Преподобный Алексий Соловьев

Гонения советской власти на Русскую церковь были таковы, что не то что сказать о своей вере, но даже молча следовать ей было подвигом. Прославленные в лике святых новомученики и исповедники не поступились ничем: верили, молились и безропотно шли на свои голгофы.

«Полит.ру» вспоминает тех, кто отдал свою жизнь за веру и чьими молитвами жива Русская церковь — даже если кроме имени до нас почти ничего не дошло.

Публикации подготовлены Кириллом Харатьяном (включен российскими властями в реестр иностранных агентов).

Преподобный Алексий Соловьев

Федор Соловьев — сын московского священника. Начальной грамоте он учился у своего будущего тестя, диакона соседнего храма отца Павла Смирнова. Когда малыша везли на санках к учителю, ему давали с собой бутылочку с чаем и конфету. Чай выпивал сам, а конфету отдавал Анне, дочке отца Павла, на которой потом и женился.

С малых лет отличался серьезностью, строго соблюдал посты, не шалил, уклонялся от веселого общества и шумных развлечений, был очень привязан к отцу, заботился о нем. Дети в спорах часто обращались к нему, чтобы он их рассудил. Федор любил музыку и, научившись играть на рояле, исполнял церковные песнопения и пел в хоре. Самыми любимыми песнопениями у него были ирмосы канона «Яко по суху пешешествовав Израиль» и он всегда плакал от умиления, слушая их. Также прислуживал в алтаре своему отцу, выходя со свечкой и подавая кадило. Постился с самого раннего возраста, как себя помнил.

Его мать умерла в 1854 году, когда ему исполнилось 8 лет.

Закончил Андрониевское духовное училище. В этот период с ним случилось несчастье — на колокольне язык колокола ударил его по голове и мальчик ослеп на один глаз.

В 1866 году окончил Московскую духовную семинарию по первому разряду, вторым в списке выпускников, хотя учеба давалась ему нелегко. Он отдавал ей все время, исключив чтение для развлечения и всякие вечеринки. Не пошёл в Духовную Академию, потому что не чувствовал в себе особого призвания к богословской науке.

12 февраля 1867 году друзья детства Федор и Анна повенчались. А 19 февраля был рукоположен в диакона в Чудовом монастыре. Митрополит Московский Филарет (Дроздов) назначил отца Феодора в храм cвятителя Николая в Толмачах, которому он покровительствовал.

23 июля 1868 года родился сын Михаил. Но на пятом году супружества Анна, простудившись, заболела скоротечной чахоткой и в январе 1872 года скончалась. Когда ее отпевали, у отца Феодора не было сил служить. Он стоял рядом с гробом, неотрывно смотрел на любимое лицо, и слезы катились по его щекам. Первое время «безысходная тоска одолевала» молодого диакона. Настоятель церкви протоиерей Василий решил привлечь дьякона Фёдора к работе в редакции «Душеполезное чтение», чтобы он «нашел облечение — в труде». Редакционные заботы пробудили у дьякона Фёдора интерес к литературной деятельности, ему приходилось читать много духовной литературы, писать статьи для журнала, некоторые их них позже были изданы отдельными брошюрами.

Кроме богослужений в храме, отец Феодор участвовал вместе с отцом Алексием Мечевым, тогда еще диаконом, в народных чтениях. Одновременно он безвозмездно преподавал Закон Божий в сиротском приюте, а также в частном приюте Смирновой и в нескольких домах прихожан, в том числе у известного славянофила Самарина, жившего в доме графини Соллогуб, почти напротив церкви. Этот дом отцу Феодору приходилось посещать вместе с отцом Василием для совершения домашних всенощных, после которых затевались интереснейшие беседы. Их участника ми, кроме Самариных и графини Соллогуб, были их друзья-славянофилы: князь Черкасский с супругой, Иван Аксаков с женой, С. М. Сухотин, братья Васильчиковы, Бутурлины, князь Оболенский. В конце 1870-х годов в этом обществе стал появляться еще молодой, но уже получивший известность философ Владимир Соловьев. Позднее старец Алексий в Зосимовой пустыни с удовольствием вспоминал эти беседы с передовыми, знаменитыми деятелями той эпохи. Они расширили его кругозор и научили общаться с представителями высшего общества, что пригодилось, когда к нему как к старцу обращались за советом высокопоставлен ные богомольцы из Москвы и Петербурга.

