Почему уголовное дело о самом страшном теракте России не раскрыто за эти 18 лет. Объясняет Елена Милашина

Кто контролировал ложь и создавал мифы о захвате заложников, как пытались скрыть сам факт и уничтожить последствия применения неизбирательного оружия при штурме школы и почему уголовное дело о самом страшном теракте России не раскрыто за эти 18 лет

ОТ РЕДАКЦИИ
Уголовное дело по расследованию теракта в Беслане возбудили 1 сентября 2004 года. Прошло 18 лет, а оно все еще расследуется.

Формальная причина — не все личности террористов установлены, потому что много лет власти Саудовской Аравии якобы игнорируют запросы России о сотрудничестве и предоставлении генетических материалов для идентификации боевиков. Но Беслан приговорен к вечному расследованию вовсе не из-за отсутствия доброй воли у Саудовской Аравии.

Настоящая причина и цель этого бесконечного расследования одна: не допустить потерпевших, то есть бывших заложников и родственников погибших, до материалов дела.

Пока расследование идет и не приостановлено, материалы являются тайной следствия, и потерпевших с ними обязаны знакомить лишь в минимальном объеме. Но следователи по бесланскому делу никогда не делали даже этого.

В 2005 году, когда из «большого» бесланского дела выделили материалы против обвиненного в нападении на школу чеченца Нурпаши Кулаева, следователи легко получали от потерпевших добровольный отказ от ознакомления с его делом. Маленькому Беслану, только что пережившему сотни похорон, было не до вдумчивого изучения десятков томов с экспертизами и допросами. И, видимо, кому-то тогда показалось, что когда Кулаева осудят, Беслан смирится и успокоится.

Но этот суд поднял вопросы об обстоятельствах штурма бесланской школы и гибели большинства заложников, в том числе 186 детей. Оказалось, для Беслана именно эти вопросы были главными.

Потерпевшие не поверили обещаниям властей дать ответы, когда будет поставлена точка в так называемом «большом деле». Они прошли огромное количество судебных инстанций в России, дошли до Страсбургского суда и только так заставили власти передать в ЕСПЧ хотя бы малую часть материалов из самого засекреченного уголовного дела в России.

Предоставленные в рамках коммуникации по жалобе Беслана документы — фрагментарны, тщательно отобраны и на первый взгляд не содержат никакой чувствительной для российских властей информации. Но это поверхностное суждение. Если анализировать эти документы, сопоставляя их с огромным массивом накопленных знаний о бесланской трагедии, становится очевидно: c самого начала основной задачей следствия, судя по всему, было не расследование,а сокрытие обстоятельств массового убийства заложников в Беслане.

Сегодня на основе этих документов мы расскажем о том,

• как следствие пыталось уйти от расследования одного из ключевых, если не самого главного вопроса — о прямой связи между применением огнеметов и гранатометов спецназом ФСБ во время штурма и первыми взрывами в бесланской школе.

А о том,

• как планировалась самая провальная операция по освобождению заложников в истории России,

• о герое, который отказался стрелять из танка по школе, полной детей и женщин,

• о том, как запугивали сотрудников МЧС, чтобы они изменили свои показания о времени начала пожара в спортивном зале школы, который, видимо, и не планировалось тушить,

• и о том, как от общества скрыли реальные обстоятельства гибели заложников, —

вы прочтете в книге Елены Милашиной «Страшная тайна Беслана», которая готовится к публикации в издательстве «Новой газеты».

«354 заложника»,или Как рождалась ложь во время и после теракта

5 сентября 2004 года на ВГТРК вышел первый после летних каникул выпуск «Вестей недели» с Сергеем Брилевым. Главная итоговая информационная программа главного государственного канала была полностью посвящена бесланской трагедии.

В первом блоке программы сразу после хроники событий 1‒3 сентября только что вернувшаяся из Беслана, совсем еще юная Маргарита Симоньян неожиданно принесла свои извинения за то, что журналисты дезинформировали общество, и начала свой сюжет вот с этих слов:

ЦИТАТА

Маргарита Симоньян:

«Изображать, что все идет своим чередом, а если разразится кризис — притворяться, что масштабы этого кризиса вовсе не столь велики. Разве что себя пытались переубедить те, кто утвердил официальную версию о том, что в заложниках было только 354 человека. По любому здравому размышлению, их было там с тысячу: достаточно было умножить количество классов на обычное для 1 сентября число учеников, учителей и родителей. В такие моменты обществу нужна правда…»

Год спустя в интервью «Независимой газете» ведущий «Вестей недели» Сергей Брилев скажет, что «государственный канал [ВГТРК] первым поднял вопрос об ответственности власти после Беслана».

Сергей Брилев:

«Мы открытым текстом сказали, что в такие минуты обществу нужна правда, в том числе и по поводу того, сколько на самом деле людей оказалось в заложниках».

В опубликованных в 2019 году воспоминаниях Симоньян рассказала, как она узнала о трагедии в Беслане:

Маргарита Симоньян:

«15 лет назад 1 сентября мы ставили камеру в одной из сельских школ в Карачаево-Черкесии. Вместе с журналистами кремлевского пула ждали президента. Вошел [Алексей] Громов, тогдашний пресс-секретарь [президента], и сказал:

«Путина не будет — здесь рядом захватили школу».

Мы его спросили: «А что, сколько человек?» «Там ужас. Человек, кажется, 200». Поначалу ужасом казалось 200. Мы загрузились в вертолет и полетели в Минводы. Там взяли такси и поехали в Беслан».

Ее свидетельство подтвердил и нынешний руководитель Союза журналистов России Владимир Соловьев (тогда — спецкор программы «Время» Первого канала). Во время своей поездки в Беслан в 2018 году он передал местной газете «Жизнь Правобережья» свои бесланские фотографии и рассказывал

Владимир Соловьев:

«Шутки кончились в момент, когда нам навстречу бежал Алексей Громов, на тот момент пресс-секретарь президента, с криками, что в Северной Осетии случилось что-то страшное».

Вот так фактически первыми в Беслане оказались журналисты, входящие в президентский пул,

и именно они скоро стали главными трансляторами массовой дезинформации о событиях в Беслане.

Сам пресс-секретарь президента Громов вылетел в Москву, а на место трагедии отправил своего заместителя Дмитрия Пескова и своего советника на общественных началах Петра Васильева*, который вошел в официальный состав оперативного штаба по руководству контртеррористической операцией.

В Беслане Песков и Васильев попали, кажется, в телеобъективы всех камер, хотя и не сказали ни одного слова. Но если внимательно просмотреть видеоархив тех дней, то станет вполне понятна главная задача, поставленная перед ними. Обоих чиновников можно постоянно наблюдать рядом с конкретным кругом фигур: например,

• с пресс-секретарем президента Северной Осетии Львом Дзугаевым, которому поручили страшную роль — почти три дня твердить на камеры неизменную цифру в «354 заложника»;

• с министром МВД Северной Осетии Казбеком Дзантиевым,

• с руководителем УФСБ по Северной Осетии Валерием Андреевым,

• с советником президента России Асланбеком Аслахановым…

Оставаясь за спиной официально уполномоченных спикеров (в основном это были осетинские силовики), Песков и Васильев на самом деле контролировали процесс их общения с прессой. И когда, по их мнению, ситуация выходила из-под контроля, именно Песков или Васильев прерывали спикеров и уводили их от журналистов.

В интервью правозащитнице Марине Литвинович, опубликованном на сайте «Правда Беслана» 1 сентября 2005 года, заместитель председателя Северо-Осетинского парламента Станислав Кесаев рассказал, что

высокопоставленные чиновники из Москвы категорически запретили сообщать журналистам информацию о настоящем количестве заложников. Имена этих чиновников Кесаев не знал, но в ходе интервью по фотографии опознал Дмитрия Пескова.

Роль Пескова и Васильева в информационном сопровождении событий 1‒3 сентября подтверждает и комплексная судебная экспертиза от 24 декабря 2005 года (стр. 27):

ДОКУМЕНТ

Из судебной экспертизы

«В 17 часов 45 минут (1 сентября. — Е.М.), в связи с тем, что представители СМИ выходят в эфир с репортажами, основанными на непроверенных данных, решением ОШ (оперативного штаба. — Ред.) контакты с представителями СМИ возложены на [начальника УФСБ по РСО-А] Андреева В.А., [министра МВД РСО-А] Дзантиева К.Б и [пресс-секретаря президента РСО-А Дзасохова] Льва Дзугаева.

