виновным в этом?
— Нет, виновным себя не признаю, так как контрреволюционную агитацию я не проводил.
— Почему вы не хотите дать справедливых показаний? Следствие располагает данными о том, что вы в июле 1937 года среди колхозников, которые забирали камень от церковной ограды, вели контрреволюционную агитацию, указывая, что скоро настанет крах советской власти, и тому подобное.
— Да, действительно, в июле сего года забирали камень, но среди работающих я контрреволюционную агитацию не проводил.
— Вы упорно не даете справедливых показаний, между тем следствие располагает данными, что вы систематически проводили контрреволюционную агитацию. Вы признаете себя виновным в этом?
— Нет, виновным себя не признаю и больше показать ничего не могу.

15 октября Тройка при УНКВД по Калининской обл. приговорила о. Николая к расстрелу.

Расстрелян 17 октября 1937 года.