Отец Феодор старался никогда не отказывать в помощи нуждающимся, не только ежедневно раздавал деньги нищим, но и помогал бедным, чем мог: приглашал в дом, кормил, одевал нуждающихся. Однажды на улице дьякон снял с себя верхнюю рясу и отдал дрожащему от холода нищему.

В мае 1895 года после 28-летнего служения покинул Николо-Толмачёвский приход. 4 июня 1895 года был рукоположен в пресвитера и определён в штат кремлевского Успенского собора. Служил всегда благоговейно, истово и не спеша, часто внеочередно, за других. После литургии охотно служил заказанные молебны и панихиды. Если служил другой клирик, он молился в алтаре, в нише. Пользовался в соборе всеобщей любовью и уважением. Уже через два года по принятии им священнического сана был единогласно избран духовником соборного причта, а ещё через год, незадолго до ухода в монастырь, стал протопресвитером. После того как его сын окончил Московское техническое училище и женился на дочери богатого лесопромышленника Мотова, путь в монастырь для батюшки был открыт.

В октябре 1898 года поступил в Смоленскую Зосимову пустынь. 30 ноября 1898 года был пострижен во иеромонаха игуменом Зосимовой Пустыни отцом Германом (Гомзиным), с наречением имени в честь cвятителя Алексия, митрополита Московского. День его Ангела празднуется 12 февраля. Это был и день их венчания с женой.

Отец Герман, принимая в свою обитель протопресвитера Успенского собора, всеми уважаемого отца Феодора, очень опасался, что у того могли появиться ростки гордости и самомнения. И он начал смирять отца Алексия. Первыми послушаниями его были клиросное пение и совершение богослужений. Обращались с ним сурово, ставили во время службы ниже братии, облачения давали самые плохие. Правда, его определили духовником и освободили от тяжёлых физических работ. Регентом хора тогда был иеромонах Нафанаил, бывший артист оперы, окончивший консерваторию и Синодальное училище, хороший музыкант, но нервный и беспокойный человек. Отец Алексий стал петь на клирос по-соборному. Отец Нафанаил прервал его и резким тоном стал выговаривать: «Это не Успенский собор, вы не забывайтесь, здесь реветь нельзя». «У меня был хороший голос, — рассказывал отец Алексий об этом случае, — и мне хотелось его показать, но я должен был слушаться своего духовного сына, который был моим наставником в этом деле». Отец Алексий стал смиренно, от всей души просить прощения у отца Нафанаила. Тот долгие годы вспоминал это смирение с умилением. Размолвки с отцом Нафанаилом повторялись и доставляли отцу Алексию истинное мучение. После одной такой размолвки отец Алексий был настолько неспокоен духом, что ночью пришёл будить отца Нафанаила, чтобы просить у него прощения.

Даже став духовником отца Алексия, отец Герман исповедовал его до конца жизни. Он скоро узнал высокие душевные качества инока, его искреннее смирение и богатый опыт священнослужителя, понял его светлую душу. Настороженность сменилась уважением, а затем и большой любовью. Отец Алексий отвечал ему взаимностью. Увеличивалось и число исповедников у отца Алексия, его духовными детьми стали многие молодые монахи. Через несколько лет его духовным сыном стал и сам отец игумен Герман. Клиросное послушание ему отменили и поручили учить молодых монахов Закону Божию.

После смерти преподобного Варнавы из Гефсиманского скита 17 февраля 1906 года, многие из его духовных чад обратились за помощью и поддержкой к преподобному Алексию, старцу и духовнику Зосимовой пустыни. Старчество стало самым главным делом монашеской жизни преподобного Алексия. К нему стремились государственные деятели, митрополиты и архиепископы, епископы и архимандриты, священники и простые монахи, военные, врачи, чиновники, учителя, профессора и студенты, рабочие и крестьяне. Духовная опытность, сила молитвы и необыкновенная прозорливость привлекали к нему многих.