Через представителя администрации президента РФ Пескова Д.С. (выделено мной. — Е.М.) обеспечено регулярное доведение информации до представителей СМИ…»

Но ошибкой было бы считать, что именно Песков и Васильев — те самые люди, которые, по выражению Маргариты Симоньян, «утвердил[и] официальную версию о том, что в заложниках было только 354 человека».

Песков и Васильев всего лишь контролировали самый сложный участок распространения информации о событиях 1‒3 сентября — сам Беслан. Аналогичный контроль был организован и на федеральном уровне, за основными национальными СМИ. Правда, в этом случае обошлось без угроз, потому что

на уровне руководства крупнейшими российскими медиа (не важно, государственными или принадлежащими олигархам) не было даже попыток несанкционированных действий. Кроме одной.

Главный редактор «Известий» Раф Шакиров принял решение о публикации плакатных фотографий последствий бесланского штурма (в том числе трупов погибших заложников). После этого демарша на владельцев «Известий» было оказано давление, и Шакирова уволили. Как рассказал сам Шакиров в интервью радиостанции «Свобода» (позднее включена Минюстом РФ в реестр иноагентов), руководство холдинга «ПрофМедиа», куда входили «Известия», посчитало, что номер газеты, посвященный трагедии, не соответствует формату издания.

Вот как описывала в 2004 году работу федерального телевидения медиааналитик «Коммерсанта» Арина Бородина:

ЦИТАТА

Арина Бородина:

«Подача информации на всех федеральных каналах коренным образом отличается от их работы два года назад, когда в Москве во время спектакля «Норд-Ост» на Дубровке в заложники было захвачено более 800 человек. В новостях не называют точную цифру заложников, не говорят ни о том, как произошел захват, ни о том, как террористы проникли в город Беслан, и совсем не показывают родственников захваченных в заложники и не берут у них интервью (при этом в новостях госканалов не устают повторять, как мужественно держатся близкие заложников)…»

Особо Арина Бородина акцентируется на освещении штурма:

Арина Бородина:

«Освещение российским телевидением штурма школы в Беслане было беспрецедентным по многим причинам. Впервые в дневном эфире практически в режиме реального времени зрители могли наблюдать за развитием ситуации в Беслане. Однако начала операции по освобождению заложников на российских каналах телезрители не увидели — первыми прямые трансляции начали западные компании EuroNews и Би-би-си.

Первые взрывы в бесланской школе все же прозвучали было в прямом эфире новостного выпуска НТВ, начавшегося 3 сентября в 13 часов с прямого включения спецкора Руслана Гусарова из Беслана.

И пока Гусаров пытался хоть как-то объяснить, что происходит, за его спиной метались испуганные люди, пригибающиеся от звуков массированной стрельбы. Было очевидно, что в Беслане начался настоящий бой. Тем не менее Гусарова отключили от прямого эфира, а зрителям НТВ предложили «вернуться к другим новостям на этот час».

40 минут все российские телеканалы (кроме РЕН-ТВ, который тогда еще следовал профессиональным стандартам) строго придерживались программной сетки вещания, и только получив явно централизованное указание, фактически синхронно вернулись к теме Беслана. Все как один начали с цитат осетинских силовиков (основных спикеров по Беслану):

• «взорвались бомбы террористов, абсолютно точно это не была силовая операция, она просто не планировалась»;

• «возможность штурма была отвергнута сразу, так как это грозило жизни заложников»;

• «силовики были вынуждены отвечать на действия террористов»;

• «в штабе не ожидали такого развития событий»;

• «начали раздаваться взрывы, и спецназовцы вынуждены были защищать детей».

«НОВАЯ» ОБЪЯСНЯЕТ
Смотрите докфильм «новой газеты» 2019 года о теракте в беслане и штурме школы. Он получил приз «Сталкер»

Канонический миф о спонтанности штурма и героизме спецназа был запущен во всех государственных СМИ еще тогда, когда сам штурм не закончился, а вопросов было куда больше, чем ответов на них. Распространяли миф исключительно республиканские «говорящие головы». Федеральные силовики (министр МВД РФ, директор ФСБ или хотя бы их первые заместители, которые прибыли в Беслан еще 1 сентября) ситуацию никак не комментировали.

Вечером 3 сентября к общению с журналистами подключились

• начальник инженерных войск 58-й армии сапер Набиев,

• только что прилетевший в Беслан помощник президента Асланбек Аслаханов,

• военный прокурор Сергей Фридинский

• доктор медицинских наук Леонид Рошаль.

Детский врач особенно эмоционально популяризировал мысль о спонтанности штурма:

ЦИТАТА

Леонид Рошаль:

«Я подтверждаю еще раз: никакого умысла с нашей стороны не было для того, чтобы был начат этот штурм. Он был совершенно спонтанный, неожиданный. У них был внутренний взрыв, от этого взрыва были выбиты окна в спортзале. И ребята сообразили и стали выпрыгивать через эти окна. А потом подбежали наши бойцы и стали вытаскивать их. И в этот момент по ним началась стрельба. Когда такое начинается, что — надо смотреть, как детей бьют? Если бы у меня был автомат в этот момент и я был бы рядом, я бы тоже пошел на них, вне всяких сомнений. Детей надо защищать. И все, что было, было в защиту детей, но в конце концов переросло в такой бой…»

«И куда все это стрелялось-то?»

Через девять дней после штурма в Беслане, 12 сентября 2004 года, на канале ВГТРК вышла авторская программа спецкора Аркадия Мамонтова. На 23-й минуте сюжета камера оператора медленно проплывает над оружием, изъятым следователями после штурма в здании школы № 1.

— Сергей, вообще солидно экипированы они [террористы]? — спрашивает Аркадий Мамонтов старшего эксперта отдела специальных экспертиз ЭКЦ североосетинского МВД Сергея Томчика.

— Очень солидно. Очень сильно. Слишком большой боекомплект, — отвечает эксперт Томчик,

и в этот самый момент в камеру попадают восемь тубусов от гранатометов, в том числе от огнеметов РПО-А «Шмель»**.

— «Шмели» вообще страшная штука? — спрашивает Аркадий Мамонтов.

Сергей Томчик, у которого экспертная специализация как раз в области взрывотехники (именно он провел все первичные экспертизы по бесланскому делу, касающиеся гранатометного вооружения), отвечает:

— Оружие объемного взрыва. Объемной детонации. Вот (наклоняется и берет один из тубусов) пусковая труба. Использованная.

— То есть вот это все было использовано? — уточняет Аркадий Мамонтов.

— Да, все они пустые. Вот пороховой нагар, — Томчик проводит пальцем внутри трубы и затем поясняет тактико-технические характеристики «Шмеля». —

Радиус сплошного поражения живой силы на открытой местности 50 метров, при влете в здание одним выстрелом уничтожается 80 кубометров здания.

У Аркадия Мамонтова невольно вырывается нервный смех, когда он задает на самом деле главный вопрос Беслана:

— И куда все это стрелялось-то?..

Ответ эксперта Томчика при монтаже программы вырезали.

«Это страшное оружие!»

10 сентября 2004 года заместитель генерального прокурора Владимир Колесников, прибывший во Владикавказ, чтобы «контролировать расследование по Беслану», заявил:

ЦИТАТА

Владимир Колесников:

«Во время осмотра места происшествия <…> у боевиков изъято: 37 автоматов различных модификаций, 3 пулемета, 5 гранатометов и выстрелы гранатометов 27 штук, 5 огнеметов «Шмель» (тут Колесников оторвал глаза от справки и эмоционально прокомментировал: «Это страшное оружие!»), 7 пистолетов, более двух тысяч патронов, 11 гранат, 6 взрывных устройств и другое оружие и боеприпасы…»

Но «страшное оружие» в Беслане нашли не только следователи.

Тубусы от гранатометов и огнеметов валялись в большом количестве во дворах трех пятиэтажек по Школьному переулку, непосредственно примыкающих к бесланской школе (дома № 37, 39, 41). И кто их там бросил, бесланцам было прекрасно известно.

Из показаний начальника отделения службы участковых Правобережного РОВД Чермена Хачирова и его коллег, данных в ходе суда над Кулаевым, следует, что за несколько часов до штурма бесланской школы для усиления двух снайперских групп спецназа ЦСН ФСБ, дислоцированных в пятиэтажке по Школьному переулку, 41, подвезли не менее 20 гранатометов. Сотрудники Правобережного РОВД, находившиеся в оцеплении, сами помогали спецназовцам затаскивать ящики с оружием на крышу и в пристройку.