В 1906 году, Великим постом, постоянно осаждаемый исповедниками, он стал изнемогать, здоровье его пошатнулось, и он заболел воспалением лёгких. Положение было настолько серьёзно, что доктор Мамонов, лечивший его, открыто говорил, что отец Алексий может умереть. То помещение, где он жил, было сырым и холодным, и его перенесли в игуменские покои. В Великий четверг отца Алексия соборовали. После соборования, когда иноки подходили по очереди прощаться батюшкой, он тихо сказал одному: «Молись, я надеюсь на Бога, ради ваших святых молитв Господь дарует мне здоровье». После этого отец Алексий стал поправляться.

Летом 1906 года отец Алексий перебрался жить в небольшую избушку. Мало-помалу главным делом батюшки в монастыре стало старчество и духовничество.

К нему стремились отовсюду люди: архиереи, государственные деятели, священнослужители, монахи, военные, врачи, чиновники, учителя, профессора и студенты, рабочие и крестьяне. Особую группу его посетителей составили учителя и студенты Московской духовной академии. Среди духовных детей старца к этому времени были и такие известные деятели Русской Православной Церкви, как преподобномученица великая княгиня Елисавета Феодоровна, матушка Фамарь (Марджанова). Зосимову пустынь часто посещали и члены известного в те годы в Москве религиозно-философского кружка Сергий Булгаков и Павел Флоренский.

Иногда отцу Алексий приходилось принимать народ почти безвыходно по многу часов. Со временем пришлось ввести специальные билеты для исповедников: 110 билетов на два дня. Отец Иннокентий их раздавал. Когда на исповедь пускали выборочно, батюшка был недоволен. «Я, — скажет, — не на лицо, а на человека должен смотреть».

Летом 1909 года в Троице-Сергиевой лавре состоялся монашеский съезд, и старец Алексий был среди его участников. Его голос имел там большое значение, с его духовным опытом считались, и все с почтением прислушивались к его словам. Много внимания съезд уделил вопросам старчества. Вот что написал иеромонах Серафим (Звездинский): «Много утешения получил на монашеском съезде, беседуя со многими препо добными старцами. На съезде особенно властно, горячо, убежденно говорил отец Алексий Зосимовский, большая часть постановлений была сделана прямо-таки под его непосредственным влиянием. Блаженны очи мои, видевшие сие, и уши, слышавшие мудрые, глубокие речи старцев».

В июне 1915 года старец серьёзно заболел: у него был сильный сердечный приступ. Болел он долго и тяжело. Только в конце августа старец почувствовал себя лучше и снова стал принимать посетителей.

Стремление к безмолвию, потребность уединиться, чтобы сосредоточиться на внутренней молитве, телесная немощь вынудили старца Алексия просить разрешения уйти в затвор. Его просьба была частично удовлетворена в феврале 1916 года, он ушёл в полузатвор: исповедников он принимал в церкви только по субботам и воскресениям, но для мирян он был уже недоступен. 6 июня 1916 года семидесятилетний старец получил разрешение уйти в полный затвор.

15 июля 1917 года в Троице-Сергиевой лавре открылся предсоборный монашеский съезд. По личной просьбе митрополита Тихона (Беллавина) старец Алексий принимал в нём участие и был избран членом Всероссийского Поместного собора. В августе старец прибыл в Москву и был помещён в митрополичьи покои Чудова монастыря. На следующий день, 15 августа, состоялось торжественное открытие Всероссийского Поместного собора в храме Христа Спасителя.

После тех серьёзных событий, которые произошли в России в конце октября 1917 года, было решено безотлагательно восстановить на Руси патриаршество. Избрание патриарха было назначено на воскресенье 5 ноября в храме Христа Спасителя. 30 октября были избраны три кандидата в патриархи: архиепископ Харьковский и Ахтырский Антоний (Храповицкий) (он получил в качестве кандидата наибольшее число голосов), архиепископ Новгородский и Старорусский Арсений (Стадницкий) и митрополит Московский Тихон (Беллавин). Избрание патриарха должно было решиться жребием. Вынуть жребий поручили старцу-затворнику Зосимовой пустыни иеромонаху Алексию.