На самом деле таких «подвозов» было несколько: 2 и 3 сентября, когда шла активная подготовка к штурму, средствами ближнего боя (гранатометы и огнеметы относят именно к этому классу вооружения) были усилены все шесть снайперских групп ЦСН ФСБ, дислоцированных в трех пятиэтажках по Школьному переулку.

Использованные тубусы гранатометов спецназовцы, видимо, по «чеченской» привычке (массовое применение одноразовых средств ведения ближнего боя началось во вторую чеченскую кампанию), оставили прямо на месте отстрела.

Вот, например, фотография журналиста Владимира Воронова (позднее включен Минюстом РФ в реестр СМИ-иноагентов — Ред.), где тубусами от гранатометов играют бесланские дети.

Кроме того, гранатометы были на вооружении оперативно-боевых групп (ОБГ) спецназа ЦСН ФСБ, принимавших участие непосредственно в штурме и зачистке школы от боевиков. На еще одной фотографии Воронова зафиксированы семь оставленных спецназовцами ЦСН ФСБ у здания начальной школы тубусов от гранатометов.

В материалах дела есть показания об использовании этих гранатометов офицеров ЦСН ФСБ. Вот одно из них:

ЦИТАТА

Из материалов уголовного дела

«При проведении спецоперации применялись средства коллективного боя РПГ-26, РПО-А <…> Отстрелянные б/п (боеприпасы. — Ред.) были оставлены на улице у здания начальной школы…»

На вооружении спецназа ФСБ были и легкие пехотные огнеметы ЛПО-97. Их можно увидеть в руках спецназовцев (в том числе, как они целятся в сторону школы и, видимо, затем стреляют из ЛПО-97) на многочисленных фотографиях, сделанных во время штурма 3 сентября. Что важно, ТТХ ЛПО-97 позволяют оператору вести стрельбу не только на открытом пространстве, но и непосредственно в помещении. Как следует из протокола осмотра места происшествия (бесланской школы),

внутри здания были найдены десятки гильз и один неиспользованный боеприпас с ведомственными индексами МО.1.16.02 от этих огнеметов.

В конце сентября 2004 года в Беслан в первый и последний раз в полном составе приехала созданная по указанию президента России федеральная парламентская комиссия по расследованию обстоятельств трагедии. Члены комиссии тоже нашли «страшное оружие»:

• шесть тубусов от огнеметов РПО-А

• три тубуса от гранатометов РПГ-26, брошенные после штурма снайперами ЦСН ФСБ на крыше дома по адресу Школьный переулок, 39.

В апреле 2005 года при содействии журналистов «Новой газеты» местные жители передали следователям тубусы

• от РПО-А «Шмель»

• и от гранатомета РПГ-26,

• а также три гильзы от танковых снарядов.

25 мая 2005 года местные жители сдали следствию найденные в Беслане тубусы

• от гранатомета РПГ-27 «Таволга», предназначенного для поражения бронетанковой техники противника,

• и от реактивной штурмовой гранаты РШГ-1, предназначенной для поражения укрытых огневых точек противника, укрытой и открыто расположенной живой силы противника.

21 октября 2005 года следователи в ходе очередного осмотра школы снова нашли

• фрагменты крыла репера и осколки РПО-А,

• а также осколки артиллерийского снаряда среднего калибра.

В общей сложности в распоряжении следствия оказался колоссальный объем вещественных доказательств, свидетельствовавший о том, что

в ходе штурма 3 сентября 2004 года по бесланской школе и внутри нее было произведено:

• не менее 31 выстрела из огнеметов РПО-А «Шмель» в термобарическом снаряжении,

• не менее 18 выстрелов кумулятивных гранат ПГ-7ВЛ из противотанковых комплексов РПГ-7В1 или РПГ-7В2,

• не менее 10 кумулятивных выстрелов РПГ-26,

• не менее трех выстрелов РШГ-1 в термобарическом снаряжении,

• а также десятки выстрелов термобарическими безосколочными гранатами из огнемета ЛПО-97, предназначенного для поражения живой силы противника высокотемпературным полем и полем избыточного давления.

Кроме того, во время штурма активно применялись

• бронебойно-зажигательные пули комбинированного действия.

Также по школе во время штурма днем и после его активной части вечером было произведено

• минимум два выстрела из танка предположительно подкалиберным бронебойным снарядом

• и семь выстрелов осколочно-фугасными снарядами.

Но лишь спустя восемь месяцев потерпевшие вынудили следствие признать очевидный факт: все это оружие использовал спецназ ЦСН ФСБ.

ФСБ выше закона

3 октября 2004 года, через месяц после штурма, «Вести недели» показали интервью человека, который, по словам автора сюжета Алексея Баранова, «одним из первых оказался в здании школы после освобождения заложников и делал снимки, когда тела террористов еще не вынесли из здания». Этот человек по неизвестным причинам отказался говорить открыто, его лицо журналисты ВГТРК заретушировали, а голос изменили. Но скорее всего, это был сотрудник прокуратуры, который 4 сентября 2004 года фиксировал на видеокамеру осмотр места происшествия.

Вот цитата из этого сюжета:

ЦИТАТА

Выпуск «Вестей» от 3.10.2004. Говорит свидетель

«Проникнув в здание, спецназ открывает огонь не только по видимым целям,

но и по глухим стенам, за которыми, казалось бы, никого нет. Тактика приносит результаты. По стене произвели несколько выстрелов из гранатомета «Шмель». За стеной находились двое боевиков, их просто-напросто засыпало.

<…> Противоположный флигель школы (имеется в виду двухэтажная пристройка с классами и мастерскими, которую называют «южным флигелем». — Е.М.). За окнами — глухая бетонная стена. Спецназу не подойти. Не добравшиеся до второго этажа боевики собираются здесь. Их замечает снайпер спецназовцев.

На этом месте выстрелом из «Шмеля» были уничтожены сразу шесть боевиков. Здесь замкнутое пространство, и разрывом и взрывной волной они были уничтожены…»

Со стороны ФСБ в силовой операции участвовали 329 сотрудников Центра специального назначения (в него входят отряды «Альфа» и «Вымпел»), 80 человек их них в составе оперативно-боевых групп были непосредственно задействованы в штурме здания школы.

План штурма разрабатывался заранее и учитывал опыт Буденновска (штурм захваченной Басаевым больницы также начался с обстрела здания из гранатометов и огнеметов) и «Норд-Оста» (газ, которым пытались усыпить боевиков в театральном центре на Дубровке, планировали использовать и при штурме бесланской школы, поэтому 2 сентября и рано утром 3 сентября всем войсковым подразделениям 58-й армии и ВВ МВД, переданным в подчинение ЦСН ФСБ, были выданы противогазы — данный факт отражен в материалах уголовного дела, в протоколах допросов военнослужащих ВВ МВД и МО РФ***).

Здание школы непосредственно штурмовали только спецназовцы ЦСН ФСБ.

Они же руководили действиями экипажей семи бронетранспортеров и трех танков 58-й армии, приданных ЦСН ФСБ на период проведения контртеррористической операции 1‒3 сентября 2004 года.

Как следует из актов выдачи и списания боеприпасов, полученных следствием от подразделений 58-й армии и воинских частей ВВ МВД, задействованных в контртеррористической операции 1‒3 сентября, никто из них не имел на вооружении и не использовал оружие ближнего боя (гранатометы и огнеметы).

В уголовном деле есть сводный акт расходования боеприпасов с 1 по 4 сентября всеми силовыми подразделениями, принимавшими участие в контртеррористической операции в Беслане, он датирован 10 сентября 2004 года. Но в этом акте вообще не содержится никакого упоминания об огнеметах и гранатометах.

Почему?

Что интересно, именно в этот день замгенпрокурора Владимир Колесников публично огласил версию о том, что из огнеметов «Шмель» стреляли террористы.

Однако попытка «повесить» «Шмели» на боевиков оказалась неудачной.

После официального запроса в прокуратуру председателя федеральной парламентской комиссии по расследованию обстоятельств трагедии в Беслане Александра Торшина от 24 сентября 2004 года — он просил прояснить судьбу шести огнеметов РПО-А и трех гранатометов РПГ-26, найденных на крыше дома № 39 членами комиссии — в уголовном деле появился ответ В. Васильева, заместителя начальника войск РХБЗ (войска радиационной, химической и биологической защиты) 58-й армии МО РФ, датированный 25 сентября 2004 года. (Все эти документы были получены и опубликованы в отчете Федеральной парламентской комиссии по расследованию обстоятельств теракта в Беслане, а также в особом мнении члена комиссии Юрия Савельева).

ДОКУМЕНТ

Из ответа зам начальника войск РХБЗ 58-й армии Минобороны председателю парламентской комиссии Торшину А.:

«2 сентября, после совещания в оперативном штабе по освобождению заложников в г. Беслане, командующий 58-й армией поставил задачу выдать спецподразделениям ФСБ со склада <…>:

1. Огнеметы РПО-А — 7 шт.

2. Противогазы фильтрующие ПМК-2 — 54 шт. <…>».

Из протокола допроса старшего помощника начальника службы РХБЗ в/ч 20634 Виноградова от 25 сентября 2004 года:

«Все семь огнеметов были выданы мной в присутствии Васильева В. майору ЦСН «Вымпел» Цветкову С.В. (далее приводится серия и номер удостоверения майора. — Е.М.). Удостоверение было проверено мной лично. Указанные изделия выданы были мной по накладной, в которой были указаны номера, количество огнеметов, а также проставлена подпись получателя.

Цели выдачи изделий указанному лицу мне разъяснены не были. Впоследствии 3 сентября 2004 года майором Цветковым мне были сданы 5 огнеметов (указаны номера. — Е.М.), а также огнемет партии 1-03 № 12, который не проходит по учету 19-й мсд (мотострелковая дивизия. — Е.М.) и был надлежащим образом оприходован и сдан на склад <…>

О причинах несдачи остального вооружения <…> майор Цветков только пояснил, что остальные огнеметы отстреляны».

Из запроса Торшина, справки Васильева, допроса Виноградова, экспертизы найденных и сданных жителями Беслана следствию двух тубусов от РШГ-1 и РПГ-27 «Таволга» и других материалов дела становится очевидным, что на вооружении ЦСН ФСБ 1‒3 сентября были огнеметы и гранатометы из разных партий.

Разные номера партий свидетельствуют о том, что спецназовцы использовали во время штурма не только огнеметы, выданные майору Цветкову помощником начальника в/ч 77078 МО РФ (РХБЗ 58-й армии), но и средства ближнего боя, которые они получили в своей воинской части и привезли с собой в Беслан. Кроме того, в Беслане спецназовцы использовали легкие пехотные огнеметы, которые на тот момент на вооружении у ФСБ официально не состояли.

Есть ли в уголовном деле данные, откуда вообще у спецназа ЦСН ФСБ взялись в большом количестве ЛПО-97, неизвестно, так как доступа к уголовному делу по Беслану, насчитывающему около 200 томов, у потерпевших нет до сих пор.

Номера партий присваивает оружию завод-изготовитель и снаряжательный завод с целью осуществления контроля/учета оружия. Сколько всего средств ведения ближнего боя было в Беслане на вооружении спецназа ЦСН ФСБ, когда, кем и каким конкретно офицерам ЦСН ФСБ они были выданы, сколько было использовано во время штурма и сколько возвращено на склад — все эти обстоятельства следствие должно было устанавливать по закону.

В ходе расследования следствие запросило и получило данные о задействованном в контртеррористической операции 1‒3 сентября личном составе, а также о полученном и израсходованном в эти дни вооружении у всех подразделений Минобороны и МВД. И только у ФСБ следствие аналогичную информацию не запрашивало.

«Я применял РПО-А в процессе штурма»

В попытке добиться объективного расследования и правосудия бывшие бесланские заложники и родственники погибших прошли в России 127 судебных инстанций, включая Конституционный суд РФ. В итоге, исчерпав все судебные возможности в России, созданные жителями Беслана организации «Голос Беслана» и комитет «Матери Беслана» отправили в Страсбургский суд жалобы. Только жалоба «Голоса Беслана» весила 43 кг — столько документов приложили потерпевшие, обосновывая свои претензии к российскому государству.

В ходе коммуникации их жалобы в ЕСПЧ в распоряжении потерпевших оказалась информация о допросах 37 военнослужащих в/ч 35690 (ЦСН ФСБ****). Все спецназовцы были допрошены в ноябре-декабре 2004 года, причем допросы проводили не следователи Генеральной прокуратуры, ведущие бесланское дело, а «родные» сотрудники Балашихинской военной гарнизонной прокуратуры (ЦСН ФСБ дислоцируется в Балашихе).

34 офицера ЦСН ФСБ, получившие ранения, были допрошены в качестве потерпевших. Трое — в качестве свидетелей. Ровно в таком же статусе были допрошены военнослужащие ВВ МВД и Минобороны, принимавшие участие в штурме школы. Некоторые из них, например, саперы 58-й армии и члены экипажей трех танков — очень подробно и неоднократно. Есть ли в материалах дела допросы остальных сотрудников ЦСН ФСБ, задействованных в бесланской спецоперации (всего 329 человек), неизвестно.

Протоколы допросов спецназовцев, оказавшиеся в нашем распоряжении, свидетельствуют о том, что допрашивали их крайне формально. По сути, следователей интересовали только два момента:

• факт ранения, полученного в ходе спецоперации,

• и использование РПО-А «Шмель» и РПГ-26, найденных членами федеральной парламентской комиссии на крыше пятиэтажки № 39.

Так, в своем допросе потерпевший Амелин показал:

ДОКУМЕНТ

Из показаний потерпевшего Амелина:

«Перед убытием в командировку в оружейной комнате в/части 35690 я получил ПМ (КР 1619) АКС-74 и ГП-25, серию и номер я не помню. Штурмовой группой, в состав которой я входил, РПГ и РПО не применялись, в том числе РПГ-26 3-02 6 Г 19 ВК 2480, РПГ-26 3-02 6 Г 19 ВК 2614, РПГ-26 12-02 6Г 19 ВК 13801, РПО-А 3-02 А № 109, РПО-А 3-02 А № 110, РПО-А 3-02 А № 111, РПО-А 3-02 А № 112, РПО-А 3-02 А № 113, РПО-А 3-02 А № 116 (именно эти РПГ и РПО-А нашла федеральная парламентская комиссия. — Е.М.), поэтому почему отстрелянные боеприпасы остались на месте происшествия, я сказать не могу. РПО и РПГ по помещениям, где находились заложники, не применялись…»

Но вот в чем дело. В этих коротких допросах (каждый — не более трети страницы) бросается в глаза огромная цитата, которая кочует из одного протокола в другой:

ЦИТАТА

Из протоколов допроса:

«Средства коллективного боя находились в боекомплекте отдела, а затем выдавались сотрудникам штурмовых групп. Какие-либо записи о персональной выдаче не делались. По номенклатуре средства коллективного боя не регистрируются, и поэтому сказать, у кого было вооружение конкретной серии и номера, невозможно».

То есть все спецназовцы, находясь под подпиской об уголовной ответственности за дачу ложных показаний, сообщили об отсутствии в ЦСН ФСБ общепринятого во всех других силовых ведомствах России строгого контроля за вооружением, то есть, по сути, о наличии признаков халатности в действиях своего руководства.

Но если это действительно так, то утверждения офицеров ЦСН ФСБ о том, что они не стреляли из найденных на крыше дома № 39 огнеметов и гранатометов, — ничего не доказывают.

Нельзя точно знать, из какого оружия ты не стрелял, если «по номенклатуре средства коллективного боя не регистрируются, и поэтому сказать, у кого было вооружение конкретной серии и номера, невозможно»…

О других применявшихся во время штурма средствах ведения ближнего боя (например, РШГ-1, боевая часть которой содержит примерно 1.9 кг топливной смеси, что при подрыве топливо-воздушного облака дает фугасный эффект, сравнимый с подрывом 5-6 кг тротила) следователи спецназовцев ЦСН вообще не спрашивали. Причина, видимо, следующая.

После того, как депутаты и сенаторы нашли на крыше дома № 39 отстрелянные тубусы от огнеметов и гранатометов, стало понятно, что теперь нужно придумывать новую версию, объясняющую применение огнеметов и гранатометов в ходе штурма школы. Поэтому путем допросов спецназовцев из этой версии исключили найденные комиссией Торшина огнеметы и гранатометы, а также фактически все найденные в Беслане средства ближнего боя.