Перед началом богослужения митрополит Киевский Владимир (Богоявленский) в алтаре написал на пергаментах имена кандидатов на патриаршество и положил в специальный ковчежец. Во время литургии из Успенского собора была принесена чудотворная Владимирская икона Божией Матери. По окончании божественной литургии из алтаря вышел молившийся там старец Алексей. Встав перед чудотворной иконой, он стал усердно молиться, и изредка клал земные поклоны. Начался торжественный молебен. По окончании молебна митрополит Владимир подошёл к аналою, взял ларец, благословил им народ, разорвал шнур, которым ларец был перевязан... Старец Алексий трижды перекрестился и, не глядя, вынул из ларца записку. Митрополит Владимир прочёл: «Тихон, митрополит Московский».

28 февраля 1919 года иеромонах Алексий был пострижен в схиму. Имя у него осталось то же, но день Ангела стал праздноваться не 12 февраля, а 17 марта — в день святого праведного Алексия, человека Божия. В октябре 1919 года скончался сын старца Михаил. Батюшка очень просил, чтобы его отпустили на похороны, но ему как затворнику сделать этого не разрешили, о чём старец весьма скорбел.

В конце 1920 года Зосимова пустынь была превращена в сельскохозяйственную артель, монахи выполняли уже не послушания, а ходили на работу.

17 января 1923 года мирно почил отец игумен Герман (Гомзин). Сразу же на следующий день после погребения игумена Смоленской Зосимовой пустыни из Александрова приехала комиссия для выполнения большевицкого декрета о ликвидации всех монастырей и уездов. Началось жестокое уничтожение мирной обители. Официально уездные власти закрыли пустынь 6 мая 1923 года. Первым делом выгнали всех её насельников, предварительно изъяв у них серебряные ризы с личных икон и другие ценные вещи. Все они разъехались кто куда. Отец Алексий со своим келейником отцом Макарием отправился в Сергиев Посад. Два дня пожив в гостинице, они нашли приют в маленьком домике духовной дочери старца Веры Верховцевой, которая покидала Сергиев Посад, чтобы поселиться в Сарове, где ещё продолжалась монашеская жизнь. Духовные дети старца оказывали им посильную материальную помощь. Старец Алексия, когда ему что-то привозили, всегда смиренно кланялся и благодарил, говоря: «Я ведь теперь нищий, живу подаянием». Смирение и чувство благодарности у старца были велики. Он постоянно благодарил и келейника за самые незначительные услуги, ежедневно просил у него прощения.

До 1925 года старец Алексий ещё немного ходил по комнаткам, несколько раз добирался до храма. После он больше сидел в кресле, а потом уже полулежал на кровати. Старец из последних сил старался вычитывать все дневные службы, исключая литургию, которую он в келье никогда не совершал, так как не имел антиминса. Когда он уже не мог стоять, то вычитывал службы сидя. Однажды, когда отец Алексий лежал от недомогания в постели, его приехал навестить патриарх Тихон (Беллавин). Батюшка был глубоко тронут вниманием Святейшего и чувствовал себя крайне неловко, оттого что встречал его и беседовал лёжа. Он несколько раз пытался встать, но Святейший снова укладывал его на кровать. После 1927 года отец Алексий уже только лежал, с трудом поднимая голову, и шевелил пальцами правой руки. Принимал только своих близких духовных чад и монахов, и то не всех. Есть свидетельства о существовании завещания старца Алексея — поминать предержащия власти и не отходить от митрополита Сергия.

Скончался 2 октября 1928 года в Сергиевом Посаде. . Погребён 22 сентября 1928 года в Сергиевом Посаде на Кокуевском кладбище у алтаря (позже, по закрытии кладбища, прах перенесён на новое городское кладбище).

25 июля 1994 г. нетленные мощи иеросхимонаха Алексия были перенесены и поставлены в соборе Смоленско-Зосимовой пустыни.