В материалах дела оставили только попавшие в протокол осмотра школы 5 тубусов от огнеметов РПО-А, найденные во внутреннем дворике школы. А версию их применения подогнали под показания спецназовца Максима Козлова, где он говорит, что стрелял из огнеметов «Шмель» в 24.00 3 сентября. (Показания Козлова в этой части фигурируют и в материалах Федеральной парламентской комиссии, и в особом мнении члена комиссии Ю. Савельева).

Версию о том, что спецназ применял огнеметы и танки поздно вечером 3 сентября, когда в школе не было живых заложников, следствие впервые озвучило в апреле 2005-го во время изъятия у потерпевших тубусов от огнемета РПО-А и РПГ-26, а затем — тубусов от РПГ-7В «Таволга» и РШГ-1.

С одной стороны, это был несомненный прогресс и большая победа потерпевших.

Следователи наконец перестали утверждать, что из огнеметов стреляли террористы. Но при этом они категорически отрицали, что оружие ближнего боя спецназ ФСБ использовал с первых минут штурма.

Хотя этот факт прямо следует даже из протоколов допросов, которые российское правительство передало в Страсбург (цитаты из этих протоколов).

ДОКУМЕНТ

Потерпевший Алексей Преображенский:

«Штурмовая группа, в состав которой я входил, применяла РПГ и РПО-А 3 сентября. Но кто применял и каким образом применял, я сказать не могу, так как передо мной стояла другая задача…»

Свидетель Сергей Катков:

«Мною осуществлялось руководство штурмовой группой, куда входили подчиненные мне офицеры. При проведении спецоперации применялись средства коллективного боя РПГ-26, РПО-А. По помещениям, где находились заложников, указанное вооружение не применялось. Отстрелянные боеприпасы были оставлены на месте происшествия, т.к. они являются одноразовыми. Средства коллективного боя РПО-А, РПГ-26 получались старшим офицером отдела со склада в/ч 35690, а затем выдавались сотрудникам штурмовых групп. Какие-либо записи о персональной выдаче не делались. По номерам средства коллективного боя не регистрируются, и поэтому сказать, у кого было вооружение конкретной серии и номера, невозможно».

Свидетель Александр Старченко:

«С 1 по 3 сентября принимал участие в операции по освобождению заложников в шк. № 1 г. Беслана РСО-А. Мною осуществлялось руководство штурмовой группой, куда входили подчиненные мне офицеры. При проведении спецоперации применялись средства коллективного боя РПГ-26, РПО-А. По помещениям, где находились заложники, указанное вооружение не применялось. Отстрелянные б/п были оставлены на улице у здания начальной школы. Какие-либо записи о персональной выдаче [средств коллективного боя] не делались…»

Потерпевший Максим Козлов

А вот как выглядит полный допрос потерпевшего Максима Козлова:

«При проведении спецоперации я применял РПГ-26, РПО-А по заранее выявленным огневым точкам и появившимся в процессе штурма. Заранее выявленные огневые точки располагались:

№ 1. Слуховое окно крыши школы (пулеметчик);

№ 2. Второй этаж, 3-й оконный проем (автоматчик-гранатометчик).

При применении данных средств по названным огневым точкам заложников в этих помещениях не было.

Второй раз я применял РПО-А в ночное время, примерно в 24.00. По группе террористов в производственных мастерских [южного флигеля] на 1-м этаже с направления спортзала. К этому времени из школы все заложники были выведены, в спортзале в этот момент сотрудники МЧС заканчивали вынос жертв. Все остальные помещения школы были заняты штурмовыми группами, террористы, по которым были применены РПО-А, были заблокированы штурмовой группой в названном помещении».

Именно последний абзац из протокола допроса Козлова ляжет в основу официальной версии следствия о стрельбе по школе из огнеметов поздно вечером 3 сентября. А затем перекочует в комплексную судебную экспертизу, в которой действия спецназа ЦСН ФСБ описываются следующим образом (стр. 63):

ЦИТАТА

Из судебной экспертизы:

«Спецназовцы <…> вынуждены были действовать крайне осторожно, опасаясь причинить вред заложникам, огонь вели только одиночными выстрелами…»

На основе этой экспертизы будет вынесен отказ в возбуждении уголовного дела в отношении руководства и офицеров ЦСН ФСБ, принимавших участие в штурме школы. Отказ будет базироваться на отсутствии причинно-следственной связи между действиями спецназа и гибелью заложников. Эту версию дословно повторит и федеральная парламентская комиссия. Комиссия, начавшая так бодро, кончит за упокой и больше не будет задавать лишних вопросов о найденных ею же огнеметах.

Между тем самый важный момент в показаниях потерпевшего Козлова вообще никого не заинтересует.

А именно:

ЦИТАТА

Потерпевший Максим Козлов:

«3 сентября в районе 13.40‒14.00 я получил закрытую черепно-мозговую травму и баротравму…»

Баротравма является типичным последствием стрельбы из РПО-А «Шмель» и других средств ведения ближнего боя. При этом особенно высока вероятность получения баротравмы в тех случаях, когда оператор ведет стрельбу из закрытого помещения.

ЦИТАТА

Из журнала «Популярная механика», статьи «Реактивный огнемет: тест-драйв РПО-А»

«Всем хорош «Шмель», но тяжеловат (11 кг), и из него не рекомендуется стрелять из помещений объемом меньше 40 м³, так как получение баротравмы неизбежно. Хотя максимальную эффективность он показывает именно в городских условиях. Говорят, во время чеченской кампании один офицер, прикрывая отход своего отделения, произвел более десяти выстрелов из «Шмеля» как раз из помещения меньше 40 м³, за что получил звание Героя России…»

— так описывает результаты стрельбы из РПО-А «Шмель» интернет-журнал TechInsider / Популярная механика в статье «Реактивный огнемет: тест-драйв РПО-А».

(Журнал регулярно рассказывает своим читателям о современном отечественном оружии. «Тест-драйв» «Шмеля» был организован при содействии Министерства обороны.)

Этот момент ставит под сомнение следующий довод следствия:

ДОКУМЕНТ

Из доводов следствия:

«Стрельба из огнеметов и гранатометов по спортзалу не могла вестись с крыш пятиэтажек, так как они простреливались боевиками, а из закрытого помещения (квартиры, чердачного помещения) стрельба таким оружием не может производиться ввиду опасности для самого стрелка (в том числе высокой вероятности получения баротравмы, черепно-мозговой травмы и т.п.)».

О полученной во время спецоперации баротравме рассказал следствию еще один свидетель, Александр Савочкин. Что важно, никаких других ранений (минно-взрывных, осколочных или огнестрельных) ни Савочкин, ни Козлов в ходе спецоперации не получили. Козлов, что очевидно следует из его допроса, был в составе снайперской группы, дислоцировавшейся на крыше одной из трех пятиэтажек по Школьному переулку. Поэтому он не мог получить ранение непосредственно в школе во время штурма. О том, где находился Савочкин, нам неизвестно, но с высокой вероятностью можно предположить, что он также был в составе одной из снайперских групп.

В ходе допросов Козлова и Савочкина следователь не уточнил обстоятельства получения ими баротравм, хотя это было исключительно важно для выяснения причины первых взрывов в спортзале.

• Так, Козлов дал показания о том, что получил баротравму в промежутке между 13.40 и 14.00 3 сентября 2004 года.

• Однако в ходе открытого суда по делу Нурпаши Кулаева, на котором журналисты вели видеозапись заседаний и все эти записи находятся в публичном доступе, прокурор Семисынова озвучила иной временной интервал получения потерпевшим Козловым баротравмы — 12.00‒14.00.

Время первых взрывов в спортзале — 13 часов 03 минуты — как раз укладывается в этот интервал.

Точка невозврата

Утром 3 сентября 2004 года бывшему президенту Ингушетии Руслану Аушеву и ингушскому бизнесмену Михаилу Гуцериеву, которых по согласованию с Кремлем привлекли к переговорам с террористами, удалось договориться о вывозе 17 трупов заложников, которых боевики убили 1 сентября и выбросили из окна второго этажа главного здания школы.

Четверо добровольцев — сотрудники МЧС

• Замараев,

• Кормилин,

• Копейкин

• Скоробулатов —

получили инструкции от главы УФСБ Андреева. Аушев и Гуцериев передали им телефон для связи с террористами и сказали, что боевики гарантировали безопасность. Спасатели связались по данному телефону с террористами и подтвердили разрешение на проезд машины МЧС к центральному входу школы. У входа ждали боевики, под их контролем спасатели перенесли первое тело убитого заложника в машину.

В 13.03, когда спасатели направились за вторым телом, в школе раздался первый мощный взрыв. Через 23 секунды — второй.

Сотрудники МЧС, наблюдавшие за действиями коллег, работавших у школы, в своих показаниях рассказали о том, что после взрыва над школой появилось белое облако, а затем повалил черный дым. Вслед за первыми взрывами сразу же началась массированная стрельба.

Спасатели МЧС оказались на линии перекрестного огня. Дмитрий Кормилин был убит на месте, Валерий Замараев скончался в больнице от тяжелого ранения, Копейкин и Скоробулатов получили ранения, но остались в живых.

Взрывы в спортзале, полном заложников, были абсолютной неожиданностью для всех, в том числе и для террористов, о чем они сами сообщили Руслану Аушеву, который связался с ними сразу после начала штурма.

В этот момент почти все они, кроме остававшихся на своих позициях снайперов и пяти боевиков в спортзале, сконцентрировались в главном здании школы и следили за действиями сотрудников МЧС.

Мало кто понимал в тот момент, что случилось. Но осознание того, что это была точка невозврата, пришло ко всем очень быстро.

До 13.03 более 1000 заложников были живы. После взрывов начался штурм, в ходе которого погибли 334 человека. В том числе 186 детей, два сотрудника МЧС и 10 спецназовцев «Вымпела» и «Альфы».

Версии о причинах взрывов хаотически множились, в первую очередь самими официальными лицами и государственными медиа.

• Вооруженные осетинские ополченцы, у которых не выдержали нервы, обстреляли школу, и террористы привели в действие свои бомбы.

• Снайпер «снял» террориста, державшего ногу на педали-детонаторе.

• Обессиленные заложники случайно задели и оборвали провод взрывного устройства.

• Отклеился от жары и влажности скотч, которым взрывные устройства были примотаны к баскетбольным кольцам…

Спустя два месяца после теракта заместитель Генерального прокурора Николай Шепель в интервью газете «Известия» заявил о том, что «причина первых взрывов следствием установлена»:

ЦИТАТА

Николай Шепель,зам Генпрокурора РФ:

«Мы долго искали ответ на этот вопрос. Взрывы никем извне не были спровоцированы, они произошли как будто спонтанно. Результаты судебно-химической экспертизы 30 трупов террористов подсказали разгадку.

Согласно заключениям экспертов, 27 бандитов употребляли различные наркотические вещества. Причем в телах 22 концентрация наркотиков втрое превышала смертельную для обычного человека дозу. То есть большая часть террористов были наркоманами со стажем, их организм адаптировался к «ударным» дозам зелья.

21 террорист кололся героином, один — морфием, трое курили марихуану, двое глотали наркосодержащие таблетки…

Экспертиза не обнаружила ни в одном трупе чистого героина, которым большинство террористов кололись. Он уже распался на морфин и кодеин.

Следовательно, как минимум за несколько часов до взрывов у бандитов закончились наркотики. Они находились 3 сентября в состоянии абстиненции (ломки). Именно этим объясняются их неадекватное поведение, повышенная нервозность

в тот день, замеченные многими заложниками. Известно, что во время ломки у наркоманов пропадает чувство страха. Под воздействием ломки террористу ничего не стоило «сойти» с кнопки на взрывателе…»

Два допроса сапера Набиева

В 2007 году неизвестный герой передал в Комитет «Матери Беслана», созданный жителями Беслана осенью 2004 года, видеокассету, на которую были скопированы видеозаписи событий 1‒4 сентября 2004 года. Эти записи официально делал уполномоченный сотрудник прокуратуры. Вообще-то, они должны были быть приобщены к материалам дела.

Но, как пояснил потерпевшим жителям Беслана следователь Солженицын, следствие их… нечаянно потеряло.

Полагаю, основной причиной исчезновения записей стал самый первый допрос саперов 58-й армии — начальника инженерных войск полковника Набиева и его помощника подполковника Андрея Гаглоева.

На пленке, переданной анонимом «Матерям Беслана», есть фрагмент этого допроса.

…3 сентября в 13.00 Бахтияр Набиев и Андрей Гаглоев находились в 200 метрах от школы, около здания ПТУ. Когда прозвучали первые взрывы, как следует из допроса Гаглоева, саперы 58-й армии по собственной инициативе выдвинулись к школе и оказались в одной из пятиэтажек по Школьному переулку, где дислоцировались спецназовцы ЦСН ФСБ.

Примерно через 30‒40 минут после первых взрывов Набиев и Гаглоев пробрались в тренажерный зал, примыкающий к спортзалу и разминировали три неразорвавшихся самодельных взрывных устройства боевиков — пластиковые бутылки из-под кока-колы, начиненные пластидом и металлическими поражающими фрагментами. Затем Андрей Гаглоев и Бахтияр Набиев перешли из тренажерного зала в спортзал, где попытались разминировать еще две неразорвавшиеся бомбы террористов. Бомбу, висевшую на шведской стенке, удалось снять, но второе взрывное устройство было подвешено на баскетбольном кольце, и до него было не дотянуться.

В это время, по показаниям Андрея Гаглоева, возгорание перекрытия потолка еще не приобрело сплошной характер, и его можно было бы потушить:

ЦИТАТА

Алан Гаглоев,подполковник, сапер 58-й армии РФ:

«Очаг возгорания был менее одного квадратного метра. Сначала мы не придали этому тлению [на потолке] никакого значения… Примерно через 30 минут угол [в северо-восточной части спортзала] стал гореть сильно, так как он был очень сухой и покрашен. Мы вышли на связь, чтобы прислали пожарную автомашину, однако пожарные не прибыли. В спортзале к этому времени в углу загорелся пожар. Мы попытались тушить этот пожар ведрами с водой, однако не смогли…»

Видеозапись допроса Набиева и Гаглоева была сделана сотрудниками прокуратуры сразу после того, как саперы покинули охваченный объемным пожаром спортзал (время и дата указаны на видеозаписи, что отчетливо видно из фрагмента этого допроса, который оказался в распоряжении потерпевших).

Из дословной расшифровки записанного на видеокассете фрагмента показаний саперов буквально следует:

1) провал в кирпичной стене под окном спортзала, образовавшийся после первых взрывов в спортзале, не мог возникнуть в результате детонации бомбы боевиков. По мнению Бахтияра Набиева (его голос отчетливо идентифицируется на записи), этот пролом появился в результате выстрела:

Из допроса Набиева:

«Дырка в стене не от этого взрыва. Видимо, кто-то стрелял <…> [нрзб]… Не от этого. Дырка в стене — нет…»;

2) этот вывод саперы сделали в ходе эвакуации раненых заложников, у которых не было характерных ранений от металлических поражающих элементов, которыми были начинены бомбы террористов:

Из допроса Набиева:

«Мы буквально под этим делом, где взрыв произошел… вытаскивали детей, ни у одного видимых таких осколков нету…»

Следователь прокуратуры: Так в помещении не было взрывов, получается?

Набиев: В помещении пол…

(тут фрагмент допроса Набиева прерывается).

Еще раз. Дата и время этих показаний (03.09.2004, 17 часов 49 минут) зафиксированы на прокурорской видеосъемке. И это крайне важный момент, так как свидетельствует о том, что

уже 3 сентября у следователей появилась версия об обстреле спортзала извне, результатом чего могли стать первые взрывы.

Что следователи сделали с этой информацией, которую обязаны были проверить?

В материалах дела, направленных в Страсбургский суд, есть три допроса Набиева. Самый первый протокол допроса датирован 3 сентября 2004 года, время допроса: 17.40‒18.20. Именно в это время и велась та самая видеозапись, которая зафиксировала слова Набиаева: «Дырка в стене не от взрыва, видимо, кто-то стрелял».

Этих — ключевых — слов Набиева в бумажном протоколе допроса нет, что прямо указывает на то, что этот протокол изготавливался позднее видеозаписи и в бумажном варианте показания свидетеля были существенно отредактированы. И тот факт, что подписи на этом протоколе принадлежат самому Набиеву (аналогичные подписи стоят на всех протоколах с его участием), может говорить о том, что

начальнику инженерных войск 58-й армии очень быстро объяснили, какая версия первых взрывов — единственно правильная.

После первого, снятого на видео, допроса не пройдет и пары часов, как Набиев появится в вечерних новостях 3 сентября 2004 года. Явно волнуясь и от этого сильно коверкая русский язык,

Набиев скажет журналистам: «[Террористы] взорвали в спортзале. Предположительно взорвались баскетбольный круг над головой, которые там находились…»

Слова Набиева «дырка в стене не от взрыва, видимо, кто-то стрелял» не будут фигурировать в материалах уголовного дела, как и видеозапись, на которой они зафиксированы, один из лучших саперов 58-й армии даст показания о том, что первым в спортзале взорвалось установленное на подоконнике самодельное взрывное устройство террористов (СВУ-«бутылка») мощностью 1,2 кг в тротиловом эквиваленте, волна от взрыва которого проделала пролом под окном в стене толщиной в два кирпича, не повредив при этом ни сам подоконник, ни переплет рамы окна.

Это — абсолютная чушь, которую позднее опровергнут сами следователи, а эксперты подсчитают, что такие разрушения могли быть следствием взрыва мощностью в пять раз больше «бутылки».

Полковник Набиев получит после Беслана награду за мужество, на суд по делу Кулаева для дачи показаний не придет, но и чушь про «баскетбольный круг над головой» и СВУ-«бутылку» больше никогда не повторит.

Вот отрывок из его интервью «Красной звезде» от 24 июня 2005 года.

Из интервью сапера Бахтияра Набиева, 2005 год

«— В прессе и сегодня немало разнотолков по поводу двух первых взрывов, произошедших в школе с интервалом буквально в секунды. Они, по сути, стали сигналом для начала штурма. Не могли бы вы прояснить ситуацию?

— Я точно не знаю, почему это произошло. Меня в это время в школе не было. Но считаю, что первые взрывы — случайность… Ведь как потом мы выяснили, в их эпицентре оказались сразу пять боевиков. Ну не могли же они подорвать себя специально? Причем одновременно.


— Сколько всего взрывоопасных предметов в бесланской школе было обезврежено вашими подчиненными?

— Мы сняли десять самодельных взрывных устройств, четыре мины, разминировали два «пояса шахида»… Кроме того, там же мы обнаружили 24 огнемета «Шмель»…»

Ацетоновые смывы

Первые экспертизы касательно причин взрывов в спортзале следователи назначили только год спустя после теракта — в августе 2005 года. И это тоже крайне важный момент. Обвинительное заключение по делу Кулаева было передано в суд в апреле 2005 года. В нем утверждается, что гибель заложников наступила в результате взрыва самодельных взрывных устройств боевиков. По закону это надо было доказывать. Доказательства — это не голословные предположения следователей (которые не являются специалистами по взрывотехнике), а заключения экспертов. Но в уголовном деле таких доказательств не было.

Суд, в свою очередь, не обратил внимания на отсутствие важнейших для установления обстоятельств гибели заложников экспертиз и не вернул дело прокуратуре на доследование.

И только когда в суде по Кулаеву потерпевшие стали задавать свидетелям вопросы о непосредственной связи между стрельбой из огнеметов и гранатометов, первыми взрывами и пожаром в спортзале, следствие вынуждено было озаботиться получением этих доказательств.

В августе 2005 года следствие назначило сразу две экспертизы —

• взрывотехническую, ее проводили сотрудники Института криминалистики Центра специальной техники ФСБ,

• и пожаротехническую, которую проводили специалисты Российского федерального центра судебной экспертизы Минюста.

Обе экспертные организации считаются лучшими в России. Но в том, что касается взрывов, безусловно, квалификация экспертов ФСБ не имеет себе равных.

Но вот что странно: в бесланском деле именно экспертиза ФСБ оказалась самой слабой. Сотрудники экспертной лаборатории взрывотехнического отдела Института криминалистики Центра специальной техники ФСБ, по сути, повторили абсолютно бредовую «версию Набиева»: пролом в стене под окном стал результатом взрыва установленной на подоконнике СВУ-«бутылки» мощностью всего 1,2 кг в тротиловом эквиваленте.

Даже эксперты Минюста постыдились делать такие выводы. В своей экспертизе, которая проводилась параллельно с экспертизой ФСБ и базировалась на тех же данных следствия, которые поступили в КЦ ФСБ, эксперты Минюста выдвинули иную версию причин первых взрывов. Эксперты исходили их того, что такие повреждения в стене спортзала могли образоваться от взрыва бомбы мощностью в пять раз больше СВУ-«бутылки», и находиться она должна была не на подоконнике, а на стуле в полуметре от стены. В таком виде версия образования пролома в кирпичной стене от взрыва бомбы террористов выглядела более реалистичной. Но проблема в том, что у террористов, как это следует из материалов дела, которые следствие направило экспертам, таких мощных взрывных устройств вообще не было.

В 2006 году было опубликовано «особое мнение» члена федеральной парламентской комиссии по Беслану, доктора технических наук Юрия Петровича Савельева. Он не оставил камня на камне от обеих экспертиз, после чего следствие в 2007 году вынуждено было провести третью официальную экспертизу математического моделирования первых взрывов. (Третья экспертиза признала правоту Савельева в той части, где он опровергает заключения и ФСБ, и Минюста.)

Тогда же следствием был допрошен и начальник экспертной лаборатории взрывотехнического отдела Института криминалистики Центра специальной техники ФСБ, проводивший взрывотехническую экспертизу. В этом допросе (был предоставлен в Страсбургский суд самим российским правительством) эксперт Алексей Сапожников, по сути, свалил вину за свою некачественную работу на следствие. Он сообщил, что следствие не предоставило экспертам показания заложников о месте и последствиях первых взрывов в спортзале. Кроме того,

как оказалось, следствие сообщило экспертам ФСБ неправильные размеры самого спортзала, которые не позволили точно рассчитать объем разрушений и количество взрывчатого вещества, способного их вызвать.

Поначалу, когда Сапожников жалуется, что следствие ввело в заблуждение экспертов-взрывотехников, складывается впечатление, что это говорит человек, который бесланскую школу в глаза не видел. Но на второй странице допроса Алексей Сапожников неожиданно сообщает, что был в Беслане 3 сентября 2004 года и лично слышал первые взрывы. И этот факт объясняет многое, до той поры остававшееся неясным.

Теперь становится понятно, о какой таинственной группе «взрывотехников ФСБ из Москвы» рассказывал на суде по Кулаеву сапер 58-й армии Андрей Гаглоев:

Из допроса Андрея Гаглоева,военного сапера:

— Взрывотехников вы тоже не видели? — задает вопрос потерпевший Есиев.

— Нет, не видел. Я видел их на следующий день (4 сентября. — Е.М.). Мы участвовали уже в обследовании школьного здания. А до этого… Понимаете, нас не стыкуют, у них очень закрытая структура.

— Значит, вы разминировали сами по себе, они сами по себе?

— Я знаю то, что я делал. А то, что они делали, я не знаю. А вообще, заниматься самодельными взрывными устройствами не наша работа. Армия занимается в таких условиях только неразорвавшимися боеприпасами.

— А кто этим должен заниматься?

— Занимается специальная структура. Есть в ФСБ взрывотехники, которые занимаются вот обезвреживанием самодельных взрывных устройств.

— А они находились там, когда вы были?

— Из этих людей не было… Эта группа находится, по-моему, в Москве. Прибыли они [в Беслан]… Я их, по крайней мере ночью, уже видел, они были на месте. Чем они занимались, я просто не знаю. Вдруг они выполняли какую-то ответственную работу?..

Так какую же ответственную работу выполнял в Беслане начальник экспертной лаборатории взрывотехнического отдела Института криминалистики Центра специальной техники ФСБ и его коллеги?

К сожалению, следователь этот вопрос не задал. Но из пояснений сапера Андрея Гаглоева можно предположить, что главной задачей взрывотехников ФСБ в Беслане могло быть обезвреживание самодельных взрывных устройств террористов. Кроме того, логично было бы включить криминалистов-взрывотехников ФСБ (одних из лучших специалистов в стране) в состав экспертов для осмотра места происшествия бесланской школы, потому что это — «одно из важнейших следственных действий, направленных на объективную фиксацию обстановки места расследуемых событий, обнаружение, фиксацию и изъятие материальных следов преступления» (эту цитату можно найти в любом учебнике по криминалистике).

Но разминированием школы официально занимались саперы 58-й армии и МЧС. А осмотр школы проводили следователи североосетинской прокуратуры и эксперты осетинского МВД, как если бы это был взрыв газа в придорожной кафешке, а не самый кровавый теракт в истории России.

Сам осмотр был сделан с таким количеством нарушений, что его «информативность» оказалась, по сути, нулевой. Но это — вовсе не вина осетинских следователей и экспертов.

Важнейшим принципом осмотра места происшествия является фиксация той обстановки, которая реально возникла на момент совершения преступления. Именно поэтому место происшествия строго охраняется, а все действия производятся только уполномоченными следователями лицами и только — под протокол.

Школа № 1 (да и весь Беслан) была очень тщательно оцеплена после штурма. Беслан — понятно почему. Ждали ночного визита президента Путина.

Школа же была оцеплена совсем не для того, чтобы сохранить в целостности объективную картину преступления. Как только 3 сентября стемнело, в школе начались работы, которые к расследованию преступления имели весьма далекое отношение.

Они велись всю ночь и продолжались даже в то время, когда следственная группа во главе со следователем республиканской прокуратуры Феликсом Цоковым, экспертами и понятыми приступила к осмотру места происшествия — в 7 часов 45 минут 4 сентября.

В результате этой ночной активности из школы были вынесены важнейшие вещдоки, включая оружие боевиков. Все тела заложников, убитых в ходе штурма в столовой, в классах главного здания и в мастерских южного флигеля, были перенесены во двор школы. Сам южный флигель, в котором погибло большое количество заложников в ходе штурма, ночью с 3 на 4 сентября был фактически полностью разрушен выстрелами из танков и огнеметов и сожжен (как следует из Акта о пожаре от 4 сентября 2004 года, составленного отделом госпожнадзора Правобережного района РСО-А). Еще дымящиеся руины вместе с фрагментами тел заложников и их вещами погрузили в КамАЗы и вывезли на свалку. Руководил процессом погрузки и вывоза «мусора» тогда еще министр МЧС Сергей Шойгу.

Кроме того,

все оставшиеся после первых взрывов «информативные вещественные доказательства», как следует из материалов уголовного дела, в частности, из заключения Института криминалистики Центра специальной техники ФСБ, «были вывезены из спортзала вместе с остальным мусором, образовавшимся после пожара».

ДОКУМЕНТ

Из уголовного дела,заключение Института криминалистики ЦСТ ФСБ:

«Отсутствие среди объектов, изъятых с места происшествия, фрагментов одежды потерпевших, фрагментов строительных конструкций, подверженных взрывному воздействию, ацетоновых и водных смывов со строительных конструкций не позволяет экспертам химическими методами исследования установить вид взрывчатого вещества, использованного для взрыва».

И вот эта цитата, на самом деле, самое ценное, что есть в экспертизе ФСБ. Потому что она указывает на ужасную вещь: следствие по какой-то причине на самом первом этапе расследования не провело базовых криминалистических исследований, направленных на выяснение подлинных причин первых взрывов в спортивном зале бесланской школы. Ведь главный вопрос, который следователи должны были поставить перед экспертами уже на следующий день после штурма, а не год спустя, такой:

какое именно взрывчатое вещество сдетонировало в спортзале?

Современная криминалистика позволяет достаточно легко это выяснить. Для этого экспертам в ходе осмотра места происшествия (в нашем случае спортзала школы № 1) надо было изъять информативные вещественные доказательства, то есть предметы, которые оказались в радиусе воздействия взрыва и на которых остались следы взрывчатого вещества: одежду заложников, куски шифера, утеплителя, лексановых пластин, которые взрывом разбросало по всему двору…

Сделанные с них водные и ацетоновые смывы затем необходимо было исследовать химическими методами (например, методом тонкослойной хроматографии и инфракрасной спектроскопии), что позволило бы с большой точностью выявить следы пластида, которым были начинены СВУ-«бутылки», или гексогена и тринитротолуола (литого или военного тротила), на основе которых делают фугасные системы и мины ОЗМ-72 (несколько СВУ террористов были переделаны из таких мин).

Но самое важное, химический анализ позволил бы за считанные минуты выявить наличие либо отсутствие следов алюминия и магния, которые входят в состав огнесмеси термобарических снарядов для гранатометных систем (РПО-А «Шмель», РШГ-1, РШГ-2 и др.).

Так почему в Беслане следователи упустили из виду такую очевидную вещь?

И почему лучшие в стране криминалисты-взрывотехники не принимали участия в первичных (самых важных!) следственных действиях по делу о самом страшном теракте в России?

Все эти годы о причинах первых взрывов в бесланской школе было много споров, были выдвинуты десятки версий, был задан миллион вопросов.

Но на самом деле все эти годы мы формулировали неверно, и главные вопросы Беслана должны звучать так.

Почему не изъяли в спортзале вещдоки со следами взрывчатки?

Почему не сделали ацетоновые смывы?

Почему следствие назначило первые экспертизы по взрывам только через год после штурма школы?

Что делали в Беслане криминалисты-взрывотехники ФСБ?

…Уничтожить следы преступления в бесланской школе без взрывотехников было бы невозможно, потому что сначала школу надо было обследовать на наличие взрывных устройств. Но саперы 58-й армии приостановили разминирование школы вечером 3 сентября, когда в ней еще оставались необезвреженные взрывные устройства (показания сапера 58-й армии Андрея Гаглоева), а саперы МЧС приступили к работе только утром 4 сентября.

Получается, только взрывотехники ФСБ могли сопровождать ночные работы в бесланской школе, которые, как мне кажется, точнее было бы называть «зачисткой» места преступления.

Примечания и сноски

Примечания и сноски

* Филолог по образованию, Петр Васильев работал на Иновещании Гостелерадио СССР, учился в аспирантуре факультета журналистики МГУ, а с 1993 по 1998 годы — в школе журналистики массовых коммуникаций Университета Колорадо, где защитил кандидатскую «Перестройка, гласность и активные мероприятия в период правления Горбачева». Одним из рецензентов кандидатской Васильева стал бывший советский разведчик, дослужившийся до должности начальника Первого главного управления КГБ СССР (внешняя разведка) Леонид Шебаршин. В 2000 году у Васильева заканчивается американская командировка, и с 2001-го по 2003-й он — исполнительный продюсер НТВ. Это как раз время разгрома медиа-холдинга олигарха Гусинского и его главного актива — НТВ. В 2003 году Васильев перешел на ВГТРК и был командирован в Чечню, где «курировал работу ГТРК «Вайнах» и принимал активное участие в становлении государственно-правовых институтов республики: выборы Ахмад Хаджи Кадырова, амнистия пожелавших сложить оружие боевиков, выборы Алу Алханова, потом Рамзана Кадырова. В это же самое время Васильев на общественных началах становится советником пресс-секретаря президента России Алексея Громова.

** Современные огнеметы появились в 1975 году. Они пришли на смену струйным огнеметам (традиционному вооружению войск радиационной, химической и биологической защиты РХБЗ), но являются по своей сути гранатометными системами, так как в их конструкции используется аналогичный гранатометному принцип отстрела снаряда из пускового устройствам (реактивный двигатель). В огнеметах используются снаряды с термобарической боевой частью (принцип их действия — распыление и подрыв аэрозольного облака горючей смеси на основе магния), а также зажигательные и дымовые. Термобарические снаряды используются и в современных гранатометах (РШГ-1, РШГ-2 и прочие). А огнеметами или гранатометами эти гранатометные системы называют в силу сложившейся в армии традиции — в зависимости от того, кто является заказчиком разработки оружия. Так, изделие называют огнеметом в том случае, если заказчиком выступает Управление войск РХБЗ МО РФ, а гранатометом — если заказчиком является Главное ракетно-артиллерийское управление (ГРАУ МО РФ). Огнеметы, как и гранатометы, относятся к средствам ведения ближнего (коллективного) боя.

*** Из протокола допроса командира разведовательно-десантного взвода в/ч 12356 Андрея Шуварикова: «<3 сентября>…я раздал военнослужащим РДР <разведовательно-десантной роты> …противогазы, выданные мне начальников хим. службы…Противогазы были выданы по приказу командующего и командира «Вымпела»…Это было сделано для избежания отравления личного состава РДР, так как при планировании мероприятий по освобождению заложников, в том числе планировалось и применение химических веществ, доставленных из Москвы специалистами<-химиками>…»

**** Данные о номере войсковой части, ее адрес, ИНН, род деятельности, ФИО руководителя являются публичной информацией, их легко найти в интернете.

НЕ ПРОПУСТИТЕ

Этот текст выйдет в следующем, четвертом, номере «Новой рассказ-газеты»